kisses

- Ты такой солнечный, - мурчит Минхо без возможности отвести взгляд от чужого лица. - Это всё ты, - Джисон смущённо опускает глаза и трёт замёрзшие руки. Ли становится спиной к закатному морю и берёт чужие крохотные ладошки в свои, дарит краткий поцелуй в костяшки и тихо-тихо шепчет 'делаю тебя солнечным?' А Джисон смущается, поджимает пальчики и закусывает нижнюю губу и быстро-быстро становится на носочки, чтобы сказать на самое ушко 'делаешь меня счастливым'. Минхо отдаёт Джисону свою куртку, потому что вечером у моря прохладно, а позже надевает капюшон, потому что ветрено. Напротив - в его глазах - прекрасных миндальных глазах - отражается закат, который за спиной. Напротив - на губах - нежных, словно изысканный шелк губах - крошечные трещинки и застывшая улыбка. Минхо влюбляется в каждую деталь без остатка и считает поцелуи до их расставания. А Джисону нравится так - запах одеколона Минхо на своих плечах и убегать от пенистых волн, словно они дети малые. Смеётся заливисто и добавляет тихое 'Хён, забери куртку, я согрелся', хотя даже не подозревает, что мурашки на чужих руках не от холода вовсе, а от любви. У Джисона кончики ушей красные и щёки с румянцем, потому что стесняется, боится сказать, что хочется поцеловать. Пока Минхо тёплым дыханием руки согревает и не собирается торопиться - у них время ограниченное, но он хочет распробовать каждый кусочек его. Каждую секундочку и не пропустить ни единого поцелуя в своём счёте. Песок уже давно забился в кеды, но до этого как-то нет дела, пока на руках застывают мягкие губы. Несколько неудачных побегов от наступающих волн заканчиваются промокшей подошвой. Джисон не говорит, но Минхо сам замечает, как младший поджимает ноги под себя, пока они сидят в обнимку. - Ты же промок, да? - чутко и трепетно носом в чужие волосы за ухом, дабы уловить запах шампуня и лёгкого смущения - и нырнуть в это упоительное чувство бесконечного обожания. Джисон ничего не говорит, - и так всё понятно. Он лишь тает в чужой любви и крепко-крепко держится за хёновы плечи, пока он несёт его на спине домой. Мокрые ноги в прохладную погоду - это не ново, а вот Минхо, набирающий горячую ванну и заботливо подливающий в неё пушистую пену - как-то особенно. Джисон снова стесняется и краснеет, Минхо говорит, что выйдет из ванной и не будет смотреть, а Хан перехватывает за рукав и отрицательно машет с головой. - Нет, хён, давай вместе, - и смотрит в самые глаза с таким добрым чувством и желанием, которому ну просто нельзя отказать. Он морщит нос от смущения и Минхо позволяет себе запечатлить ещё один поцелуй. Вода горячая, не горячее тела старшего - думает Джисон, - но горячая. Так что сразу не нырнуть. А медленно по одной ноге и только потом окунуться в облачное пенистое пространство, вместе с хёном конечно же, ведь чужую руку отпускать ой как не охота. В ноги теперь очень тепло, хотя плечи всё ещё снаружи и покрыты мурашками, но совсем недолго - ровно до момента, когда Минхо садится сзади следом и накрывает плечи своими руками. Джисон тогда мгновенно расслабляется и обмякает в объятиях, полностью облокачиваясь на грудную клетку старшего. Пена пахнет приятно - яблоком с примесью чего-то тёрпкого, но не слишком - в самый раз, ни больше не меньше. Примерно, как поцелуи хёна за ушком, - только их почему-то критически мало. Джисон развлекается с пеной, разворачивается в чужих руках немного неуклюже - так что вода расплёскивается на пол - а потом из ладошек дует в лицо. Минхо смеётся и давится, говоря о том, какой же малыш дурашка. Но не насмехается - а с заботой и высоким чувством внутри, - его ведь дурашка и ничей больше. Старшему очень нравится вот так - когда уютно, нравится обрамлять чужое лицо своими руками и целовать нежно-нежно, так что пальцы на ногах поджимаются. На губах чувствуется горький привкус яблочного запаха, потому что Джисон постарался, чтобы пена была везде, но это даже как-то забавляет. - Хён, - младший тушуется и выводит только ему известные узоры на пене пальцем, Минхо весь во внимании - ни на не секунду не сводит глаз. - Почему ты не целуешь меня... ну... по взрослому? Минхо улыбается снова так тепло, что Джисон невольно думает о том, что эта улыбка - его дом и ничто больше. А потом Ли спрашивает, совсем тихо 'а ты хочешь?' на что Джисон быстро кивает и поджимает губки. Старший заправляет мокрой рукой чужие волосы за ухо. Сначала с одной стороны, а потом так же аккуратно с другой и смотрит всё это время так... по-особенному и с заботой. Джисон всё это время тоже высматривает что-то, глядит в лицо напротив очень так внимательно и с искорками в глазах, такими искорками, которыми можно осветить целую вселенную. Минхо в его глазах находит космос и считает в нём звёзды, которые не сосчитать, которые как подаренные поцелуи. И Джисон заходится, сжимается весь и хмурит брови немного, когда Ли припадает к его губам - но на этот раз по-другому. Он задерживается на несколько сладких секунд. Таких сладких, что у нормального человека случился бы диабет, у любого другого человека, но не у Джисона. Он выдыхает рвано и не перестаёт наслаждаться. Оказывается в пучине эмоций, когда Минхо кладёт свою руку на его щёку и успокаивающе поглаживает с пеной на пальцах. Когда Минхо языком по губам ведёт, но не слишком настойчиво, а так тягуче и приятно, как вишнёвая жвачка жарким летом. И Джисон отвечает, неловко и даже немного неумело, но это не страшно, ведь зато с любовью и очень желанно. Минхо весь такой большой и тёплый, что в нём только и тонуть, с его широкими плечами и крепкими объятиями, вишнёвыми поцелуями и миллионами фраз 'ты замечательный'. А Джисон для Минхо это мир, чистый и светлый мир, в котором совершенно нет изъянов, созданный словно только для него. И с ним надо быть бережным, потому что он не заслуживает ничего плохого и потому старший старается не перегибать палку, - не целует слишком много или слишком мало, не обнимает слишком крепко или не искренне. Он чуток к каждому сантиметру и каждой секунде рядом. Но Джисон всегда непостоянный, он - ребёнок с чистой душой и новыми идеями, за ним только смотреть и улыбаться, а ещё наблюдать внимательно, потому что может упасть и разодрать коленку или простудиться бегая за волнами, - такой уж Джисон. Такой он и сейчас, знает, что хён не хочет давить, наверное... так думает, по крайней мере. Но знает, что сам хочет больше - больше всего. И поцелуев и касаний, и шёпота украдкой на ушко ночью. Младший подставляет щёки и иногда подставляет шею, - говорить сам стесняется, но в этом нет необходимости, ведь Минхо всё понимает. Понимает и беспрекословно выполняет каждое желание сцелованное с губ, припадает к шее и зарывается носом в изгибе. А однажды ночью лежит просто молча, глядя в небо через окно. Утром уезжать, а оставлять своего малыша совсем не хочется, пусть и не надолго, пусть только на две недели. Он ведь непостоянный, может и мороженного наесться так, что потом заболеет, или на сквозняке где-то задержится, а может и с велосипеда упасть, это же Джисон. Минхо тратит на ненужные мысли столь драгоценное время. И младший начинает переживать. Он лежит тихо-тихо, будто спит, но вовсе не. И думает многое тоже, вот только о другом. Думает, что хён уже не целует и не обнимает так мягко и трепетно, а значит... он наверное не хочет? - Я тебе больше не нравлюсь? - голос подрагивает в полотне ночной тишины, а рука сжимает край подушки. Минхо даёт себе мысленную пощечину и поворачивается к младшему, глядя в глаза. Он уже давно сбился в счёте, но знает, что поцелуй он Джисона ещё миллион один раз - этого будет мало. - Нравятся звёзды над океаном, и отражение солнца в глазах, - украдкой поправляет пряди на лбу. - А тебя я люблю, Джисонни.