Идеально! (Perfect)

      Он высматривал Гефестиона повсюду, но именно крики, в конце концов, помогли Александру в его поисках. Сердце лихорадочно застучало, и он рванулся вниз по коридору гимнасия по направлению к борцовским ямам.       Там Гефестион и нашелся – горько плачущий от боли, пригвожденный к полу огромной тушей Аиаса, любимого борца царя Филиппа, отца Александра. На мгновение застыв, Александр в ужасе наблюдал, как этот мощный человек скручивает Гефестиону руки за спиной и тычет лицом в песок, – а потом рванулся вперед, готовый растерзать скота, который отважился нанести урон его дорогому другу.       Но не успел он долететь до ямы, как борющиеся разомкнули хват, Алиас вскочил на ноги, потянув за собой испачканного Гефестиона, и дружелюбно обнял его.       – Уже лучше, мой мальчик, уже лучше! – прогудел Аиас. – Продолжай в том же духе, и через несколько месяцев ты будешь так же хорош, как Леоннатос!       – Не думаю, что когда-либо буду достаточно хорош, чтобы победить тебя, – задыхаясь, заявил Гефестион, бросая завистливый взгляд на выпирающие мускулы Аиаса.       Борец издал грохочущий раскат смеха и хлопнул Гефестиона по спине так сильно, что у того и зубы могли бы вылететь, а потом вылез из ямы и отправился в сторону ванн. Аиас не увидел Александра, который, как только понял, что его другу не грозит никакая серьезная опасность, отступил за колонну, чтобы понаблюдать оттуда незамеченным.       Александр не мог отвести от Гефестиона глаз, пока тот, поднявшись, стряхивал песок с гладко блестящей кожи. Казалось, он с каждым днем становился выше, мужественнее, красивее; и каждый раз, когда Александр видел его вот таким, обнаженным и умащенным для гимнасия, его захлестывал поток противоречивых эмоций – зависти, восхищения, гордости, отчаяния и, более всего, желания чего-то, в чем он не был вполне готов признаться себе.       – Гефестион! – позвал он, когда друг проходил мимо.       – Александр! – Гефестион быстро повернулся, красивое лицо вспыхнуло и просияло.       А потом его взгляд, обращенный на царевича, постепенно наполнился настороженностью:       – Что ты делаешь здесь, внизу?       – Я… пришел в ванны, – солгал Александр, – но вот что ты здесь делаешь, Гефестион, борясь с Большим Аиасом! Он мог тебе одной рукой голову оторвать!       – Я…, – Гефестион сгреб полотенце и вытер лицо, – я… хотел, чтобы он помог мне подучиться борьбе. Я увидел, как он занимается, и спросил, может ли он помочь мне немного улучшить технику…       – Но у тебя нет никаких проблем с борьбой! – воскликнул Александр.       Гефестион заколебался и неловко взглянул на него:       – Так ты идешь в ванны? Становится холодно…       Они одновременно погрузились в горячую расслабляющую воду, издавая глубокие удовлетворенные вздохи. Какое-то время они молчали, просто наслаждаясь удовольствием теплой ванны и равно – удовольствием общества друг друга. Но Александр не мог молчать долго:       – Зачем ты это делаешь, Гефестион! – наконец, требовательно спросил он.       Гефестион отвел глаза:       – Делаю что?       – Соревнуешься со мной! Пытаешься во всем стать лучше, чем я!       – Я не пытаюсь соревноваться с тобой, Александр, – медленно ответил Гефестион, пальцами бороздя воду ванны.       – Нет, пытаешься! – настаивал Александр. – В чем бы я ни был хорош, ты пытаешься делать это лучше! Сначала бег, потом стрельба из лука, потом метание копья, а теперь борьба! Я заметил, что ты даже больше не доедаешь свои порции еды – и скажи мне, что это не потому, что я так делаю! Ты себя изнуряешь!       Гефестион ухмыльнулся.       – Что, Александр, ты не любишь дух соревнования?       – Нет, дело не в этом, – запротестовал царевич. – Я просто не хочу, чтобы это вышло из-под контроля! Не хочу, чтобы мы стали соперниками, Гефестион – я хочу, чтобы мы были друзьями!       Внезапно Гефестион замер.       – Александр, – медленно сказал он, – а почему ты делаешь это? Почему ты так изнуряешь себя, заставляешь обходиться без многих вещей?       – Это другое! Я – царевич, я должен быть достоин своего сана.       Гефестион кивнул:       – Точно! И я делаю это потому же. Я хочу быть достойным тебя.       Александр какое-то время во все глаза глядел на него, а потом потянулся под водой и взял руку Гефестиона в свою. И сделав это, он внезапно остро осознал, как близко сейчас нога Гефестиона, какими его грудь и плечи стали гладко-мускулистыми, как красиво ложатся на его кожу блики от насыщенной ароматическим маслом воды, и как безлюдно в ваннах в этот вечер. Они двое были там в буквальном смысле наедине.       – Тебе не надо делать этого, Гефестион, - веско сказал он. – Тебе нет нужды становиться совершенным ради меня. Ты всегда будешь нравиться мне, несмотря ни на что…       Гефестион, наконец, развернулся посмотреть на него, и взгляд его темных глаз ошеломил Александра неожиданной страстностью.       – Я не хочу, чтобы я нравился тебе, – мягко произнес он, осторожно дотрагиваясь длинными пальцами до лица Александра. – Я хочу, чтобы ты любил меня.       Говоря так, он потянулся вперед и неспешно поцеловал Александра в губы.       Это исключительно по вине влажной жары в ваннах, сказал себе Александр, у него вдруг закружилась голова, и он чуть не в полуобморочном состоянии вынужден был прислониться к плечу Гефестиона, когда юноша отстранился.       Почувствовав, как рука Гефестиона поглаживает его волосы, Александр слабо всхлипнул.       – Как тебе мой поцелуй? – будто сквозь туман, прозвучал вопрос.       Александр глубоко вздохнул, признавая поражение:       – Идеально! – прошептал он в ответ.

***

      – Массаж, – объяснял царь Александр, затаскивая своего усталого командира кавалерии в палатку, – расслабляющий массаж.       – Расслабляющий…? – недоверчиво рассмеялся Гефестион. – Тебе нравится что-то расслабляющее?       – А что? Я всегда получал удовольствие от растираний в гимнасии, – перешел в оборону Александр.       – Это я получал от них удовольствие, – возразил Гефестион, – а ты без умолку болтал в это время! Слуги едва могли удерживать тебя на месте!       – Ну… Я с тех пор подуспокоился немного… По правде говоря, я никак не думал, что действительно смогу наслаждаться таким – это Барсина предложила, и в первый раз я согласился, только чтоб сделать ей приятное… попробовать что-то персидское – ну, ты понимаешь… но мне понравилось, и…       – Дражайший Александр, – вздохнул Гефестион, – всегда в движении и изменении… Ты выглядишь усталым, любовь моя – пойдем, давай приляжем; все, чего я сейчас хочу – это отдохнуть в твоих объятиях…       – Но как насчет массажа? Ну же, друг мой, попробуй! – воскликнул Александр. – Это так хорошо… Когда он заканчивает, у меня такое ощущение, будто мои кости растворились, и я не смогу встать даже под угрозой смерти! Никогда я не чувствовал такого умиротворения, разве что после… ну…нет, лучше сделай это, Гефестион, мы были на марше с рассвета, и ты, должно быть, устал не меньше моего!       – Я, в отличие от тебя, не провел все утро, запрыгивая в колесницу и спрыгивая с нее, – усмехнулся Гефестион.       – Пойдем же, я пошлю за главным массажистом, он перс и выглядит, будто ему лет сто, но, клянусь Зевсом, он силен, и какие у него руки… настоящий мастер…       – Что ж, он должен им быть, коль ты так взволнован! Вопрос в том, в чем именно он мастер…?       – Гефестион…!       – Ну хорошо, – вздохнул Гефестион, – но ты должен разделить со мной такое удовольствие. Пойдем, давай выпьем немного вина, снимем доспехи, а уж потом этот распрекрасный персидский парень может творить свои чудеса с нами обоими…       Хоть и с неохотой, Александр согласился, сказав дежурным пажам разоблачить их обоих и принести большой кувшин вина и еще один – с водой. Но только он собрался приказать привести двух персидских массажистов, которых он унаследовал вместе с роскошной палаткой и кроватью в ней после захвата лагеря персидского царя, как Гефестион остановил его.       – Позже, Александр, – мягко попросил он, – давай сначала насладимся вином и обществом друг друга… только мы вдвоем…       Различив тонкую ноту душевной откровенности в голосе друга, Александр кивнул и отпустил пажей.       – Этот мастер массажа, – пробормотал Гефестион задумчиво, когда они лениво растянулись на огромной кровати, – что он использует?       Томно потягивая вино, Александр кивнул на прикроватный столик:       – Вон тот фиал. Это миндальное масло, и в него для аромата добавлен экстракт коры какого-то редкостного дерева, который хорош для смягчения мускулов, а еще масла лаванды и розы. Старик сделал смесь сам.       Александр слабо запротестовал, когда Гефестион ускользнул от него, поднявшись с кровати. Ему было так дремотно и уютно от выпитого вина, от теплого вечера, ласкающего оголенную кожу, и от руки Гефестиона, медленно перебирающей его волосы.       – Куда ты собрался?       Гефестион остановился у столика, раскупорил фиал и вдохнул запах.       – Странный аромат…, – он сморщил нос, а потом вдохнул еще раз, – но довольно приятный…       – Сначала он холодит кожу, а потом постепенно согревает, – пробормотал Александр. – Так что, мне послать за массажистом?       Гефестион не ответил. Он налил немного ароматического масла в свою ладонь.       – Как ты лежишь, когда он массирует тебя?       Александр сонно пожал плечами:       – На животе.       – Покажи мне.       Царь нахмурился в сторону своего командующего, но потом все-таки перевернулся и улегся ничком. Спустя мгновение он ощутил, как Гефестион сел сбоку на кровать.       – Гефестион?       – Откуда он начинает? С какой части твоего тела?       – А что?       – Мне просто интересно...       – Давай я пошлю за персом, и он…       – Нет, просто скажи мне.       – Ну хорошо…, – Александр склонил голову на сложенные руки. – Он начинает со ступней. Потом ноги, руки и плечи… В конце спина. Он – Гефестион! – протестующе вскричал Алексаендр, почувствовав, как сильные пальцы друга обхватывают его ступню. – Гефестион, нет, ты не должен, это недостойно! Не мои ступни!       – Ничего, что я могу сделать для тебя, не будет недостойным! – спокойно ответил Гефестион, сильно вдавливая ладонью в свод стопы Александра. – Я бы покрыл поцелуями твои ноги перед целой армией, если бы ты попросил об этом…       От обузданной страсти в словах Гефестиона у Александра закружилась голова – точно как тогда, когда Гефестион впервые поцеловал его там, в ваннах Пеллы, так далеко и давно. И не было ни воли, ни энергии протестовать, когда сильные руки с нажимом растирали усталые ступни.       – Гефестион, что ты делаешь! – простонал он, наконец, почувствовав, как ладони Гефестиона скользят все выше, вверх, к паху, растягивая пряно пахнущее масло по всей коже.       – Ты казался таким очарованным этим… расслабляющим массажем, Александр, – медленно ответило Гефестион, – что мне стало любопытно узнать, как его делают…       – Тогда дай я… о, боги... это так… дай я пошлю за… за…       – То есть ты хочешь, чтобы я остановился? – теперь Гефестион ритмично оглаживал внутреннюю поверхность бедер.       – Нет, – простонал Александр, – нет… не сейчас…       Властные руки, глубоко входя в твердую плоть, начали разминать натруженные бедренные мышцы, освобождая и расслабляя их, покрытые синяками и тяжело гудящие от усилий целого дня, проведенного верхом на спине норовистого боевого коня. Интуитивное понимание Гефестионом того, какое усилие надо приложить, и знание больных мест друга были почти сверхъестественными.       Александру жгло язык желание задать вопрос, делал ли Гефестион это раньше с кем-то еще, но он решил, что не хочет получить ответ. Он затаил дыхание, почувствовав тяжесть и тепло тела Гефестиона на своем, когда тот оседлал его ягодицы и стал, вытягиваясь вперед, растирать спину медленными, такими глубокими и длинными поглаживающими движениями, что губы Гефестиона легко касались шеи Александра.       – Ты изменился, – с веселым удивлением заметил Гефестион, – еще несколько месяцев назад я бы и представить не мог тебя, лежащего так смирно, когда я так близко от тебя… на твоей кровати…       – Я не изменился… так уж сильно… – тяжело дыша, сказал Александр, – не в том…. что касается тебя… Гефестион…! – вскричал он, почувствовав, как руки Гефестиона стали поглаживать его живот, потом спустились вниз, а потом, очень нежно, палец уверенно скользнул еще ниже.       Слишком размякнув, чтобы даже помыслить о возможности протеста, Александр лежал совсем тихо и глубоко дышал, чувствуя, как губы Гефестиона касаются его плечей и спины, как его пальцы скользнули внутрь.       Он даже не мог сказать, насколько долго продолжался этот нежный массаж, когда окончательно ощутил на себе весь вес тела Гефестиона и всю силу Гефестиона, входящего в него. И даже тогда Александр только тихо застонал, выгибая спину под рукой, проникшей под него, чтобы сжать его член теплыми, мягкими от масла пальцами.       – О, боги… о, боги, Гефестион… – задыхаясь, пробормотал он, – нет, не останавливайся… не останавливайся… нет… О, боги!       – Я поверить не могу, Гефестион, – вздохнул Александр, когда они вновь, обнявшись, свернулись клубком на кровати, – ты что, теперь соревнуешься с каким-то старым персом-массажистом?       – Конечно же, нет, – мечтательно ответил Гефестион, не сопротивляясь Александру, притягивающему его голову себе на грудь, – я только хотел понять, что сейчас радует тебя, чтобы я по-прежнему был достоин тебя и шел в ногу с тобой…       – То, что радует меня сейчас – это то, что радовало меня всегда, – упрямо ответил Александр, – в действительности, ничего не изменилось.       – Все изменилось и продолжает меняться, – промурлыкал Гефестион, поглаживая грудь Александра, – и вот именно это делает жизнь интересной… и тебя, любимый мой, больше всего.       – И в каком смысле я изменился? – потребовал ответа Александр.       – Во всех смыслах, даже в том, какой ты в эросе… Когда ты впервые взял юношу, ты стал более доминирующим, когда мы с тобой занимались любовью. С тех пор, как ты взял Барсину, ты более внимателен, более терпелив, менее яростен… Чем дальше мы уходим от Македонии, тем больше ты меняешься… Я хочу, чтобы ты понял это. И хотя мы исследуем и покоряем неизведанные земли, я хочу исследовать и покорять все, что есть Александр…       – Ты уже знаешь меня намного лучше, чем я знаю тебя, – жалобно сказал Александр, – ты кажешься таким скрытным…       Гефестион усмехнулся.       – Я ничего не прячу от тебя, Александр, – сказал он, – все здесь, перед тобой… Все открыто твоим глазам… проблема в том, что ты никогда не можешь просто заткнуться и посидеть спокойно достаточно долго, чтобы услышать и увидеть это…!       – Тогда, возможно, я все-таки изменился, – выдохнул Александр, - потому что я хочу смотреть, видеть и слышать. Хочу знать тебя так же хорошо, как ты знаешь меня.       – Я скажу тебе все, что ты пожелаешь узнать, – ответил ему Гефестион, потягиваясь и укладываясь на бок так, чтобы видеть Александра, – но сначала ты скажи мне вот что: как тебе массаж?       Александр издал очень глубокий, почти отчаянный вздох:       – Идеально! – признал он.