Новая игра

Сказать, что Миша был в шоке, ничего не сказать. Он принял для себя то, что происходящее лишь анархия в его голове от энергетиков и перебитого режима сна, но чтобы так все чувствовать. Чувствовалось всё: каждое движение, прикосновение, дуновение ветра, в каждой комнате замка по своему оригинальный запах. Всё это кружилось в голове, и иногда он забывал о том, что это сон... После показа народу, старик принёс Мишу в приёмный зал короля, который представлял из себя продолговатое помещение с длинным деревянным столом устелённым алой скатертью, и деревянные стулья с кожаными подлокотниками и сиденьями, встроенные параллельно столу. Всё те же бревенчатые стены, вертикально-продолговатые окна и настенные факела. Вход в зал представлял из себя высокие двери, можно даже сказать ворота, с большими кольцевидными ручками. В другом конце зала, на невысокой деревянной платформе стоял высокий, двухметровый трон самого короля. Похожий на те же стулья, что и у стола, разве в размерах больше и вместо кожи алое, мягкое полотно с набитым под ним пухом. —"Хранит меня бог, Делавидья, когда вы успели сюда приехать?" — грубо проговорил старик. —"Совпадение, довольно везучее, сам бог наверное и желал, чтобы я в первый день рождения внука была здесь. И рада вас видеть, Хельмут, ну же, дайте я посмотрю на нашего принца"— ответил старику задорный голос некой бабульки. Послышался звук бегущих каблуков и Мишу передали в другие руки: менее горячие, тонкие, с небольшими ладонями и ласковыми сами по себе. Полотно с лица слетело и взору пала та самая бабулька, которая говорила со стариком, которого как понял Миша зовут Хельмут, а её Делавидья. —"Боже мой, какой он прекрасный. Как же я рада увидеть на своём веку внука. Девочки, бегите сюда, посмотрите на своего брата!" — развижалась в радости старушонка, и где-то позади послышались детские-девичьи голоса, и над лицом Миши склонились три детских лица на вид возрастом так годов четырёх али пяти, которые начали умиляться и радостно улюлюкать. —" Когда ты вырастешь, ты станешь сильным и будешь защищать нас" — произнесла одна из девочек Мише. Сами же девочки были необычайно красивы, одни глаза только чего в них стояли. Ярко выраженный цвет, подобный изумруду и сапфиру. Одна из девочек имела зелёные глаза, и рыжие волнистые волосы, что вынудило обратить на неё внимание первой. Кожа её была белой, подобно снегу, ресницы заостренны в противоположные стороны, также как и уши тянувшиеся чуть назад и заострявшиеся на конце. Губы её были алы и малы. Небольшой заостренный носик и большие глаза из которых сверкали "изумруды". Она пригляделась Мише больше всех, было в ней что-то, и похожа была косплейщицу эльфа. Другие девочки меньшей красоты не были, но не было у них того, чем обладала их сестра. Другая девочка имела волосы чёрного цвета, подобные утреннему, зимнему небу, когда звёзд нет, и лишь бесконечная тьма над землёй. Она была всем практически похожа на свою сестру, за исключением ушей, цвета глаз и более насыщенного цвета кожи. Третья девочка была похожа на предыдущую, за исключением волос которые у неё были коричневого цвета и заплетены в косу, которая тянулась в пол за её спиной. Здесь можно сказать, что сестры близняшки, и сестры это родные, и для Миши оставался вопрос, родные ли они в этом сне ему. Тут послышался звук распахнувшихся дверей в зал, и взор женщин перенаправился с Миши в сторону дверей, где прозвучал тяжёлый голос мужчины в возрасте. —"Хельмут, брат мой, я слышал, что Мила родила тебе сына, с чем просто не могу тебя не поздравить!" — —"Дядя, Брондвиг!" — хором воскликнули девочки и ринулись в двери. —"О, Августина, Апрелия, Марта, девочки мои дорогие, как я рад вас видеть, а вы смотри уже как выросли. Ну как, видели своего братца?"— Умиленным голосом говорил мужчина, чей голос сам по себе был суров, и его переход на нежную манеру выглядел забавно. —"Да! Он у бабушки Делавидьи! "— опять хором воскликнули девочки и в комнате раздался смех, к которому присоединилась бабка - Делавидья. — "Рад видеть вас, госпожа Делавидья, давно приехали сюда?" — обратился к старушке Делавидье таинственный суровый голос. —" И я вас рада, Брондвиг. Я выехала сюда утром дабы дочь проведать, и так совпало, что дочурка моя родила. Возьмите же племянника своего, увидьте"— теперь Миша так понял, что таинственного обладателя сурового голоса зовут Брондвиг. Мишу передали вновь в горячие, большие и сильные в хватке руки. Над Михаилом возвысилось лицо мужчины лет 40 на вид. Брондвиг имел толстую шею, широкое лицо и чёрные не очень длинные волосы зализанные назад. На лице была неухоженная щетина, и шрам тянувшийся на искос от уха до правой части подбородка. Морщинистый лоб и большой нос с угрюмым взглядом предавали мужчине годов и суровости. Взгляд Брондвига был каменным, и завидев Мишу он лишь слегка усмехнулся, но улыбки на лице не было, хоть её и ожидал наш герой. —"Ты станешь сильнейшим воином" — произнёс Брондвиг и вернул Мишу в руки Делавидьи... В течение дня приходили всё новые и новые лица, которые как-то да относились по родственному признаку к Мише, который же в свою очередь уже принял себя самого как принца Гесгуда, и посему верно будет называть и автору его Гесгудом. В вечер того же дня в зале начался пир, раз уж десять то точно поздравили Гесгуда с его днем рождением и нажелали всего самого лучшего. Было шумно, играла музыка, смеялись пирующие и так чуть ли не до глубокой ночи, а может и до самого утра, Гесгуда унесли из зала пожелав доброй ночи, и он и в правду хотел спать, несмотря на то, что раньше ему удавалось сидеть до самого утра без желания поспать. Видимо биологические потребности были новыми и пришли к Гесгуду с новым телом, в то время как сознание осталось старым. Впрочем Миша считал, что как только он погрузится в сон, все развеется и он вернётся в свою комнату и будет дальше также пусто жить, ему было обидно такое осознавать и он рад был бы остаться ещё... Гесгуда внесли в очередную комнату с несколькими факелами которые тускло освещали её, от чего ещё больше клонило в сон. Комната была похожа на ту, с которой все началось. Та же мебель, те же окна, та же дверь лишь большая кровать и стоящая рядом с ней детская отличала эту комнату. На большой кровати сидела в ночном платье девушка. Нет, скорее женщина которая выглядела моложе своих лет, тридцать ей было точно, думал Мишаня. Девушка была с длинными крученными рыжими волосами которые тянулись ниже таза и распластались на кровати. Кожа её была бела, худое телосложение, овальная голова с длинным подбородком держалась на длинной шее. Уши её были подобны эльфийским и тянулись назад, заостряясь на концах. Служанка несшая Гесгуда передала его девушке, и быстро покинула комнату. Девушка же расплылась в счастливой улыбке, и положив дитя на колени внешней стороной своих тонких пальцев начала поглаживать его лоб. Пролежав так несколько минут, она поцеловала в лоб Гесгуда, и для его большого удивления обнажила грудь прислонив к ней губы героя. Миша был повергнут в шок, и крайне сильно растерялся, но осознание пришло быстро напомнив ему то, что в этом сне он ребёнок, и его собираются кормить, а эта девушка скорее всего его матушка. К тому же запульсировал желудок, начиная предательски урчать, и поесть нужно было. —"Ты совсем голоден, милый мой Гесгуд" — тихим, нежным и насмешливым голосом пролепетала девушка. Во время питания в голове Миши творился бардак, он был смущен и возбужден, что неудивительно. Но тело Гесгуда было спокойно, и биологическая потребность ни к чему не вызывала, даже сердце билось размеренно. Мишу удивило то, что его тело и разум отдельны друг от друга, и за счёт этого он ещё больше утверждался в том, что происходящее вокруг - сон... По окончанию сего процесса девушка поцеловала парня в лоб и начала тихо покачивать напевая размеренную песню, звучала которая на другом языке, да как и все слова ранее, Миша осознал это лишь только сейчас, странным было и то, что он без труда понимал этот язык, хотя слышал его впервые. Помимо языка Миша размышлял о прошедшем дне, и о том, что сейчас он уснёт, и вернётся в свою квартиру, опять в это глухое одиночество. На душу накатывала печаль, лишь умиротворяющая песнь матери успокаивала его, и утягивала в снов царство. Веки потяжелели, и Миша заснул, хоть и пытался сопротивляться этому, песнь матери и последствия утомляющего дня оказались сильнее...