Моя маленькая сестра

Со скольки лет себя помнит человек? Моими первыми воспоминаниями были крепкие руки отца, что успокаивал меня в песочнице, когда сестренка меня обидела. Слезы, снисходительная улыбка мамы и крепкие руки папы. Я плохо помню его лицо, но его тихий ласковый голос и сильные руки глубоко засели в моей памяти. Его тихий шепот, что он отнесет моего медвежонка Тедди в больницу, и ему вылечат оторванный сестрой левый глаз, до сих пор слышится мне во снах. В детстве я был плаксой, которого постоянно обижала сестра. Мама улыбалась и называла меня «маленькой плаксой», а папа постоянно утешал меня, вытирал слезы и говорил, что все будет хорошо. И я ему верил, успокаивался и не обижался на сестру. Мне казалось, что наша семья самая счастливая: любящая и заботливая мама, сильный и успешный папа, который всегда находил время на меня и Наруко, маленькая сестра-проказница, столь любимая мамой, и я – вечно плачущий непоседливый ребенок. Но однажды все изменилось. Наверное… нет, точно, это самое яркое воспоминание из моего детства: Наруко похитили. Я точно не помню, как это произошло, но слезы мамы я запомнил хорошо. Ее срывающийся на крик голос, когда она звонила папе, ее напуганные синие глаза и трясущиеся от испуга руки, что прижимали меня к себе как можно крепче, не раз, смешиваясь с другими воспоминаниями, снились мне в кошмарах. Молодая и красивая женщина с яркими рыжими волосами присела перед лавочкой, на которой сидел светловолосый мальчик лет шести. Он болтал ногами, которые мама пыталась поймать, чтобы завязать шнурки на маленьких детских кроссовках. Подул теплый ветер, развевая длинные рыжие волосы, и женщина заправила прядку волос за ухо, выпуская только что пойманную ногу сына. - Наруто, сиди спокойно, - с улыбкой сказала молодая мама, которая уже устала бороться с сыном. Голубые глаза мальчика оторвались от созерцания такого же голубого неба, просвечивающего из прогалов зеленной листвы в парке, и остановились на добром лице мамы. Мальчик успокоился, и мама смогла, наконец, завязать развязавшийся шнурок. – Можешь идти играть, - женщина потрепала светлые волосы сына. Мальчик улыбнулся и соскочил с лавочки, когда неожиданно раздался детский крик. Женщина резко обернулась, ища глазами такую же светловолосую девочку. Ее глаза в ужасе распахнулись, когда она заметила фигуру мужчины, что тащил ее дочь, зажимая девочке рот. Женщина бросилась в его сторону, но прежде, чем она смогла сократить расстояние хотя бы на половину, мужчина затащил девочку в темную машину, которая тут же уехала. Женщина обессилено опустилась на колени, ее плечи дрожали, а из глаз текли слезы. Резко вскочив, она побежала назад, к своему сыну. Крепко прижав к себе ничего не понимающего мальчика, она одной рукой начала искать в сумочке телефон. Наконец, он был найден, и женщина пыталась найти номер мужа, другой все так же прижимая к себе притихшего ребенка, шепча успокаивающие фразы, чтобы мальчик не расплакался. Телефон выскользнул из руки, и женщина, сдержав ругательства, нагнулась за ним. Из глаз не прекращали литься слезы, и номера расплывались. Наконец, она нашла нужный номер, послышались мерзкие однотонные гудки. - Кушина, я занят, - раздался голос из динамика. - Ми-минато, - голос женщины дрожал, - ее похитили. - Кого? – голос мужчины звучал обеспокоено. Он впервые слышал, чтобы его жена так разговаривала. Вечно спокойная, сильная женщина, которую, в пору юности, боялись многие парни за ее буйный характер, сейчас плакала, что можно было понять по тихим всхлипам. - Наруко… Наруко, Минато, ее похитили, - женщина начала плакать в голос, не сдерживая рыдания и прижимая к себе сына, словно боялась, что и он может пропасть. - Ты где? - В-в парке, - выдавила женщина. - Оставайся там. Я сейчас приеду, - и вновь гудки. Женщина положила телефон рядом с собой и крепче обняла притихшего сына, который на этот раз не плакал, словно понимая, что его маме сейчас и так тяжело. Образ плачущей мамы навсегда осел у меня в памяти. Именно тогда я перестал плакать, чему удивлялись Цунаде и Какаши, что дежурили у нас дома, пока папа, вместе с полицией, искали сестру. Мама много плакала и пила успокоительное, что неприятно пахло. Этим противным запахом пропиталась вся квартира и мама, что крепко меня обнимала, засыпая в их с папой спальне. Мы с сестрой редко спали вместе с родителями, только если приснился кошмар или была гроза, но сейчас я каждую ночь засыпал на большой родительской кровати, в надежде, что и папа обнимет меня с другой стороны. Я не знаю, когда сломалась мама, когда она начала меня винить во всем, но тот месяц, что прошел в поисках сестры, до сих пор вспоминается мне безграничной маминой любовью, запахом успокоительного и относительным спокойствием, когда все ждали, что с минуту на минуту в квартиру войдет папа вместе с сестрой на руках. Но и это однажды прекратилось… В большой, просторной квартире главы успешной строительной компании – Намикадзе Минато было оживленно. Кроме членов семьи и близких друзей в лице Цунаде и Какаши, было много полицейских, которые обсуждали с Минато план действий. - Ты все запомнил? – спросил высокий темноволосый мужчина. - Да, - кивком подтвердил Минато. - Тогда расскажи. - Я передаю документы на компанию и забираю дочь. Вести себя надо спокойно, чтобы они ничего не заподозрили. В крайнем случае, я подаю вам сигнал: три раза кашлянуть, чтобы вы мне помогли. Как только я выхожу из здания, сразу сажусь в свою машину и уезжаю, дальше действуете вы. - Правильно, - кивнул все тот же мужчина. – Аккуратнее с микрофоном, он не должен быть виден, иначе все может сорваться. Минато кивнул и в последний раз посмотрел на заплаканную жену и притихшего сына, что сидели на светлом диване. Мужчина натянуто улыбнулся и подмигнул семье. Возможно, сегодня они будут уже вчетвером сидеть на этом диване. Развернувшись, он ушел, чтобы передать похитителям выкуп. Я помню тот страх перед незнакомыми мне людьми, уставшее лицо отца и его последнюю улыбку. Тогда мне хотелось кинуться к нему и обнять, но я испугался, решив отложить это до того момента, когда папа вернется домой с сестрой. Но сделать это я не смог. Я до сих пор не знаю, что пошло не так, почему сорвалась сделка, но домой папа не вернулся, так же, как и сестра. В этот вечер мама плакала еще больше, в то время, как Цунаде и Какаши уехали куда-то. Через пару дней я и мама стояли у двух гробов на кладбище. Тогда я еще не совсем понимал, почему папу и сестру положили в эти темные ящики, зачем их закидывают землей, и почему мама не возмущается этому. Я крепко держался за мамину руку и тихо скулил о том, чтобы папу не закапывали, ведь ему будет там неуютно. Вернувшись домой, мама сразу ушла в свою комнату, а я остался один. Иногда приходил Какаши, но мама его не пускала, говоря, что у нас все хорошо, хотя хорошо не было. Мама часто на меня ругалась, хотя раньше никогда не делала этого. Иногда она говорила, что это я виноват во всем, что, если бы не я со своими шнурками, она была бы сейчас счастлива, но я не понимал, о чем она говорит. Однажды она сказала, что лучше ей умереть. К тому моменту, я уже понял, что умереть — значит, что тебя положат в ящик и закопают. И больше ты не сможешь ни с кем говорить и играть. Тогда я сильно испугался, я не хотел, чтобы маму, так же, как и папу с сестрой, закопали. Рыжая женщина сидела на подоконнике. В руках у нее была бутылка вина, а взгляд устремлен в голубое небо, по которому медленно плыли белые кучевые облака. Маленький мальчик со страхом смотрел на маму, помня, что в прошлый раз, когда его сестренка залезла на подоконник, мама сказала, что так делать нельзя, и это опасно. - Мама, - тихо сказал мальчик, касаясь своей ручкой руки матери, что безвольно свешивалась с края подоконника, - мама, это опасно, - голубые глаза с мольбой посмотрели на маму. - И что? – женщина вырвала свою руку. – Вот умру и буду счастлива вместе с Наруко и Минато. На глазах мальчика появились слезы, он очень боялся, что мамы не будет рядом. Недолго думая, он побежал в комнату сестры, открыл шкаф и начал неумело переодеваться, вспоминая, как это делала его мама, когда однажды в шутку одела его в одежду сестры. Тогда папа и мама долго смеялись, говоря, что он вылитая копия сестры, в то время, как Наруко щеголяла в его штанишках и футболке. Закончив с платьем, мальчик выбежал к маме, зовя ее. Женщина перевила взгляд на ребенка и улыбнулась, из ее глаз полились слезы счастья. - Наруко! Девочка моя, - женщина спустилась с подоконника и обняла ребенка, - не плачь. Все хорошо! Не плачь! – она вытерла слезки, что проступили на голубых глазках, и ласково поцеловала в щечку. - Мама, ты больше не будешь плакать? - Нет, малышка, - еще один поцелуй в щечку, - я больше никогда не буду плакать. Женщина подняла ребенка и понесла его в другую комнату, а бутылка вина, что упала на пол, сиротливо осталась лежать, выливая красную жидкость на молочно-белый ковер.