Обретение

Оранжево-красное закатное солнце ярко освещало узкие улочки, по которым неспешно шли люди. Где-то негромко лаяла собака, где-то громко разговаривали старики, и только Наруто шёл в тишине. Но его тишина была особенной. Обычно в тишине нет жизни, в ней нет движения, нет динамики. Тишина сопутствует отсутствию, она сопровождает одиночество и статичность. Тишина Наруто была другой. В своей спокойной тишине он негромко радовался. Его скулы замерли в улыбке, а в уголках глаз собрались крохотные морщинки. Щёки слегка свело, но он этого даже не замечал. Его тишина была полна радости и солнца. В этой тишине он слышал звуки и движение: сердцебиение. Такое сильное. Такое ритмичное. Такое живое. Он дышал в такт этой тишине, он хотел жить только в ней. Ещё никогда прежде Наруто не испытывал таких ощущений. Такое ласковое тепло внутри, ощущение небывалой нежности в сердце, трепет на кончиках пальцев. Он подумал, что провалился в сон, где каждую клеточку его тела ласкали крылья полевых бабочек, что кружили парня в незабываемом цветочном танце. Блондин шёл по залитым вечерним солнцем улочкам, неся в руках корзинку со своими продуктами и подарками, которые не так давно всучили ему неравнодушные жители. Думать хотелось лишь об ужине, который Узумаки провёл в такой необычной компании. До этого обедать или ужинать вместе им доводилось только на миссиях, где была команда №7 в полном составе, но это едва ли можно было назвать совместным ужином, так как все ели впопыхах и что попадётся. А иногда все приёмы пищи и вовсе заменялись приёмом боевых пилюль. И всё вокруг теперь виделось по-другому. Наруто видел всё, но не мог подмечать чего-то особенного ни в чём. Всё окружающее было покрыто белёсой поволокой, за которой блондин искренне улыбался и не мог до конца поверить в произошедшее. Ладони вспотели настолько, что Наруто периодически перекладывал ручку корзинки из одной руки в другую, однако внимания этому не уделял. - Слыш, малец, - вдруг подал свой глубокий и немного грозный голос Курама, - я уже несколько дней чувствую то же, что и ты. Сам-то хоть понимаешь, что это такое? - Я тоже рад тебя слышать, дурной Лис, - фыркнул Наруто. Курама так долго с ним не разговаривал, пока был в спячке после войны, и когда появился, даже не соизволил хоть как-то намекнуть, что скучал. Наруто молчал какое-то время, пока не почувствовал лёгкое покалывание в районе торса. Курама очень не любил ждать, он начинал раздражаться и выпускал немного колкую и едкую чакру, от которой у Узумаки однажды даже изжога началась. - Да не знаю я, - бурчал Наруто, стараясь не привлекать внимание прохожих к себе. – Мне хорошо и спокойно, а это главное. Или тебе что-то не нравится? - Не в этом дело. Ты слишком расслаблен. От такого состояния твоя бдительность и восприятие окружающей среды притупляются. А так как я сижу внутри тебя, то мне тоже становится труднее оценивать обстановку вокруг. - А чего тут оценивать? Мы в Конохе, война уже полгода как закончилась. Чего бояться? – искренне недоумевал Наруто, и Курама только закатил лисьи красные глаза. Ему было бы легче, если бы Наруто просто притворялся дураком, но нет, Лис ощущал искренность слов парня, так как был напрямую с ним связан. - Меня порой просто поражает, как ты умудрился стать сильнейшим шиноби, - ворчал Курама, - потому что таких дураков ещё поискать надо. - Эй! – возмутился Наруто. - Как раз-таки послевоенное время самое неспокойное. Не видишь сам, так хоть мне поверь, я видел все войны, что пережило человечество. Расслабляться сейчас нельзя, а у тебя тут внутри то и дело всё рябью расходится, и границы плывут. Наруто не совсем понимал, что имел в виду Курама, когда говорил о том, что происходит у него внутри. Он мог только ощущать самого себя, но видеть воочию ему не доводилось. Однако Курама видел всё прекрасно. Когда Наруто был излишне расслаблен и трепетал изнутри, то все границы его внутреннего мира, где спал Курама, расходились рябью. Такое бывает, когда кто-то пускает «блинчики» по воде, либо роняет что-то в ровную морскую гладь. Осязаемые же и более материальные границы внутреннего мира Наруто как будто дрожали, а оттого теряли чёткие границы и очертания. У Курамы от такого периодически кружилась голова, поэтому он закрывался хвостами и старался как можно скорее уснуть. - Ладно, не ворчи. Я буду бдител… - Наруто вдруг остановился и резко развернулся на 180 градусов. Невидимая острая стрела пронзила его между лопаток явным ощущением слежки. Он помнил похожие ощущения с войны, когда в режиме сенсора определял шиноби от клонов Зетцу. Сейчас было то же самое. Он резко всем телом ощутил чьё-то неприятное присутствие, чей-то прямой и скользкий взгляд, отчего резко развернулся в сторону, откуда это ощущение исходило. – Ты тоже это почувствовал? - Конечно почувствовал. И мне это не нравится. Я давно не ощущал такого мерзкого присутствия, - Лис злобно оскалился. - Ты видишь его, или чувствуешь, откуда это, Курама? – Наруто напряг зрение и ощущения, чувствуя стопами каждую вибрацию земли, ощущая кожей любое колебание воздуха и чувствуя носом малейший резкий запах. - Уже не чувствую. Я чувствую только остаточную чакру. Такая остаётся после обратного призыва, когда на месте, где был призванный зверь, ещё остаются крупицы его чакры. - Значит, сюда кого-то призывали? – удивился Узумаки. - Либо кто-то телепортировался из другого измерения, но затем сразу исчез, - Курама немного успокоился, а у Наруто перестало покалывать пальцы и торс. - Телепортировался из другого измерения? – удивился Наруто, вздёрнув брови. - Да. Похожей техникой обладали Тобирама и твой отец Минато. Техника летящего бога грома. Мгновенная телепортация из точки А в точку Б. Однако они могли перемещаться исключительно в одном измерении – в нашем. Для того чтобы попасть в другое измерение, нужно обладать камуи. Других способов я не знаю, - подытожил Курама. - Но как ты понял, что это именно другое измерение? - Я не понял, это лишь моя догадка вдобавок к той, что предложил ты, о призыве. Однако я сомневаюсь, что это был призыв. Для призыва нужен тот, кто его осуществляет, а так как меня не раз призывали ранее, я прекрасно знаю эти ощущения и уровень затрат чакры. Между призывающим и призывным зверем в момент призыва появляется мгновенная связь, которую посторонний человек ощутить не в состоянии, только если он не сенсор. Призывные звери же эту связь чувствуют, - голос Курамы немного напрягал Наруто, так как он был напряжённым. - И что ты хочешь этим сказать? - То, что сейчас я этой связи не ощутил и не ощущаю. Поэтому я очень сомневаюсь, что это был призыв. - То есть ты хочешь сказать, что кто-то телепортировался сюда либо благодаря технике телепортации, либо благодаря камуи? - Да. Однако, насколько мне известно, камуи сейчас обладает только Саске, но если бы это был он, мы бы оба это сразу поняли. - К чему ты клонишь, Курама? – раздражённо воскликнул Наруто. - Так ты мозгами своими хоть раз пораскинь, придурок! – рыкнул Курама, дёрнув длинным рыжим ухом. – Камуи тут не причём. Значит кто-то телепортировался сюда, и есть вероятность, что из другого измерения, потому что все, обладающие техникой телепортации на данный момент – это жители Конохи, и их чакра мне знакома с войны, когда она смешивалась с моей. Эту же чакру я ощутил впервые, и она была мерзкой, - Курама вздохнул и понял, что тугодумному Наруто придётся объяснять главный посыл его монолога самостоятельно. - Я это к тому, что чтобы телепортироваться из другого измерения, нужно обладать колоссальным объёмом чакры. Возможно даже большим, чем у тебя. Наруто вздрогнул и ошарашенно уставился в пустую точку перед собой. Как бы ему сейчас хотелось, чтобы слова Курамы оказались плодом их извращённого войной воображения. - Тебе известны такие люди? – единственное, что додумался спросить Наруто, пока его мысли витали в сумбурном ворохе. - Из живых шиноби – нет. На данный момент самым колоссальным объёмом чакры обладаешь ты. Из известных мне, - Курама говорил уже спокойно, снова устроив лисью морду на сложенных передних лапах. Однако, как и любого наученного горьким опытом существа, Кураму не отпускало скользкое и липкое ощущение тревоги. Лис всё это время пребывал в умиротворённом состоянии. Он проснулся не так давно с самой войны, и всё это время спокойно отдыхал и набирался сил внутри парнишки. Ощущения трепета Наруто Кураму не сильно беспокоили, потому что он мог просто прикрыться хвостами и не ощущать этого. Чего уж греха таить, Курама и сам ненадолго потерял бдительность вместе с Наруто, однако затем одёрнул себя, вспоминая, что обычно происходило после затишья. - У меня ни единой мысли, - страдальчески вздохнул Наруто, ероша пшеничные волосы на затылке. Он неспешно продолжил идти по улице, постепенно удаляясь от того места, где его пронзило неприятное ощущение. Всё-таки он хотел уже оказаться дома. - Скрывать это нельзя, дохлый номер. Я прекрасно понимаю, что из-за своей геройской глупости ты скорее всего не захочешь никого тревожить и оставишь это в тайне, но если ты хоть раз в жизни как следует пораскинешь мозгами, то согласишься со мной, что об этом нужно рассказать опытным шиноби, - Курама закрыл глаза, постепенно окончательно расслабившись. Только его навострённые уши говорили о том, что бдительность он в этот раз не потерял. - Долго ещё ты будешь меня отчитывать-даттебайо? – заворчал Наруто. – Хоть бы раз заботу проявил, а не пичкал нравоучениями, как Сакура. - А ты представь, что это у меня забота такая. Обоим легче станет, - довольно хмыкнул Лис и улыбнулся. Что бы Наруто ни говорил, а Курама был очень сильно привязан к мальчишке. Причём не техникой или обязательствами. А узами. И Курама на самом деле заботился об Узумаки, как мог, и насколько ему позволял его скверный характер. - Думаю, надо рассказать об этом Саске. Раз он обладает камуи, он должен знать о перемещениях между измерениями больше меня, - задумчиво сказал Наруто, поднимаясь по лестнице в свою квартирку. - Тогда и Какаши расскажи. Пускай Саске и обладает шаринганом, но в опыте он явно уступает Хатаке. К тому же, Какаши использовал камуи куда чаще Учихи, пока не лишился глаза с шаринганом, - Курама решил быть немного снисходительнее к Наруто, а потому смягчил тон и помогал ему рассуждать. - А что насчёт Сакуры? Она училась у бабули Цунаде накапливать чакру для бьякуго, думаю, она сможет помочь в вопросе колоссальных запасов чакры. - Тогда уж рациональнее будет обращаться к первоисточнику – к Цунаде, которая эту технику постоянно совершенствовала. - Тоже верно. Ох, я ведь так и не спросил у Какаши-сенсея, о чём он мне рассказать хотел-даттебайо… - Наруто немного приуныл, вспоминая, что Саске увёл его практически сразу после своего появления и не дал им договорить. – Ну ничего, спрошу завтра, а заодно расскажу про то, что случилось. Курама на это уже ничего не ответил, и Наруто подумал, что Лис задремал. Парнишка как раз оказался дома, скинув обувь и поставив корзинку на тумбочку. Оказавшись в родных стенах, Наруто расслабился, и устало моргнул. Приятный вечер с Саске противно омрачился этим непонятным событием, которое не давало спокойно мыслить и предаваться мечтаниям. Однако Наруто прекрасно понимал, что бремя шиноби к этому и обязывает. Плюхнувшись на небольшую кровать, которая окрасилась в красные оттенки заката, Наруто уставился стеклянными глазами в потолок. Одинокий светлый мотылёк кружил у самого его основания и пытался найти источник света, который бы его неумолимо иссушил. Узумаки отвернулся к окну и попытался получше продумать план в сложившейся ситуации, но из-за практически полного отсутствия информации у него ничего толком не выходило. Страдальчески выдохнув, Наруто начал вертеться на кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, но никак не мог устроиться удобнее. В итоге не выдержав, он раздражённо выдохнул и пошёл прямиком в ванную. Включив холодную воду, он набрал полные ладошки и окатил своё лицо. Хрустальные капли медленно стекали по смуглым щекам и лбу, преломляя свою дорожку на носу и губах, и неустанно капая на потрескавшуюся поверхность раковины. Наруто ещё раз окатил своё лицо холодной водой, отчего немного съёжился и покрылся мурашками, но ему стало чуточку легче. Парнишка закрутил кран с водой и опёрся о кафельную поверхность руками. В зеркало на него смотрел всё тот же блондинистый подросток, со шрамами-полосами на щеках и лёгким смятением в глазах. Однако это смятение сейчас было смешано с небольшой тревогой. Было немного сложно сказать, почему Наруто так глубоко озадачился этой ситуацией. С одной стороны, не произошло ничего, ни плохого, ни хорошего. Буквально – ничего. Никаких нападений, никакого воровства или переполоха. Просто они с Курамой одновременно что-то почувствовали. Однако с другой стороны был серьёзный аргумент, который как раз и не переставал подпитывать тревожность парнишки: ощущение объёма и качества чакры. Огромный запас отвратительной чакры. Откуда-то этот шиноби, или существо пришло, и явно не с благими намерениями. Но что ему было нужно? Почему оно просто появилось, ничего не сделав, и тут же исчезло? - «Может, это была просто проверка возможностей? Получится ли переместиться в другое измерение?» - рассуждал Наруто у себя в голове, пока уже потеплевшие из-за температуры тела парнишки капли постепенно не перестали стекать по его лицу. Наруто вытер лицо мягким полотенцем и вышел из ванной, выключив свет. На улице почти потемнело, небо было иссиня-фиолетовым, поэтому Узумаки, скинув с себя всё, кроме нижнего белья, выключил свет и лёг в кровать, пытаясь уснуть. Утром он точно обдумает всё ещё раз и расскажет о произошедшем своим товарищам. Вместе думать будет легче, тем более с такими шиноби, как Какаши и Цунаде. А сейчас мягкие и пушистые ресницы парня медленно сомкнулись, отрезая его от внешнего мира и погружая в сладкие вселенные сновидений, где он в полном покое будет видеть далёкие созвездия, недосягаемые планеты и захватывающие дух осязаемые галактики.

***

Дома Какаши сразу принялся за работу. Перенять пост хокаге было не самым простым и одним из самых муторных дел. Куча документации, кипы важных бумаг, подписей и печатей. Но начать с чего-то надо было. И прежде всего от него требовалось письменное соглашение, написанное от руки, чтобы было доказательство того, что вступающий на эту должность делает это добровольно, не подчиняясь ничьим корыстным приказам и злой воле. И пускай добровольный акт тут был лишь номинальным, как иронично полагал Какаши, доля здравого смысла в этом соглашении была. Мужчина сидел в своей рабочей синей безрукавке, синих штанах и босой у себя в квартире. На столе был полный бардак из бумаг, с которыми он весь день разбирался. Голова уже гудела ото всех этих официальных и деловых слов. Почему нельзя быть проще? Какаши откинулся на спинку деревянного стула и запрокинул голову с пепельными волосами назад, глядя в потолок, где старая лампа тускло освещала комнату. Из открытого настежь окна лёгким шлейфом дул вечерний ветер, слегка колыша занавески. Цвета звёздной пыли волосы Какаши еле заметно развевались, а сам он медленно дышал, давая глазам и мозгу небольшую разрядку. Он уже настолько привык к ношению маски, что его натренированные лёгкие воспринимали те порции воздуха, которые поступали через плотную ткань, естественными, а потому грудная клетка Какаши вздымалась практически незаметно, ведь вдохи у него были небольшими. Со стороны могло даже показаться, что мужчина мирно спит. Через пару минут Какаши вернулся в обычное сидячее положение, включил настольную лампу и продолжил заполнять бумаги, дописывая также своё соглашение в соответствии с формой. Когда в окно подул сильный поток ветра, Какаши почувствовал прохладный и немного влажный воздух. - «Ночью будет дождь», - подумал мужчина. Тонкими пальцами он потянул маску за край вниз, оголяя вечно закрытую бледную кожу. Оставшись без маски, Какаши вдохнул полной грудью воздух любимой погоды. От наслаждения он даже прикрыл глаза. Грудная клетка внушительно поднялась, а от глубины вдоха у Хатаке на секунду даже закружилась голова. Мужчина улыбнулся уголками губ, наслаждаясь немного тяжёлым, но влажным и свежим грозовым воздухом. Взглянув в окно, он увидел вдали ярко сверкнувшую молнию, после которой далёкими раскатами послышался пока ещё глухой рокот грома. Однако Какаши чувствовал, что ночью гроза будет сильной, а потому раскаты будут чаще и громче. Устало выдохнув, мужчина натянул маску обратно и вернулся к письменной рутине. Если честно, маска его иногда доставала, но снять её он не мог не только из-за принципа, но и из-за привычки. Он расценивал это как вредную привычку. Как курение. Ты куришь не потому, что это хорошо или полезно. Поначалу ты это делаешь потому, что получаешь какое-то наслаждение и расслабление, но затем, когда организм адаптируется и ты не получаешь практически ничего, ты делаешь это уже потому, что привык. Понимаешь, что вредно и пагубно, что уже устал от этого, но ничего не можешь с собой поделать. И продолжаешь каждый день подпитывать эту привычку всё больше. С маской было то же самое. Какаши каждое лето с небольшим раздражением замечал, что на его лице появлялся внушительный загар, который чётко очерчивал границу маски, кожа под которой была как всегда девственно бледна. Но снимать он её не собирался даже после этого. Вернее, из-за загара он тем более не собирался снимать маску. Мужчина с досадой подумал, что возможно он был бы даже рад, если бы нашёлся человек, который либо сам бы сдёрнул с него маску, заставляя не закрывать лицо, либо ради которого мужчина бы смог свободно снять её сам. По своему собственному желанию. Не желая больше отвлекаться, Какаши слегка хлопнул себя по щекам и окончательно погрузился в документы, забыв о внешнем мире на пару часов, пока его не привёл в себя внушительный раскат грома. Какаши устало поднял голову и обнаружил, что просидел в одной позе несколько часов, из-за чего шейные позвонки и спина начали неприятно ныть и болеть. Мужчина решил, что закончит уже завтра, а потому выключил настольную лампу, навёл на столе порядок, разложив все бумаги по стопкам, и встал из-за стола, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы. На часах было чуть больше полуночи, ещё не так поздно, а потому Хатаке решил принять горячую ванну. Когда мужчина вышел из комнаты и выключил свет, за окном как раз начался сильный дождь. Зайдя в ванную, Какаши сразу включил свет, после чего прокрутил оба крана почти до максимума. Мужчина начал неспешно раздеваться, оставляя одежду стопочкой на полке. Снятую маску он повесил на специальную маленькую сушилку, которую повесил специально для неё. Пускай изначально она предназначалась для нижнего белья и носков, Какаши это волновало в последнюю очередь, ведь маска идеально подходила туда по размеру. Мужчина сел на бортик ванной полностью обнажённый, из-за чего его тонкая и бледная кожа покрылась мурашками от соприкосновения с холодной поверхностью. Какаши слегка поёжился, однако стал ждать, когда ванная наберётся. Он налил туда немного геля, после чего приятный цветочный запах заполнил комнату вокруг, а густая мыльная пена начала появляться как будто из ниоткуда. Какаши аккуратно погрузился в горячую воду и лёг, расслабив все мышцы. Под голову он подложил скрученное полотенце, а потом закрыл глаза, слушая шум воды, которая продолжала заполнять ёмкость ванны. Хатаке ни о чём не думал. Тело расслабилось от температуры воды и расслабляющего геля, а мысли витали в полном пустоты вакууме. После такой долгой и муторной работы думать не хотелось вообще. А ведь такое будет происходить каждый день, когда титул хокаге официально перейдёт к Какаши. От осознания этой мысли мужчине хотелось выть. Он от одного вечера уже почти весь был выжат, а тут каждый день, да ещё и не факт, что с выходными… - «Меня ничто не сможет остановить на пути к моей мечте стать хокаге!» - в голове мужчины всплыл знакомый озорной голос, который своей трелью мог пронзить любое неодушевлённое существо и дотянуться до закоулков его естества. Какаши открыл глаза и уставился в белый потолок, где у самой люстры клубами собирался пар от горячей воды. - «Забавно», - подумал мужчина и тихо хмыкнул. Каждый раз, слыша слово «хокаге», Какаши представлял в голове именно образ знакомого смуглого парнишки с золотистыми волосами. Вероятнее всего, роль сыграло ещё и то, что он застал в роли хокаге Минато, на которого Наруто был сумасшедше похож внешне. Но основным фактором было безусловно то, что мальчишка чуть ли не с младенчества во всю силу горланил о том, что станет хокаге и это его главная мечта. Какаши улыбнулся и отметил, что когда Наруто говорил об этом примерно 4-5 лет назад, никто не воспринимал его всерьёз. Так говорило большое количество детей, но по факту они забывали о своей мечте через несколько лет, когда осознавали все тяготы жизни шиноби. Все относились так и к словам Наруто, но из-за его репутации хулигана и демона внутри всё было даже хуже. Какаши был готов поспорить, что ни один житель деревни не мог себе даже вообразить, что сейчас слова Наруто были пугающе близки к истине, и никто из жителей уже не представлял более подходящего кандидата на этот пост. Кажется, что никто в принципе другого кандидата представлять и не хотел. Мужчина погрузил голову в воду до уровня носа, чтобы свободно дышать. Воду он выключил и теперь наслаждался приглушёнными звуками дождя. Воспоминания о мальчишке не отпускали его, заняв теперь все мысли, в которых секундами ранее была пустота. Казалось, что один взгляд в эти тёплые глаза вселял надежду и свет в душу. Хотелось верить их обладателю, хотелось с ним разговаривать, быть рядом и касаться. Чувствовать под пальцами эту тёплую кожу, ощущать бегущую по венам горячую кровь, осознавать, как упорно в этом теле бьётся сильное сердце. Хотелось постоянно напоминать себе, что Наруто реален. Что это скопление всего солнечного в мире действительно существует и у Какаши есть возможность постоянно находиться рядом. - Всё-таки он сильно похож на тебя, Обито, - вынырнув, тихо сказал Какаши. Однако Наруто был более солнечной и детской версией Обито. В Узумаки воплотилась вся жизненная и яркая часть Обито. Весь детский нереализованный каскад желаний и мечт. Хатаке нырнул под горячую воду полностью, желая намочить волосы и умыть лицо. Под водой он продолжал слышать шум дождя, думая однако совершенно не о погоде. В горячей воде, освещаемой только потолочной лампой, Какаши как никогда мог ощутить присутствие Наруто внутри. Было также тепло, также легко, также приятно. Пускай он и был опытным джонином, который не раз спасал бессчётное количество жизней, когда рядом был всегда уверенный в своих силах Наруто, Какаши и сам обретал более крепкую уверенность в себе, и выполнять задания становилось чуточку легче. Вынырнув, Какаши убрал все волосы назад, которые теперь ласково обнимали его шею и кожу за ушами, мягко прилегая к их поверхности. Мужчина сел в ванной, согнув ноги в коленях и положив на них руки, глядя перед собой и не имея ни малейшей возможности выбросить из головы широкую солнечную улыбку. - Но поверьте, становиться сильнее не поздно никому и никогда. Так что мой ответ – я бы взялся за эту миссию. И я бы с ней справился… - Что ж, значит и я точно справлюсь. Какаши улыбнулся ещё раз, после чего выдернул затычку из слива ванной, встал, и начал смывать с себя густой мыльной пеной весь тяжёлый и полный рутины день, оставляя только скрип чистой кожи, блеск отдохнувшего тела и полную свободу в мыслях. В комнате было невероятно свежо. Сильный ливень прибил к земле всю жару и духоту, оставляя после себя запах мокрого дерева и камня и приятную прохладу. Скинув с бёдер тёплое полотенце, Какаши надел нижнее бельё и лёг в кровать. Свет он так и не включал, потому что прекрасно ориентировался в темноте. Его небольшая кровать казалась особенно мягкой после такого мучительно долгого рабочего дня. Мужчина раскинул руки и ноги, глядя в тёмное пространство над собой, которое периодически ярко освещалось трещиной молнии из окна. Какаши любил грозу, особенно когда она заставала его дома, а не в разгар миссии. Конечно, на миссиях от неё была польза, ведь гроза потрясающе заметает следы, притупляет запахи, а ещё благодаря молнии можно усилить райкири, но всё же при грозе перемещаться было затруднительно, и к тому же в ней легко потеряться. Но будучи дома Какаши всегда наслаждался такой погодой. Если выдавался шанс, он наливал себе чай, брал очередной эротический роман Джирайи, зачитанный на несколько раз, и садился на широкий подоконник, на котором мог провести за чтением до нескольких часов. Сейчас же мужчине было приятно просто полежать, расслабив все мышцы и суставы, не напрягая ничего в теле, даже мозг. Однако при очередной вспышке молнии Какаши вспомнил пару глаз, которая сегодня преследовала его с самой раменной, оставляя внутри только холод и неприятную скованность. Когда Саске вошёл в Ичираку и затем ушёл вместе с Наруто, у Какаши внутри остался неприятный осадок. Как будто его погрузили в недолгое гендзюцу, в котором он подвергался мукам, а затем освободили от него. Неприятная и тянущая пустота в грудной клетке, и тупая боль в глазах, вдобавок к лёгкой головной боли создавали ужасный коктейль ощущений, который был похож на жуткое похмелье. Ощущения после встречи с Саске безусловно были легче, ничего не болело и не ныло, но то, как он посмотрел на Какаши, а затем разделил их с Наруто, сев между ними, как будто нарочно, не выходило из головы мужчины до тех пор, пока он не приступил к работе. Этот взгляд тяжёлой наковальней висел на его шее. - «Живи я меньше, списал бы всё на то, что мне показалось, но я уже достаточно увидел в жизни, чтобы отличить ревность от обычной черты характера», - размышлял Хатаке, не отрывая глубокого взгляда от тёмной глади потолка. Снова блеснула молния. За ней как обычно последовал гром. Какаши сел на постели спиной к окну и пустым взглядом смотрел в свои согнутые по-турецки ноги. Только когда его голова перестала гудеть от мыслей о посте хокаге, он начал задумываться о поступке Саске, о его взгляде и явной, практически осязаемой неприязни. Безусловно, для взрослого мужчины это было даже смешно. Живя третий десяток и повидав уже много чего в этой жизни, познав и боль, и наслаждение, и радость и печаль, он впервые столкнулся с таким ощущением. Это было что-то вроде замешательства, смятения, однако настолько неловкого и абсурдного, что Какаши убеждал себя поначалу, что ощущает эту гамму эмоций не из-за Саске, а как раз из-за того, что думает о такой сюрреалистичной ситуации. Его ученик ревнует к нему его второго ученика. Причём совершенно необоснованно. Какаши выдавил подобие неловкой усмешки. Саске может ревновать в этой деревне кого угодно, но только не Наруто. - «Разве можно вообще ревновать того, кто всю жизнь стремился с тобой сравняться, а потом и вовсе гонялся за тобой и пытался вернуть в деревню даже в разгар войны? Для Наруто это было чуть ли не смыслом жизни», - думал мужчина, неосознанно потирая подушечкой пальца плоскую родинку под губой. Это действительно больше походило на бред. Какаши уже всерьёз настроился убедить себя в том, что ошибся, чем в том, что увиденное – реальность. Он больше поверит в свою оплошность, чем в то, что Саске способен устроить акт ревности из-за Наруто, да ещё и в сторону Какаши. В последнее время Хатаке не заметил за Учихой никаких изменений в поведении. Всё та же холодная отстранённость, та же присущая ему сжатость в ответах и завидная педантичность. Так может ли эта ревность быть присущей чертой характера, или Какаши просто не замечал чего-то ранее? - «Более того, мне теперь куда более интересно и то, какого рода эта ревность? На обычную дружескую ревность не совсем похоже, но и для чего-то более серьёзного у него была слишком мягкая реакция», - Какаши теперь уже рассуждал не как сенсей или посторонний человек, а как шиноби. Скорее даже как член АНБУ, пусть и бывший. За окном бушевала приятная Какаши непогода, которая помогала ему лучше сконцентрироваться и меньше отвлекаться. Мужчина немного сузил аспидные глаза и продолжил копать глубже в своих мыслях, пытаясь построить хотя бы шаткую, но теорию, чтобы на её основе уже создать какой-нибудь план. К слову, зачем взрослому мужчине план слежки за двумя подростками? - «Скажем так, я хоть и не любитель загадок и головоломок, но результат этой загадки мне узнать будет крайне интересно. С чего бы вдруг рассудительному Саске испытывать такую явную неприязнь на почве ревности ко мне? На такое больше способна эмоциональная Сакура, да даже импульсивный Наруто. Но не Учиха», - глаза Какаши вспыхнули игривыми искрами. Мужчина расценил это как своеобразную проверку своих способностей. На посту хокаге ему явно будет не до подобных детских выходок, однако сейчас ему представилась превосходная возможность вспомнить свои навыки слежки и разгадать для себя то, что нарисовалось у него в голове. Своего рода игра, наградой в которой служит поощрение своего самолюбия, личная оценка своих навыков шиноби и банальное отвлечение от повседневной рутины. Какаши не сомневался, что это займёт у него не больше пары дней. В АНБУ его самая долгая миссия по слежке длилась около месяца, но это было задание ранга S, которое подразумевало статистический и постепенный сбор данных, чтобы выстроить определённую схему и план дальнейших действий для целого отряда шиноби. Здесь же главной задачей было выяснить причину поведения Саске, основываясь также на поступках и поведении Наруто. Какаши усмехнулся и откинулся на подушки, предвкушая довольно интересную забаву на одного. Сложность составлял лишь пункт о сборе данных о Саске. Этот человек обладает шаринганом и риннеганом, а также невероятной смекалкой, интуицией и интеллектом. Для него вычислить, что за ним ведётся слежка, как попить воды. Плюс ко всему, сложность для Какаши состояла в том, что Саске был крайне скрытным и замкнутым, а потому практически никто не знал круг его интересов и места посещений. Но в подобных сложностях и заключалась вся соль подобных миссий. Более того, как сказал Наруто, без сложностей и их преодоления расти и становиться сильнее не получится. А подобный азарт только сильнее подбивал взрослого мужчину взяться за это. Наконец определившись с примерным планом, Какаши позволил себе укрыться тёплым одеялом и опустить голову на мягкую подушку, чтобы закрыть глаза только с одной целью – сладко уснуть. Шумный дождь продолжал неустанно барабанить по подоконнику, стенам дома и земле, создавая волшебную какофонию лёгкого хаоса. Раскаты грома слышались уже более тихо, однако всё ещё ощутимо, а яркие нити молний освещали необозримое небо так ярко, словно в облаках происходили неустанные взрывы, и звёзды, что при падении запутывались в пушистых облаках, наконец разрывались и на долю секунды освещали всю планету. Улицы были пустынны и молчаливы, никто не рисковал нарушить грозную мелодию бушующей природы, словно боялся её неминуемой кары. Всё наконец замерло, свет не горел ни в одном окне, звери спрятались в укрытиях, а люди под крышами у источников тепла. И только одно единственное существо позволило себе нарушить гармонию живого мира, пребывая в бодрствующем состоянии и отгоняя от себя гнев небес. Выбеленная и как будто серая кожа под чёрной пучиной небес омрачалась только сильнее, бездонные и однотонные мёртвые глаза зияли странным оксюмороном: пустотой и решимостью. Злобно-надменная усмешка исказила тонкие губы существа, придавая им зловещий оскал. Фигура у него была худощавой, но скорее феминной, а длинные однотонные волосы бесконечным шёлковым шлейфом струились по его спине до самых бёдер, сопровождаемые нескончаемыми дождевыми каплями. Белоснежное одеяние было как будто воздушным, дождевая вода не могла его коснуться, а босые стопы не касались земли, из-за чего словно сотканное из воздуха существо парило в тяжёлом воздухе. Вдруг худая рука с тонкими пальцами и острыми ногтями поднялась в воздух под прямым углом и складка на внутренней стороне ладони раскрылась, являя миру глазное яблоко, что пронзающим копьём смотрело ровно туда, куда его направлял хозяин. Вдруг яркая, но беззвучная белая вспышка пронзила всю руку существа, отражаясь также и в небе. Сияющее копьё устремилось прямо в горную породу, но существо не целилось в какую-то конкретную точку. Это действие со стороны казалось тренировочным, будто оно пыталось опробовать новую игрушку, что подарили ему родители. Многовековая гора вдруг разразилась болезненным рёвом и с угрожающим рокотом с неё начали оползать камни, создавая у подножия непроходимые каменные преграды. Прямо в центре горы теперь зияла идеально круглая дыра, а существо с диким восторгом широко улыбнулось, обнаружив, что края огромной каменной дыры были безжалостно опалены. Вдруг та же белая вспышка вновь пронзила тело существа, из-за чего то выгнулось в беззвучной муке. Воздушное одеяние рассеялось, как утренний туман, оставляя гуманоидное существо полностью нагим. Его худые бёдра укрывались лишь длинным и тяжёлым ворохом волос, однако стройные ноги и туловище скрывала лишь призрачно-белая кожа. Существо выгибало спину от боли и судороги, раскрыв рот в немом крике, но не имея возможности и сил произнести даже звука. Мёртвые глаза сомкнулись и сжались, а из сжатых кулаков на землю начали капать багровые капли. Вдруг стройное тело начало покрываться белыми и сияющими венозными узорами. Как будто кровь в этом теле вскипела и накалилась добела, окрашивая вены в тот же цвет. Ноги и руки, бёдра и туловище, даже голову начали покрывать белые и витиеватые цепочки вен, которые сияли в ночи так же ярко, как молнии. И вдруг от света этого страшного узора и очередной вспышки молнии стала видна ещё одна страшная деталь. Голову этого завораживающего существа украшали два изогнутых нароста, что были похожи на рога. Вдруг яркий свет, что рвался из существа наружу, начал слабеть у самых границ, постепенно сжимаясь в центр, в само это существо. Сияющие нити вен начали угасать на конечностях, постепенно возвращая им первоначальный цвет и облик. Худые бёдра и пах постепенно также обрели свой истинный цвет, и так продолжалось, пока сияние не впиталось в сомкнутые глаза существа. Судорога прекратилась, и оно свернулось в позу эмбриона, в которой провело несколько минут, видимо, пытаясь отдышаться и утихомирить пылающий во всём теле жар. Мягко разогнувшись и выпрямившись в воздухе во весь рост, существо резко раскрыло глаза, серебристый свет из которых мог ослепить любое взглянувшее туда живое естество. Верхушки деревьев озарились мягким светом, что падал из глаз этого существа, а чёрное небо сразу прикрылось тучами, чтобы не обнажать себя. И вдруг это существо расслабило брови, позволяя невооружённым глазом увидеть на лбу промеж них вертикальную складку. Ласково проведя по ней тонкими пальцами руки, существо затем опустило руки вдоль тела, а вертикальная складка начала медленно раскрываться, и свет из неё, казалось, опрокидывался на землю ужасающим алым ковром. Спустя минуту складка полностью раскрылась, являя миру огромное алое глазное яблоко, что было исполосовано уже знакомым узором риннегана. Однако в этом сияющем кровью океане плескалось также несколько чёрных томоэ. Существо махнуло тонкой рукой, и его завораживающее тело снова покрылось воздушным, но уже осязаемым белым одеянием, которое на этот раз поддалось чарам стихии и начало медленно пропитываться влагой дождя. - Я исправлю все ошибки сестрицы, - вдруг тихо подало чарующий голос существо и развернулось в воздухе в сторону уже знакомой деревни, что лежала прямо по направлению его взора, всего в нескольких десятках километров.