История Лондона

      Получив все наставления, девушку отпустили домой. Единственное о чем мечтала Вив — лечь в свою постель. Как только ее голова коснулась подушки, она провалилась в сон. За это время Джозеф распорядился приобрести все лекарства из назначений врачей, так же обновить запасы холодильника, чтобы в распоряжении синьорины были свежие продукты, овощи и фрукты.       Заботливый жест Джозефа не был оценен должным образом. Вот уже пятый день ежедневные ритуалы Вивьен — подъем в середине дня, гигиенические процедуры, неохотный поход на кухню, где она насильно заставляла себя съесть маломальские крохи еды, и также насильно выпить стакан воды, прием лекарств и возвращение в постель. Консильери был осведомлен, что могут проявляться последствия травмы такие как малоподвижность, неразговорчивость, апатия. С ними нужно обязательно бороться, но делать это ненавязчиво, чтобы не вызывать раздражения. — Синьорина, Вы не хотите перебраться в родительский дом? — очередной раз наведываясь к Вив с проверкой, решил невзначай предложить он. Но ответом ему был безэмоциональный взгляд из-под одеяла и легкое мотание головой. Джозеф ожидал такой ответ, но принимать его не хотел, Вивьен выглядела плохо: заметно исхудала, стала безразлична ко всему. Вряд ли врач, говоря о постельном режиме, подразумевал исключение из жизни абсолютно всего остального. Она чахла на глазах, и наблюдать это было больно. — Синьора очень переживает, Вы не хотите разговаривать с ней по телефону, а привезти ее мы пока не решаемся, да и Оливию она не может оставить. — Джозеф сомкнул челюсти, осознав, что сказал лишнего. Вивьен слегка приподнялась с кровати и теперь посмотрела на консильери вопрошающим взглядом. — Почему мама не может оставить Оливию? Она с ней в больнице? Что с ней? — Джозеф был немного рад, что хоть что-то заставило синьорину оживиться, но он сомневался, что ей можно сообщать эти новости. — Почему ты молчишь, Джозеф? — Синьорина, Вам нельзя перенапрягаться. — попытался спокойным тоном успокоить он Вив, но она продолжала стоять на своем. — Я сейчас от неведения надумаю такого, что тебе придется везти меня экстренно в больницу, говори. — она говорила твердо и холодно, Джозефу пришлось уступить. — В тот день, когда на Вас напали, случилось еще несколько происшествий, салон Винцента тоже подвергся атаке, а впоследствии был взорван. — Вив сковала паника, которую Джозеф поспешил развеять, — Но он был вовремя доставлен в больницу и получил медицинскую помощь. Ему повезло, и он отделался несерьезными травмами, в большинстве своем это локальные ожоги. Сейчас он тоже находится дома и проходит лечение. Я ежедневно навещаю его. — слышать, что брат в относительной норме, было приятно, но сам факт нападения на них двоих стал тяготить Вив. — А Оливия? — В ее палату пробрались двое вооруженных неизвестных переодетые в медиков. Но наши люди вовремя среагировали и ликвидировали их. — очередная волна страха накатила на Вив. — Она сейчас дома с синьорой. Еще случился ряд происшествий: два строящихся объекта были подорваны, пострадали десятки людей, скончались пятеро. И… — этот водоворот негативной информации словно затягивал Вив и тянул на дно, пытаясь утопить ее, но она силилась дослушать все, — Синьор Гвидиче был расстрелян у своего отеля. Сейчас он в коме. — последняя новость все же добила Вив. Тяжело дыша, ей стало казаться, что она задыхается, словно в комнате не осталось воздуха, Джозеф поспешил к окну, распахнул шторы, которые хранили полумрак все эти дни и открыл настежь окно, впуская прохладный влажный после дождя воздух.  — Синьорина, дышите… Глубокий вдох… — обрывками Вив слышала слова Джозефа, но изо всех сил пыталась им следовать. Джозеф в это время корил себя за то, что решился рассказать обо всем ей сейчас. — Я хочу в парк. — неожиданная просьба вогнала Джозефа в замешательство, но он быстро отогнал его. Без лишних слов он кивнул и помог Вив подняться с постели. Надев поверх домашних шорт спортивный костюм, точнее только штаны от него, обувшись и закутавшись в пальто, Вив в сопровождении консильери покинула квартиру. По дороге в машине царила тишина. Головная боль усиливалась, но Вив стоически держалась, надеясь, что оказавшись на свежем воздухе, в дали от суеты, ей станет чуть легче. Всю дорогу в голове звучали обрывки фраз о нападениях.       Автомобиль остановился у парка Хэмпстед-Хит. Держась под руку за Джозефа, Вив по одной из тропинок дошла до уединенной части у озера. Местность выглядела довольно заросшей, да и сам этот островок был довольно далеко от людных троп парка. Присев на еще влажную от недавнего дождя скамейку, Вив стала медленно вдыхать прохладный воздух, насыщая легкие кислородом, которого они лишись на пять дней, получая дополнительно и легкое головокружение. Сейчас к ней пришло осознание ее поведения, ее бездействия. Она никогда не мнила себя «железной леди», но и слабой девчонкой себя не считала, а сейчас она даже не могла подобрать приличного эпитета для себя. Вот уже пять дней она медленно увядает, и не предпринимает никаких попыток к исправлению этой ситуации. Ей стало совестно.       Не думала она, прося привезти ее на воздух, что на лоне природы, ее захлестнет волной самобичевания, которое лишь усугубляет адскую головную боль, что бьет по вискам. Но от собственных мыслей не скрыться. В голове крутились мысли о Винсе, от осознания, что брат подвергся нападению, ее сердце больно сжималось, все произошедшее говорило о том, что над семьей нависла угроза. Терзали ее мысли о пострадавших на стройках людях, пусть она их не знает, но они работают на ее компанию, а значит, все случившееся с ними на ее совести. Нападение на Гвидиче. Дядюшка Маттео, как она звала его в детстве, добрый друг и верный соратник отца, что уже отошел от дел и в хобби управлял казино и прилегающим к нему отелем.       Не спасала природа, которой она была окружена. Высокие деревья, по ветвям которых изредка можно было заметить снующих белок, откуда-то доносилось щебетание птиц, которое действовало раздражением, а не поющим спокойствием, от чего Вив невольно морщилась и недовольно щурилась. Единственное, что немного отвлекло ее от тяжелых мыслей — лебеди, плавно рассекающие озерную гладь.       Ее внимание привлекла пара черных лебедей. Любуясь их танцем на воде, она стала ощущать наступающее облегчение, боль, разрывающая виски, стала утихать. Но с этим облегчением пришла и легкая грусть. Всем известна лебединая верность, а Вив загрустила от осознания того, что на сегодняшний день ей не на кого так беззаветно положиться. Нет человека, к груди которого она могла бы прижаться и почувствовать спокойствие и защиту. Нет, конечно, таким человеком для нее выступал отец, но в мыслях были думы о другом. Она вспомнила о Рэймонде, мог бы он стать тем, кто окружил бы ее этой защитой? О проявлении нежных чувств вопрос не стоял, да и не вязался образ робкого романтика с этим мужчиной, а о силе и чувстве безопасности рядом — вполне. Но теперь об этом поздно думать. Тогда у Пирсона в пабе она все же скользнула взглядом по Рэймонду и отметила для себя то, каким взглядом теперь он на нее смотрел. Его было сложно за это упрекать, ведь стопроцентно та выходка больно по нему ударила. Ощущая, что от очередных мыслей боль возвращается, Вив слегка покачала головой, словно пыталась выдворить все мысли из головы. — Джозеф, — обратилась она тихо к консильери. — А что детектив, как его… — Тимоти Хаттон, — напомнил он имя, на что Вив кивнула, а Джозеф лишь покачал головой. — Он был убит. В заключении указано, что он скончался в результате полученных травм, но это неправда. Его задушили. — И мы абсолютно ни с чем… — склонив и обхватив голову руками пробубнила под нос себе Вив. — Давай вернемся домой, я чувствую себя не очень хорошо.

***

      Вечером после нападения Рэй выяснил в какую больницу увезли Вивьен. На следующее утро он отправился к ней. Он хотел лично убедиться, что с ней все в порядке, но прибыв в нужную больницу, на нужный этаж и заглянув в нужную палату ничего не обнаружил. Вид пустой больничной койки даже напугал его, но он настойчиво отогнал все дурные мысли. Поймав в коридоре молоденькую медсестру, он стал выпытывать у нее информацию. — Простите, мы не имеем права разглашать конфиденциальную информацию. — раз за разом мямлила девушка. — А если так?.. — Рэй продемонстрировал ей пару сотенных купюр и аккуратно заложил в ее нагрудный карман, попутно слегка касаясь ее лица тыльной стороной руки, — Мне очень нужна информация. — говорил он ей тихо, а его дыхание словно обжигало ей лицо настолько близко он стоял к ней. — Мистер… — медсестра млела от его взгляда и голоса, казалось, она бы и без взяток рассказала Рэймонду все, и даже больше. — У пациентки легкая черепно-мозговая и сопутствующие незначительные повреждения. Она настояла на лечении дома, а врачи не стали отговаривать, ее состояние позволяет домашнее лечение. — трепетно выдавала она.       Получив все, что нужно Рэй молча отстранился от девушки и пошел прочь. С одной стороны он был рад, что ее здоровью ничего не грозит, ведь врачи спокойно отпустили ее домой, но с другой, теперь увидеть ее ему не удастся. Вряд ли кого-то подпустят к ее дому, вряд ли его подпустят хотя бы к ее двери. Рэй решил не рисковать и не играть с огнем, поэтому от идеи наблюдения отказался, да и вряд ли смог бы увидеть что-то, ведь ей предписан постельный режим, но каждый день, возвращаясь домой, он проезжал мимо ее высотки. Как он и думал, у здания стоит совсем не подозрительный черный автомобиль, а сидящие внутри, хоть их и не видно за плотной тонировкой, абсолютно точно следят за каждым прохожим. Но Рэю приносило малые крупицы спокойствия и это, если охрана тут, значит она дома.       Пятый день сердечных терзаний. Рэй возвращается домой уже привычным путем, хоть это абсолютно ему не по пути, но он не нарушает этого ритуала, и надеется на что-то, на что и сам не знает. И, возможно, было бы хорошо, если бы на этом два пути стали день за днем отдаляться друг от друга и не приносить страданий, но коварная игра идет полным ходом, раздавая очередную карточную партию.       Подъехав к высотке, Рэй припарковался на противоположной стороне улицы, он остановился на пару минут, оценить беглым взглядом ситуацию. Заметив подъехавший к парадному входу черный автомобиль марки Ауди, припомнил, что до того злополучного дня, Вивьен ездила на таком же, он внимательнее пригляделся к людям, что выходили из него. Дверь переднего пассажирского сидения открыл швейцар, но вышедшая девушка не заинтересовала Рэймонда. Слегка сгорбленная, с небрежно забранными в хвост темными волосами, в длинном пальто, Рэй даже удивился, как подобная персона остановилась в таком районе, у такого дома. Но его мысленную насмешку вдребезги разбил мужской силуэт, который быстро обогнул автомобиль и подставил руку, чтобы девушка могла на нее опереться. Это был Джозеф, Рэй даже ближе прильнул к окну, чтобы убедиться, точно ли это он. Зрение не подвело, это был Джозеф, а дальше напросился вывод «Раз это он, и он так заботливо поддерживает эту девушку, значит она…» Рэй почувствовал неприятное ощущение с примесью горечи и боли. «Это она!» он даже успел пожалеть, что стал свидетелем этой картины. Больно видеть ее в таком состоянии. От ее статной ровной осанки, уверенно поднятой головы, твердой походки сейчас ничего не осталось. И все, что может Рэй — смотреть ей в след, как она скрывается за недоступными ему дверьми.       Заведя мотор, Рэй поспешил убраться подальше. Теперь его будет мучить этот увядающий образ некогда сильной и прекрасной девушки. Но увиденное его не отталкивало, наоборот, его больше стало распирать желание помочь ей. Теперь он видел ее хрупкой, беззащитной и желание окружить ее заботой, теплотой и любовью росло внутри него. Но он не мог. Пока не мог. Микки все же прислушался к жене и решил не лезть на рожон, решив выждать некоторое время перед какими-то действиями.

***

      Доставив синьорину домой Джозеф с надеждой ждал новых дней. Увидев разгорающийся в глазах огонек, когда он оговорился, а после поведал ей обо всех делах, он надеялся, что это станет для нее хорошей мотивацией и она таки возьмет себя в руки и процесс лечения пойдет лучше, а так же сойдет на нет ее апатия. Но Джозефа ждало очередное разочарование.       Со дня, как Вив узнала обо всем, ее стали чаще беспокоить сильные головные боли, которые она щедро запивала сильными болеутоляющими, которые при частом употреблении в больших количествах могли вызвать зависимость. Джозеф следил за этим аспектом с первого дня домашнего лечения синьорины, но теперь это стало его сильно беспокоить. Вив потеряла всякую мотивацию, она вновь ударилась в безразличие, никак не противостояла поглощающей ее апатии. — Синьорина, Вы плохо выглядите, — навещая в очередной раз за день, начал Джозеф. — Ваше состояние беспокоит Ваших родителей, Вам нужно взять себя в руки. — Оставь меня. — Синьорина… — но Вив демонстративно отвернулась и с головой накрылась одеялом. Джозеф огорченно покачал головой и покинул комнату.       — Capo di Tutti Capi, le sue condizioni mi spaventano.*       Джозеф ежедневно отчитывался Лоренцо обо всем, что он видел и слышал. Ведь он был ушами и глазами босса. Все, что знал Джозеф знал Лоренцо, так он следил за всеми делами. Каждое слово Джозефа, каждое его действие — слово, действие Лоренцо. Конечно, консильери докладывал ему и о его семействе. Свою взволнованность насчет состояния Вивьен, Джозеф сообщим боссу до того, как она узнала обо всем произошедшем параллельно с нападением на нее. Отцу больно было слышать, что его дети пострадали, но еще больнее — что они сдаются и перестают бороться.       Всю ночь Вив ворочалась в постели. Головную боль не снимали препараты, она не могла спать, сидеть, она не могла ничего делать, ее объяло неведомое чувство, от чего она не знала, куда себя деть. Ей хотелось плакать, но одновременно с этим и смеяться, в темноте мерещились разные вещи, от которых она приходила в испуг, сердце начинало заходиться, на лице проступала испарина. Ей стало казаться, что она сходит с ума. Паника волнами накатывала на нее, и ей некуда от нее спрятаться. Свернувшись под одеялом, она обхватила колени руками, и пыталась успокоить себя, медленно вдыхая через нос. Через какое-то время ощущение спокойствия и покоя стало заботливо ее наполнять.       На часах три ночи, а сна так и нет. Чувство одиночества продолжало терзать Вив. После долгих раздумий, она взяла свой телефон и, щурясь от бьющего по глазам света, набрала номер мамы. Спустя несколько гудков, которые показались ей вечными, она услышала сонный, но взволнованный голос. — Вив, милая. — к горлу подкатил ком, которого она не ожидала. Слыша материнский голос, она не могла ничего ответить, а на глаза стали набегать слезы. — Доченька, как ты? Скажи что-нибудь. — в голосе Лилиан сильнее стало слышаться волнение. — Вив?.. — но ком вставший в горле так и не давал издать ни единого звука, слезы предательски покатились по щекам, и единственное, что она могла — хлюпать носом в трубку. — О, моя девочка, не плачь, прошу… — голос матери тоже стал дрожать.       Лилиан так жаждала поговорить со своими детьми, но оба отказывались все время, об их состоянии она узнавала от Джозефа, который ежедневно навещал ее и отчитывался. Поздний звонок дочери ее напугал, она понимала, что та в отчаянии, а все, что может Лилиан, лишь пытаться успокоить ее по телефону. — Прости… — набравшись сил, проговорила Вив, — Я не хотела… Я просто… — она не могла собраться с мыслями. — Милая, утри слезы. — нежный материнский голос успокаивающе стал действовать на Вив. Она послушно промокнула слезы краем одеяла.       Постепенно успокоившись, мать с дочерью проговорили час. Вив была готова слушать даже ее неизменное в последние дни расписание дня, что угодно, лишь бы слышать любимый голос. Последнее, что запомнила Вив, как мама напевала итальянскую песенку, которую в детстве она пела ей перед сном. Под теплый материнский голос, она заснула крепким сном.       Детская колыбельная навеяла ностальгические сны. Вив снилось, как она притворялась спящей на диване у отцовского кабинета, дожидаясь, когда тот, наконец, выйдет. И каждый раз, Лоренцо видя свою маленькую принцессу, свернувшуюся на диване, заботливо поднимал ее на руки и относил в ее кровать, а по пути она крепко его обнимала и прижималась к его груди. — Principessa ingannevole.** — улыбаясь, всегда говорил ей отец. Он всегда тепло целовал ее в висок, укрывал одеялом и желал добрых снов.       Кутаясь в одеяло, Вив мирно спала. Впервые за последнее время сон ее был спокойным и не спровоцированным препаратами. Этой ночью она видела приятные сны из теплых воспоминаний. Но последний ей запомнился ярче всего. Ей виделось, словно отец тихо подошел к ее постели, присел на край, по-отцовски тепло осмотрел ее, в его взгляде чувствовалась безграничная любовь, но было в нем и нечто волнующее его. Он нежно коснулся своей теплой рукой ее ладони, проведя пальцами по затягивающимся отметинам от порезов, после провел по щеке и отстранил руку. Поднялся с постели собираясь уходить, но перед этим склонился над ней, нежно поцеловал в висок и тихо шепнул ей на ухо. — Bei sogni, mijo.***       Медленно открыв глаза, Вив приподнялась с кровати, прижимая руку к виску, на котором еще теплился отцовский поцелуй, и обвела взглядом пустую комнату. Ощущения были настолько реальны, что не знай она, что отец в далекой Италии, подумала, что он действительно был в ее квартире, действительно был рядом, ей даже казалось, что она чувствует аромат его парфюма. Но легкое волнение все же трепетало внутри, а с ним к ней приходило осознание, что пора браться за ум и перестать добивать себя.