ярче солнца

      Тор об отношениях знал немного, но кое-что понимал абсолютно отлично — его любовь к брату правильной назвать было нельзя. Пусть теперь он знал, что они не родные, ситуация ни прояснялась ни на йоту. Вот только... вот только какой бы неправильной она ни казалась, любовь была взаимной. И эта любовь, это чувство, так сильно засевшее в сердце, не давало надежде угаснуть. Он был готов свернуть горы ради этой любви, пожертвовать собственной жизнью, своей душой, коротать дни в Хель, только бы он был жив, мог дышать и был счастлив, искренне счастлив. Тор был эгоистом и прекрасно об этом знал, как знал и о том, что Валькирия убьет его, если он вернется ни с чем.       И он вернулся. С телом, которому нужно было помочь. С любовью и надеждой, вспыхнувшими ярким пламенем в груди, угасать которое не собиралось. Не теперь, когда смысл обретен, когда сила с ним, а он, идиот и неудачник, все еще достоин.       — Знаешь, что говорят люди? — спрашивает однажды Валькирия, когда они заканчивают с обустройством небольшого парка недалеко от главной улицы Нового Асгарда. Тор бросает в ее сторону рассеянный взгляд, выныривая из собственных мыслей. Валькирия фыркает. — Говорят, что траур наконец-то закончен.       — Я все еще не знаю, как заслужить их верность и любовь ко мне, — Тор трет пальцами переносицу. — Те пять лет...       — Были твоей черной полосой, — заканчивает с нажимом Валькирия. — За черной всегда следует белая. Не забывай об этом.       Тор смотрит, какими благодарными взглядами провожают его асы, как смотрят с надеждой и ожиданием. Тор чувствует, как разочарование тех, что прожили с ним бок о бок те долгих пять лет, растворяется в понимании, сочувствии и радости за счастье правителя, чья энергия оказывается заразительна. Тор смотрит, как расширяется на фьордах Асгард, как вырастают дома и здания, как дети бегают по улицам, как ремесленники выдыхают, возвращаясь к забытым делам, когда вернувшиеся воины занимают отведенные посты. Тор стоит на том самом месте, убрав руки в карманы джинс, и смотрит на раскинувшийся как на ладони защищенный щитом Асгард. Тор не знает, чем заслужил свой народ, трон и любовь. Тор не знает, что с ним будет, если Локи не выберется. Тор не знает и думать о том не хочет. Тору пора возвращаться к работе, подписывать бумаги и выступать посредником между Мидгардом и суверенным Асгардом, что даже сейчас, зализывающий раны, гордо возвышается над всеми государствами смертных вместе взятых.       Телефонная трель вырывает Тора из рефлексии, и Тор берет трубку, приказывая сумасшедше стучащему сердцу остановиться. Шури заявляет, что это должно произойти сегодня.       Тор прекрасно помнит, как семь лет назад после их дважды сокрушительного поражения отправился с Ракетой, Кэрол и Валькирией за телами погибших асов. Тор помнит, как с ужасом прошерстил близлежащие окрестности и галактики вдоль и поперек, так и не сыскав столь нужного тела. Тела, из-за которого вся та затея и началась.       Тор помнит, как глушил боль алкоголем, а вина вдруг навалилась так сильно, что выплыть не вышло от слова совсем. Тогда, с пробитой грудной клеткой Таноса и застлавшей разум жаждой мести, Тору было что терять. Он был жив, потому что его етунская природа в очередной раз спасла ему жизнь. Он был жив, а после щелчка растворился с остальными, так и не придя в сознание. Тора передергивает от воспоминаний о том, как они со стражами оказались прямиком в том самом месте с одним-единственным телом, свободно дрейфующим в космическом пространстве.       Это было время отчаяния. Время, когда Тор запрещал себе на что-то надеяться. Время, когда он оставил едва живого Локи на попечение Шури, а сам, старательно избавляясь от мыслей, отправился Валькирии на помощь. Время сочувствующих взглядом, время немой поддержки друзей и подколок Валькирии, которая, на самом деле, посмеивалась до сих пор.       — Я вернусь, — обещает Тор Валькирии, когда они стоят у самого края, глядя, как солнце встает над горизонтом. — Как можно скорее.       — Не торопись, — советует Валькирия, усмехаясь. — Ты нужен ему сейчас куда больше, а мы как-нибудь справимся. Ты и так уже сделал все, что мог.       — И все еще недостаточно, — Тор качает головой. Валькирия хлопает Тора по плечу, закатывает глаза.       — Перестань. Все и так знают, что ты старался для своего царя, всепапа.       — О, Один, — стонет Тор. Валькирия смеется.       — Все показатели в норме, мы ждем пробуждения с минуты на минуту, — объясняет Шури, едва поспевая за широким шагом Тора. — Ты же понимаешь, что стресс и межгалактические перелеты ему противопоказаны?       — Не дурак, — закатывает глаза Тор типичным жестом брата. — Он будет в безопасности. Теперь точно.       — Я не сомневаюсь, — примирительно замечает Шури. — Я...       Она не договаривает, вместе с Тором останавливаясь и непонимающе глядя на открывшуюся картину: Локи, бледный, пока еще слабый, но живой, воинственно сжимает торшер и убийственно глядит на толпу вакандских докторов, тщетно пытающихся воззвать к его разуму. Тор не сдержавшись фыркает, и все взгляды устремляются в его сторону. Локи мгновенно расслабляется, выпускает торшер из рук и открывает рот выкинуть фразу в своем стиле, но Тор, не давая ему и шанса, сокращает расстояние меж ними и крепко обнимает, укладывая его голову себе на плечо.       Локи, судорожно вдохнув, вцепляется в Тора мертвой хваткой, вжимаясь сильнее и пряча некстати выступившие слезы в глазах в складках торовой одежды. Тор успокаивающе вырисовывает замысловатые узоры мозолистыми пальцами по спине, оставляет невесомый поцелуй на макушке. Жмурится, трется виском о висок, выдыхая. Живой. Такой хрупкий, такой... любимый.       — Ты вернулся, — сипит Локи спустя время, и Тор краем сознания замечает, что они остались в палате одни, оставленные в покое такими деликатными вакандцами.       — И как иначе мне жить без моего солнца? — голос хриплый, думает Тор, неужели из-за слез, застилающих обзор? Локи хмыкает.       — Я думал, тебе с братом не повезло.       — Неправильно ты думал. Хотя характер у него тот еще, — недовольно замечает Тор под тихий смешок Локи. — Знаешь, он думает, что справится один и забывает, что я всегда рядом.       — Но за это ты его любишь.       — Люблю, — Тор отстраняется, заглядывая в зеленые глаза. — И другого мне не надо. Нужен только он.       И лбом тыкается в его, закрывает глаза, жмется носом о нос Локи, широко улыбается, вновь слыша тихий смешок. Их взгляды вновь встречаются, и Тор ворует улыбку с тонких губ, летучими поцелуями осыпая бледное лицо, посмеиваясь от того, как отмирает Локи, как начинает недовольно ворчать и жмуриться, не делая попыток отстраниться.       И пока Локи отчитывает его после допроса о семи годах, что он пропустил, Тор едва сдерживает рвущееся наружу счастье. Им многое нужно сделать и через многое пройти, но теперь он не будет делать это один. Больше нет. Теперь у него есть Локи, родной и живой.       У него есть Локи — его любовь, его дом, его вновь воссиявшее       солнце.