Два цвета

Саске почти никогда не пользовался этим именем, а оставался просто 494, потому что общаться с аутрейдами ему не приходилось. Если то и случалось — не было нужды называться: одно мгновение, и человек ни в жизнь его не вспомнит. Саске был не из тех эндзеру, что с нетерпением ждут выполнения последнего — двадцать седьмого — задания, ведь после того вновь станут людьми. Потому что 494 знал, что пребывание в раю — осточертевшем для него пристанище — всё равно когда-нибудь окончится. Потому что мир ангелов, таких идеальных, ему до тошноты надоел, и он не понимал, почему эти существа должны быть такими непорочными, почему обречены на помощь человеческому миру. А мир людей слишком грешен. Столько предателей, убийц, безнравственных идиотов. В конце концов, и Саске однажды убили — именно потому он здесь. И снова противно. Что насчёт Саске, который когда-то был жив? Который был человеком? Конечно. Ему так же от всего было тошно? Он ничего не помнит. Впрочем, как и все эндзеру. Но какая разница, если ему осталось всего одно задание. Всего-то лишить очередного аутрейда памяти, как по волшебству превратив его в мирного человека, и жить, как раньше, до попадания в мир ангелов. Так же чувствовать и то же помнить. Ведь так и будет? Всё так просто закончится? За все двадцать шесть заданий ни разу не случалось, чтобы таблетка, лишающая самых плохих воспоминаний и усмиряющая человека, не подействовала. И Саске ни за что бы не поверил в невезение до той степени, чтобы такое могло произойти на последнем задании. Последнем шаге от этой дурацкой ангельской жизни. Конечно, всё будет нормально. — 494... код твоего последнего аутрейда — 7824, максимальное время выполнения — полчаса. Дело довольно срочное. Имя тебе знать, думаю, необязательно, — проговорил второй высший четвёртой линии. — Понял. Как и всегда. Мне неинтересны эти люди, — холодным тоном ответил сэйакусэцу. — Кого собирается убить? — интересуется тот для приличия. — Увидишь.

***

Мы мешаем эйфорию с сожаленьем, потому что больше ничего как нет. Потому что всё на «до» и »после» и на черный с белым поделили свет.

494 даже не собирался мысленно прощаться с миром эндзеру. Всё равно на какое-то время — даже после выполнения двадцать седьмого задания — придётся вернуться: перед тем, как стать человеком, ангелам было необходимо стереть все воспоминания о мире эндзеру. Только Саске попал на задание с помощью кнопки «старт» на специальных часах, которые только после того и шли, как понял, что его цель прямо перед ним — датчик, на который сэйакусэцу ввёл код, мигал зелёным. «Походу и вправду что-то срочное», — пронеслось в мыслях эндзеру. Он осмотрел человека, что сидел к нему боком, свесив ноги над несколькими метрами в высоту — да, Саске попал прямиком на крышу какого-то здания — и первое, что пришло в голову при виде того человека — как же тот на него похож. 494 с минуту простоял, разглядывая черты лица, что будто видит в зеркале каждый день, а после понял, что, судя по всему, тот, кого хочет убить этот человек — он сам. Зачем иначе тот вот так просто, совершенно спокойно сидит на крыше, беззаботно перебирая ногами воздух и упираясь взглядом прямиком в уходящее солнце? В какой-то момент эндзеру сам был готов упасть с крыши. Потому что он всё вспомнил, и то говорило только об одном. Этот человек убил Саске. Вспомнил. И этот человек — его брат. Тот наконец оглянулся на сэйакусэцу, и за секунду на его глазах застыли неверие в то, кого он увидел, и будто ужас с облегчением. «Итачи?» — эндзеру не раз повторил про себя это имя. — Почему ты?.. — с дрожащими руками и голосом надрывисто выговорил Саске, сразу же увидев перед собой воспоминание о последних минутах той жизни. — Прошу, Итачи, убей меня! Ну же! Мои лёгкие разрываются от боли... Я не хочу это терпеть! — Саске, пожалуйста, брось нож. Всё будет в порядке, и... — Ничего не будет! Мой соулмейт отказался меня принимать! Мне больно, безумно. Итачи... По щеке Саске скатилась не одна слеза, что будто прожигала собой кожу. Он устал терпеть эти ожоги каждый день с того момента, как его метка резко сменилась, а новая стала нулём, что говорил о смерти соулмейта. И Саске кричал. Кричал от обиды, потому что с первым всё было в порядке — он просто посчитал Саске ненужным. Ведь, получается, так? — Просто убей меня! Иначе я сделаю это сам! Саске резко подставляет нож ближе, собираясь сделать что-то непоправимое, а Итачи срывается к нему, чтобы только его младший брат не совершил такую глупость. Глупость ведь? Или в чём-то Итачи всё же виноват? Мгновение, и он хватается за рукоять ножа, не позволив острию и коснуться груди, что без того изнывала болью, а Саске делает рывок вперёд, через несколько минут захлёбываясь в крови. Итачи остаётся кричать, пытаться остановить кровотечение, ждать врачей. Тщетно. Поздно. И всё то время он прикрывал запястье, на котором давно стояло число, никогда больше не поменяющее значение. Потому что первый его соулмейт также умер, а вторым был Саске. Потому что два брата не могу быть вместе. Потому что у Саске ещё был второй шанс. И Итачи надеялся, что тот сделает брата счастливым — с обычным соулмейтом. Однако всё обернулось совсем не так, и Итачи себя ненавидел. И Саске не знал об этом, пока не увидел число брата на руке. Пока не вспомнил, что его первая метка перед сменой была такой же. Пока не попал на эту дурацкую крышу, перед этим, чёрт возьми, умерев. Пока не прошло около года. Саске вспомнил, что могут чувствовать люди. Вспомнил, что чувствовал он. — Как же это можешь быть ты? Как же ты можешь быть жив?! — Пожалуйста, встань. Пожалуйста, давай спустимся вниз. Пожалуйста... прими лекарство, которое я тебе сейчас дам — тебе вмиг станет легче. Прошу, идём за мной. И Итачи слушается брата. Спускается вслед за ним, принимая таблетку. А потом Саске понимает, что она не подействовала. Понимает, что ему придётся убить Итачи, которого он был счастлив видеть. Понимает, что встретит его вновь только после того, как тот, подобно ему, станет ангелом и сможет вернуться в этот мир спустя двадцать семь заданий.

Или раньше?..

И в груди у Саске снова что-то отдавалось болью. Теперь он понял, почему эндзеру не должны помнить эту жизнь. Ему оставалось только верить в то, что он действительно её забудет, когда станет человеком: забудет брата, что был готов сброситься с крыши от отчаяния; забудет то, как сам однажды умер. И верить в то, что в человеческой жизни он дождётся Итачи. Что теперь они точно станут счастливыми.

Ведь так и будет?