Вернуться домой. Любой ценой.

      Стоило закрыть глаза, как Вёрджил сразу же, без лишних усилий, погрузился в воспоминания. Воссоздать в голове локацию не было сложной задачей. Пару секунд и перед взглядом уже вырастают толстые стены, грязный пол, частично прорубленный туннель и знакомые звуки со стороны. Осмотревшись, старший оказался вполне довольным работой своей памяти и воображения. Он едва заметно улыбнулся, впрочем, тут же возвращаясь к делам насущным. Бегло оглядев проход, он шагнул в углубление созданной им пещеры, случайно проходясь локтем по острым камням.       Все происходящее, по своей сути, очень напоминает осознанный сон: ни боли, ни крови, ни какой-либо логики знакомого мира. Ядро сейчас не опасно, при желании можно подойти и вырвать его с корнем прямо сейчас, но какой в этом смысл? Чем точнее будет сохранена обстановка, тем проще будет воскресить не только картинку, но и все эмоции, возникавшие и разраставшиеся колючими ветвями в груди еще тогда, когда все это еще не было воспоминанием.       Вынув привычно оказавшийся под боком воображаемый Ямато, Вёрджил прошел внутрь, остановившись только тогда, когда носки ботинок коснулись неровной стены. Шумно вдохнув тяжелый воздух, он занес катану для удара, тут же ощущая оцепенение, аналогичное таковому в прошлом. Тогда развлекалось ядро, насылая ощущения, от которых так просто не избавишься. Сейчас же ситуация была такой, что одно неаккуратное движение могло сбить всю кропотливо выстроенную имитацию.       Легко опуская меч, заставляя тонкую сталь въедаться в крепкий камень, Вёрджил закрыл глаза, в мгновение перестраивая декорации. Сюда же его отправила сфера? Построить до каждого кирпичика знакомый особняк было несоизмеримо проще, чем место действия не самого привлекательного эпизода их путешествия. Они провели здесь все детство, облазив каждый уголок, сломав, кажется, все, что вообще можно было. Здесь произошло то, что осталось и продолжит оставаться с ними на протяжение всей жизни, подобно клейму. — Ну привет, дорогой дом, — одними губами прошептал Вёрджил, все еще держа глаза закрытыми.       Умение представлять крайне важно для любого, хотя бы мало мальски умелого бойца. Что выкинет враг? В какую сторону двинется? Какой прием использует? Ясно видеть не только сами картины, но и свое в них живое участие — сила, доступная немногим. Вёрджилу — да. Данте — наверняка, пусть этот засранец и предпочитает не подавать виду. Живое воображение у старшего развито отлично, именно оно сейчас позволяет ему не просто увидеть, а погрузиться, оказаться, будто наяву, там, где его нет и уже никогда не будет.       Медленно подняв веки, он встряхивается, отбрасывает Ямато, заставляя его раствориться в воздухе, ведет плечами и шумно выдыхает, снимая скопившееся напряжение. Знакомые коридоры пробуждают внутри нечто почти забытое, склизкое, липкое и до отвратительного человеческое. В пустом особняке каждый шаг отдавался тяжелым эхом, сильнее нагнетая атмосферу. Так ведь оно было?       Оказавшись тут, будучи охваченным иллюзией, Вёрджил долго медлил, неверяще пялясь по сторонам, кажется, вечность не сходя с места. Сейчас нет времени на подобное. Повернуть направо, пройти сквозь столовую (зацепиться взглядом за чистый обеденный стол, аккуратно застеленный белоснежной скатертью), свернуть в западный коридор (вспомнить, как собственноручно разломал добрую половину доспехов-стражников, просто потому что Данте уже успел расправиться с другой), пройти метров тридцать и… Остановиться перед тяжелыми дубовыми дверьми. — Черт…       Хотелось развернуться и уйти, до дрожи в руках хотелось выхватить Ямато и не подходить ни на шаг ближе, но… С усилием переступая через себя и свои низменные порывы, он толкнул створки, одним движением распахивая созданные на манер ворот двери. Легкий ветерок прошелся по волосам, слегка колыша мягкие порядки волос, тщательно сдерживаемая дрожь пробежала по позвоночнику, а глаза было уже не отвести.       Хотелось отвернуться, убежав прочь, или броситься вперед, прерывая кровавую расправу, но ноги лишь сильнее приросли к полу. Теперь не было сдерживающего влияния Клипота, но было нечто другое, свое, внутреннее и гораздо более мощное. Оно растекалось по грудной клетке, заполоняло разум, заставляя колени подгибаться, а руки безвольно висеть вдоль трясущегося тела. Дыхание в момент сбилось, но рассудок не помутился. Не снова.       Вдох… Выдох… Вдох…       Стоять и просто смотреть было непросто. Да, он, они уже давно свыклись с мыслью о том, что Евы не стало. Что её не вернуть. И даже что никто из них в её смерти не виноват. Но смотреть на то, как кучка низших демонов, не способных даже поцарапать его, разрывает уродливыми когтями тело дорогого человека… Просто невыносимо. Можно сейчас кинуться вперёд, остановить происходящее и предотвратить то, что произойдёт дальше, но смысл ведь не в том, чтобы в угоду своему спокойствию исправить все ошибки и недоразумения, а в том, чтобы понять себя. Что он чувствует? Когда? Почему? Ответа не будет, пока он не пройдёт через это. Снова.       Сжав руки в кулаки и сильнее сдавив челюсти, Вёрджил заставил себя смотреть. Смотреть и следить за каждым движением, попутно наблюдая за собственной реакцией. Сейчас он чувствовал безысходность. Ярость и безысходность. Ничего удивительного, надо сказать. Но и не ради анализа этих эмоций он все это начал.       Особняк заполняли противные хлюпающие, скрипящие и хрипящие звуки, тело матери лежало безвольной, мёртвой куклой, но демоны не останавливались, продолжая издеваться над телом. Вдох… Выдох… Он держит себя в руках, все хорошо. Это все давно в прошлом.       Когда по комнате разнесся душераздирающий детский визг, Вёрджил уже не смог сдержать дрожи. Топот ног, скрип волочимого по земле оружия, отчаянные крики… Он повернул голову, чтобы второй раз в своей жизни порадоваться, что тот злополучный день закончился иначе. Маленький Данте, такой же несносный, злой и не в меру решительный бежал вперёд изо всех сил. Мальчик не замечал его, не обращал никакого внимания, будто совершенно лишний здесь человек ни капли его не волновал. Хотя, пожалуй, так и было.       Мир иллюзорного Данте сейчас состоял лишь из демонов, мёртвой матери и собственного меча. Вёрджил следил за каждым шагом, каждым вздохом мальца, мысленно уговаривал его остановиться. — «Не надо! Не ходи! Ты ей ничем не поможешь! Ты слишком маленький, ты даже меч едва в руках держишь, прекрати!»       Но вслух сказать ни слова не получалось. Да и какой толк? Это Данте. Он и слушать не станет. Шумно сглатывая, мужчина отчаянно проводил маленького брата взглядом, когда тот пронёсся мимо него, влетая в зал, едва не спотыкаясь о порог. Секунда, две… Кажется, ему нужно время, чтобы обработать картинку, понять, что он опоздал. Что Ева уже все, что… — Вы… Что вы…       Дрожащий детский голос полоснул по сердцу. Какого черта? Он смотрит на это уже второй раз, так почему ему снова так нестерпимо больно?! Вот оно.       Вёрджил дёрнулся, будто просыпаясь. Открыть глаза не составило труда, а вместе с тем и прогнать наваждение. Он просто не мог позволить себе смотреть дальше. Он просто не может видеть, как Данте умирает. Любой Данте.       Дыхание почти не сбилось, чему нельзя было не порадоваться. У него были бы проблемы, обрати Неро или его подружка внимание на его «сон». Да. Ему не показалось тогда. Все эмоции… Были такими же. Если даже просто смотря на отчаянную фигурку все повторяется, будто наяву, что произойдёт, если он досмотрит все до конца? Если снова станет безмолвным свидетелем тому, как группа мелких демонов будет вгрызаться в восьмилетнего Данте, громко кричащего и зовущего его, брата, прийти и спасти. Не отца, не мать. Он не просил о пощаде и не рыдал от несправедливости. Умирая, он просил помощи у него, вредного, но почему-то непременно дорогого Вёрджила.       И можно было бы откреститься, сказать, что это все фантазии, насланые слишком умелым ядром очередного демона, но обмануть себя не получалось. Ведь он лучше всех, наверное, даже самого Данте знал, что тот действительно вёл бы себя так. Именно так, как он видел, именно так, как ему показали, все и случилось бы, если бы что-то пошло чуточку иначе, и Ева бы не заставила глупого ребёнка молча сидеть в шкафу. Как хорошо, что в этих словах так много «бы».       Когда-то Вёрджил проклинал брата за его поведение, но сейчас он мог лишь благодарить судьбу, что тот остался жив. Наверное, после того, как он надерет дантовскую наглую задницу, посмевшую поднять на него руку, стоит все же поблагодарить его за все. И, возможно, извиниться. Если Данте не будет таким же вымораживающим засранцем, как обычно. Ну да, конечно. Будто все может быть так легко, а младший братец внезапно начнёт нормально воспринимать человеческую речь. Смешно.       Вёрджил сидел на старом кожаном диване с закрытыми глазами, считая кочки под колёсами, стараясь успокоиться. Больно. Как же чертовски больно! А ведь Данте сейчас один. В чёртовом аду. И у него даже нет Ямато, готового в любой момент обеспечить безопасный побег. Что, если он не выберется? Что, если они не смогут его вытащить, если сам Данте не сумеет добраться до выхода? И это лишь малая и самая банальная часть всех возможных «что-если».       Надо признаться, когда Клипот впервые показал ему эти картины, Вёрджил не сошёл с ума лишь потому, что, отойдя от наваждения, сразу же увидел живого, здорового и непременно настоящего Данте рядом. Ядро действительно неплохо на нем отыгралось, на какие-то доли секунды, заставив его думать, что увиденное — правда. Но и этого было достаточно.       Сейчас, спустя время, спустя пару… Интересных происшествий, ему было гораздо легче. Не то, чтобы его не волновало, что Данте вполне может и окочуриться где-то там, среди демонов, но он хотя бы не терял голову, трезво оценивая силы близнеца и таковые у рядовых тварюг.       Говоря об инцидентах. Они ведь так и не завели разговор на тему «как» и «почему». Данте успешно делал вид, что он ничего такого знать не знает, а Вёрджил предпочитал медленно переваривать информацию до момента суда. Когда он-таки вынесет приговор себе и своим чувствам.

— Внимение! А теперь вопрос: «что это было?»

      На обсуждение пришли все: Ви, Уризен, даже все трое кошмаров пожаловали, пусть им в этой голове уже давно не место.

— Разве это так важно? Нашей жизни не мешают подобные мелочи, так скажи, человек, зачем нам в этом разбираться? — Уризен, теперь лишь воплощающий противоположное мнение, откинулся на спинку своего трона, выражая свою полную не заинтересованность.

— Не скажи, ой не скажи! Ви наш бессмыслицы не делает, а ты, пень трухлявый, определенно где-то мозги свои посеял, раз не понимаешь! — раздражённо крикнул грифон.

      Из всех кошмаров с языком дружил только он, но это и не важно. Они трое — нейтральная сторона, задающая провокационные вопросы, дабы двигать обсуждение.

— Я готов поспорить, что это вовсе не поверхностные эмоции, которые мы обычно испытываем, — Ви предпочёл проигнорировать слова остальных. По крайней мере пока. — К тому же, их причина — Данте. Так можем ли мы полагать, что ненавидим или недолюбливаем его, если даже повторное воспроизведение привело к тем же результатам?

— Не так важно. Мы просто должны поступить, как обычно. Если начнёт приносить проблемы — задавим. А иначе разве должно нас волновать?

— Дур-рак, дур-рак! Подавление мы уже решили оставить в прошлом! Нам надо как-то решать проблему! Ви, объясни, что мы чувствуем? Ты же у нас тут человек! Тебе все это понятно должно быть.

— Человеческие чувства не так просты, как ты думаешь, — отмахнулся брюнет, сверля «демона» недовольным взглядом. — Но. Если посмотреть внимательнее, можно заметить, что смятение в нас вызвало даже не волнение. А другое чувство. Я бы сказал, это «боль утраты», причём не просто дорогого человека, а самого близкого.

— Имеешь в виду, что мы ценим Данте больше всех? Но мы это уже знаем, давай ближе к делу.

— Ближе к делу? Тогда скажу, как есть. Мы любим Данте.

      Осознание прошло по телу электрическим разрядом. — Я что… Правда? — опустив взгляд в пол, в недоумении пялясь куда-то под ноги, Вёрджил вынес для себя простую истину.       Любит. Просто любит. Не ненавидит, не презирает, не осуждает. А любит. — Вот черт.