Олень

Был вечер пятницы. Эванс сидела на подоконнике в спальне девочек седьмого курса Гриффиндора, прижав колени к груди, и смотрела на левое плечо, где красовалась татуировка оленьей рогатой головы, щедро подаренная природой на первый день рождения. Рядом стоял сотканный из серебристого света величественный олень, ставший для Лили привычной компанией и успокаивающий её, когда ей становилось грустно. В конце шестого курса её лучшая подруга, Марлин МакКиннон, начала встречаться со своим соулмейтом Сириусом Блэком, и на Лили у светловолосой стало не хватать времени. Рыжая не обижалась, но ей было немного одиноко в первый месяц седьмого года обучения в Хогвартсе. Тем более, после того, как она увидела счастливую Марлс в объятьях не менее счастливого Сириуса, она вдруг прислушалась к себе и поняла, что тоже влюбилась. Причём по уши. Рядом с обнимающимися МакКиннон и Блэком сидел Джеймс Поттер и немного грустно смотрел на потерянных для общества друзей. Потом перевёл взгляд на Лили, тихонько подмигнул ей и ушёл в комнату парней, оставив девушку понимать, что он ей не безразличен. Кроме этого она поняла, что отказывала ему не просто так, а из страха быть брошенной. Они давно не разговаривали, почти полтора года. Лили прекрасно помнила тот день, когда сказала Поттеру последние слова. Это было в конце пятого курса, после сдачи СОВ. Она тогда потеряла лучшего друга. Северус Снегг при всех назвал её грязнокровкой, а Поттер вступился, но получил небольшое ранение и шквал проклятий вместо благодарности от Эванс. Сейчас Лили сидела и думала. И поняла, что тогда-то и изменила своё мнение о нём. И наорала на него из страха за него. Но они всё равно не разговаривали. Поттер прекратил свои попытки позвать её на свидание, а она перестала ему за всё подряд делать выговоры. Взгляд Эванс помрачнел. Она бесконечно жалела о том, что так ошиблась в них двоих. Считала Снегга таким хорошим, а Поттера таким отвратительным. А на самом деле оказалось наоборот. — Опять вспоминаешь то происшествие у озера? — Тихим нейтральным голосом, не дающим возможности понять, кому принадлежит этот красивый патронус, спросил олень. — Да, — честно призналась Лили. Это сотканное из света существо стало её самым близким и понимающим другом. — Не надо. Лучше вспомни тот день, когда меня к тебе впервые прислали. Лили улыбнулась всплывающим в голове событиям двухмесячной давности. Это было начало октября, она сидела в библиотеке и читала. Как бы глупо это ни звучало, но ей очень захотелось сладкого. И тогда на страницы книги мягко опустилась маггловская шоколадка, а появившийся из ниоткуда олень сообщил, что его хозяин не хочет, чтобы Лили грустила, и передаёт ей этот маленький подарок. С тех пор такие незначительные, но приятные подачки она получала почти ежедневно. Иногда ей даже помогали шпаргалками на контрольных по Трансфигурации, к примеру. — Спокойной ночи, Лили, — олень легонько дотронулся мордочкой до девичьей щеки, будто целуя, и испарился. — Спокойной ночи, скрытный романтик, — улыбнулась рыжая и стала потихоньку ложиться спать. В час ночи, когда все обитательницы спальни, кроме Марлин, уже сопели каждая в своей кроватке, явилась сама МакКиннон. Грубо растолкав Лили, она схватила сонную старосту за руку и потащила в гостиную. Там их ждал ухмыляющийся Блэк. Вдвоём они понесли ничего не понимающую Эванс куда-то за пределы башни Гриффиндора и, пройдя мимо одной и той же стены трижды, зашли в непонятную комнату, поставили девушку на ноги и спешно исчезли, не забыв запереть рыжую. Немного придя в себя, Эванс, одетая в футболку на несколько размеров больше и шорты, испуганно осмотрелась, проверяя комнату на наличие Джеймса Поттера. Она даже в полусонном состоянии понимала, что Марлин и Сириус очень хотят наконец свести лучших друзей. Парня в комнате не оказалось. Помещение было достаточно просторным. Справа от двери был шкаф, а напротив Лили был камин, лениво потрескивающий огнём, а рядом с ним, на коврике, спал олень, являющийся точной копией друга-патронуса девушки, только живой. Ветвистые рога покоились на спине, нос — на задних копытах, огромные глаза были закрыты, а вокруг них слабо виднелись округлые тёмные отметины, напоминающие очки. Увидев его, девушка немного удивилась, но сон взял верх. Она опустилась на диван, расположенный недалеко от спящего животного, по привычке накрылась пледом, так кстати оказавшимся рядом, с головой и уснула. Проснулась она от какой-то возни. Немного опустив одеяло, она стала одним глазом наблюдать не тем, что происходит в комнате, не раскрывая при этом своего присутствия. Олень поднял голову, помотал ей и ловко вскочил на ноги. Встряхнувшись всем телом, он прогнул спину, подняв хвост вверх, и стал тянуться, причём совсем как кот, потом выпрямился и поочерёдно подрыгал ногами, поднимая их достаточно высоко. Эванс была готова рассмеяться, до того потешно это выглядело. Но веселье как рукой сняло, когда она заметила несколько порезов на спине, шее и животе, которые походили на следы когтей. Олень тем временем осмотрелся, задержав взгляд совершенно человеческих, не свойственных животным тёплых карих глаз на диване. Эванс с трепетом ожидала его дальнейших действий, нутром чувствуя, что друг-патронус, этот олень и её тайный воздыхатель тесно связаны. Олень запрокинул голову и стал чесать рогами спину. Задев открытую немного кровоточащую рану, он быстро убрал от неё «корону» и, пошипев от боли, начал ходить по комнате, разминая ноги. Вдруг перед ним появилась пара патронусов. Огромный пёс и такой же огромный волк. — Сохатый, вижу, ты уже проснулся! — Весело начал пёс задорным голосом Блэка, и Лили невольно напряглась. Где она могла слышать эту кличку? — Прости за вчерашнее. Надеюсь, ты жив. Мазь от ран должна быть в шкафу с заначкой на верхней полке. Давай, удачи тебе. Ждём. — Дружище, — начал волк голосом Римуса, и девушка напряглась ещё сильнее. — Не надо с этим оболтусом драться. Ты хоть и крупнее, но он хищник. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Перестань себя изводить. Олень зафыркал раздражённо и рогами рассеял патронусов. Потом ещё раз потянулся и встряхнулся. А через секунду Лили с удивлением увидела, как его задние конечности выпрямились, передние немного укоротились, рога и шерсть исчезли, а сам он вытянулся, выпрямился, встал на две ноги, совсем как человек, и оказался вдруг Джеймсом Поттером в джинсах, футболке и кедах. Таким лохматым, немного заспанным, высоким, сильным и ловким. И, как оказалось, таким милым и родным для Лили. Парень вытянул руки, похрустел пальцами, достал из заднего кармана волшебную палочку, наколдовал стакан воды и жадно выпил. Потом прошёл к шкафу, открыл, явив свету пару ящиков сливочного пива и ящик огневиски, взял с верхней полки баночку с нежной голубой мазью, закрыл шкаф и, подойдя к камину, сел во взявшееся из ниоткуда кресло. Взмах волшебной палочки — и с её конца слетел серебристый свет, который, приняв форму такого знакомого Лили оленя, отправился исполнять поручение. И девушка уверена, что сейчас перед Блэком появилось гордое парнокопытное, говорящее голосом Поттера, что он, Сириус, последний идиот на свете. Но патронус вернулся и сказал нейтральным голосом: — Её нигде нет, — и исчез. — Интересно… — Протянул Джеймс. — Где же примерная староста может быть в семь утра в субботу? — Парень запрокинул голову и, глядя в потолок, заговорил горько и тихо: — Почему эта Эванс такая упрямая? Мы ведь созданы друг для друга. У меня на плече лань. У неё — олень. Чего ей не хватает? Парень вдруг резко вскочил и сорвал с себя футболку. На стене появилось зеркало. Юноша подошёл к нему и начал обрабатывать следы от когтей мазью из баночки. — Смысл в том, что ты чистокровен, богат, красив и умён, если ты не можешь добиться любви того, кто предназначен тебе судьбой? — Шептал он, яростно втирая голубую жижу в раны и немного шипя от боли. — Смысл во всём этом, если это не приносит счастья? Почему мне нельзя от этого отказаться, получив взамен всего-то искреннюю любовь прекрасной маглорожденной? Почему Блэк, этот ловелас, пропустивший через свою постель половину девушек Хогвартса, может спокойно взять и, завязав с этим, получать кайф от чистой любви с красивой и порядочной девушкой? — Поттер вдруг поднял глаза и внимательно посмотрел на своё отражение. — О чём я? Он мой друг, он это заслужил. С его семьёй и детством он имеет право на счастье. Хватит ныть, Поттер! Ты ведь не тряпка! Хотя иногда так хочется ей быть. И получать от Бродяги по морде за розовые сопли… Я схожу с ума. Поттер закрыл банку и убрал обратно в шкаф. Порезы медленно затягивались. Парень стоял рядом с диваном и ждал, пока они исчезнут полностью, даже не предполагая, что девушка, принёсшая в его жизнь и счастье, и боль, внимательно изучала его тело. Сильные руки, подтянутый живот, широкую грудь и плечи… Но он был худой, не дистрофик, но болезненно худой и бледный. Поттер без сил опустился на колени, вконец измотанный тем, что всё так сложно. — Я ведь на всё ради тебя готов, дурацкая ты Эванс! Что я делаю не так? Почему ты не можешь просто улыбнуться мне? А? Почему не хочешь принять? Почему? Ты ведь умная и догадливая. Да, на первых двух курсах я вёл себя отвратительно, но я всего лишь пытался добиться твоего внимания… — Парень сгорбился, скрючился и запустил пальцы в волосы, поправив немного съехавшие очки. — Пытался хоть как-то изменить твоё отношение ко мне. Ты получала от меня меня подарки, пусть маленькие и глупые, но ведь тебе было приятно. Я охранял тебя, не давал никому даже думать о том, чтобы тебя обидеть. Мерлин, — он горько усмехнулся, — я тебе даже с учёбой помогал, хоть ты и отличница. Но это было анонимно… Стоит мне сделать в открытую один маленький шажочек к тебе, ты отбегаешь, отскакиваешь от меня на десять метров. Неужели ты не видишь того, что видит вся школа? Что мы с тобой пара, что мы принадлежим друг другу с самого рождения? Неужели имя Лили Поттер звучит настолько отвратительно? — Он был на грани истерики, он почти рыдал, он захлёбывался словами и болью. — Почему, почему ты этого не понимаешь? — По гладко выбритой щеке скатилась первая слеза, и Эванс, прилагающая последние силы, чтобы не выскочить, не обнять его, была уверена, что эта капля не солёная, а горькая-горькая на вкус. Парень согнулся ещё сильнее, почти касаясь лбом коленок. — Какой ты жалкий, Поттер! Жалкий! Ведёшь себя как эфемерная принцесска, которую грубо отшили! Каждый день просишь друга как можно сильнее себя измотать, чтобы хоть спать нормально, каждый день на краю, а на пороге истерика, ставшая такой родной!.. Сколько можно? Не могу. Не могу больше, не хочу… Он обхватил свои плечи руками и показался Лили вовсе не жалким, а просто несчастным, и она не сдержалась. Она никогда не видела Джеймса Поттера таким. Он всегда представлялся ей неотёсанным мажором, избалованным вниманием к своей несомненно важной персоне, который может только восхвалять себя и ржать над тем, кто слабее. Чувствуя, как от сердца по сосудам во все стороны вместе с кровью разбегаются металлические шарики, причиняя жгучую боль им обоим — в этом она была уверена, — девушка скинула плед, спешно подошла к парню и, опустившись рядом с ним на колени, обняла со спины. — Тише, тише, — Лили чувствовала мелкую дрожь, колотившую его. Спина была горячей и немного шершавой. — Не надо, не убивайся так. Поттер отскочил от неё и развернулся к ней лицом, смотря в зелёные тёплые очи горьким взглядом несчастных карих глаз. — Лили? Что ты здесь делаешь? — Спросил он дрожащим голосом. — Меня здесь заперли. Я тут примерно с часу ночи, ты тогда уже спал. Джеймс… — Так непривычно было называть его по имени, но оно слетало с языка так легко и просто, что Лили понравилось и хотелось называть его так всегда, до конца дней. — Джеймс, прошу, прости… — Она нашла его руку, лежащую в стороне, и накрыла своей маленькой аккуратной ладошкой. — Прости, что причинила тебе столько боли. Прости… — Девушка села ближе к нему и обняла, нежно поглаживая до сих пор дрожащую спину. Парень зарылся носом в её волосах, неуверенно обняв за талию. — Я боялась, Джеймс, — тихо начала она прямо на ухо брюнету. — Боялась быть игрушкой, с которой ты развлечёшься и выбросишь. Боялась, что ты опозоришь меня перед всеми, предварительно воспользовавшись. Я боялась тебе довериться, поверить в твои признания, считала, что они не правдивы. Прости, если можешь. Я люблю тебя, Джеймс Поттер… — Лили… — Парень выпрямился, одной рукой всё ещё обнимая девушку за талию, а другую переместив ей на голову. — Я бы никогда так не поступил. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я тоже люблю тебя, Лили Эванс. Он осторожно, словно боялся, что она сейчас исчезнет, испарится, словно мираж, притянул её лицо к себе и поцеловал. Девушка пискнула, но потом прикрыла глаза и стала отвечать. Неумело, но от этого не менее нежно. Джеймс гладил её щёку рукой, заправлял за ухо постоянно выбивающуюся прядь огненных локонов, а Лили теребила его тёмные волосы, удивляясь их мягкости и шелковистости. — Лили, ты будешь моей самой любимой, самой лучшей, самой родной и единственной девушкой? — Спросил он, отстранившись, но не выпуская её из объятий. — Да… — Она уткнулась головой в его плечо, вдыхая приятный немного пряный аромат. Они сидели так около десяти минут, а потом Лили вдруг осенило. — Так ты анимаг? — Она заглянула в его тёплые глаза, полные безмерной нежности. — Ага, с пятого курса. Как и Сириус с Питером. — А… Римус — оборотень? — Да… Но это не значит, что он страшный и опасный, Лили! — Конечно. Я не перестану с ним дружить, узнав это. — Мерлин, Лили, какая ты замечательная! *** В Большом зале было шумно. Четыре факультета пришли на завтрак в полном сборе, обсуждали какую-то ерунду. Казалось, за столом Гриффиндора только два пустующих места: Джеймса и Лили. И теперь они почему-то находились рядом, а не на разных концах стола. Общий гвалт резко стих, когда в дверях появились эти двое. Поттер нёс на руках счастливую Эванс и улыбался широко-широко, обнажая два ряда белых зубов. Их лбы почти соприкасались, они медленно шли к свободным местам, постоянно смеясь и иногда кружась. Когда они сели и очень смешно начали есть, причём то Лили отбирала у Джеймса еду, то наоборот, Сириус и Марлин, сидевшие напротив, дали друг другу «пять» и, переглянувшись, воскликнули хором: — Миссия выполнена! А за столом слизеринцев один патлатый парень был готов провалиться сквозь землю. И все понимали: просто так Поттер Эванс не отпустит уже никогда.