Особенная

       Горячее дыхание демона прожигало нежную мраморную кожу девушки насквозь, будто огонь, кусая дымящимися алыми, охристыми, карминно-красными языками. Она, буквально, вжалась в матрас, зажав в кулаке одеяло так, что белели костяшки, сливаясь с белым полотном постельного белья. -Ты правда этого хочешь? — надривисто спросил он, нависая над жертвой. В его низком баритоне прочувствовались некие нотки «человечности», скрывая за собой образ тирана и садиста. -А у меня есть выбор? — прошептала Уокер, грустно улыбаясь учителю, внимательно всматривающемуся в её потемневшие глаза, блестевшие в отражении луны, заглянувшей в окно и сразу же спрятавшейся, будто смутившись от того, что нечаяно увидела. -Выбор есть всегда, — он сел на край кровати, положив шершавую руку, бархатной кожи, на колено Непризнанной. — Сегодня ты приходишь ко мне, завтра–продаешь своё тело в каком-нибудь кабаке в приморском городке. -А вы? — Вики аккуратно подвинулась к мужчине, даже не думая заглядывать в его глаза. -Что я? — в свою очередь Геральд шумно вздохнул, втягивая ноздрями воздух, пропахший её туалетной водой, пытаясь запомнить запах ученицы. -Вы этого хотите? — Вики поджала ноги, прислонив колени к груди, положив ступни на поверхность матраса. Всё это выглядело очень по-детски. Отец и дочь. Не больше. Геральд задумался, снова коснувшись пальцами её ноги, проведя рукой чуть выше–к колену. -Я хочу, чтобы ты побыла здесь, — он не смотрел на неё, он изучал её маникюр иссиня-белого цвета, цвета его глаз. — Но у меня сегодня дела. -Дела, — повторила Уокер за собеседником, облокотившись на ладони, приготавливаясь, чтобы встать. -Я приду. К тебе, — с расстановкой прошептал демон, будто извиняясь перед дамой, которая, буквально, себя на блюдечке ему принесла. -В этом нет надобности, — она покинула ложе преподавателя, направляясь к выходу по темному паркетному полу, на котором легко было, соскользив, упасть, точно на льду неумелому фигуристу. Нажав на позолоченную ручку двери, она обернулась через плечо, поймав на себе взгляд Геральда. Нет, не грустный, нет, не злой, какой он был ранее, нет, не уставший. Задумчивый взгляд, которым мужчины смотрят на своих лучших женщин, ожидая подвоха. «Да, слушайте совета скрипача, как следует стреляться с горяча, не в голову, а около плеча. Живите, только плача и крича», — всегда любила Бродского, в который момент про себя прошептала стихотворение Непризнанная, на негнущихся ногах ступая прочь. Прочь-прочь-прочь-прочь! Дальше беги оттуда! Легче вырезать себе почку, чем стереть на плоти, вырезанное остриём, его имя. Девушка ступила на порог комнаты, ухватившись за дверной косяк бледной заледеневшей рукой, окинув стеклянным взглядом темное обиталище, освещённое желтоокой луной, наконец, решившей выйти из-за облака, послужившего ей пристанищем. -Дела, — прошептала Непризнанная, всматриваясь в окно, где по витиеватым лестницам школы спешно спускался темный силуэт с огарком почти потушенной свечи. — Я должна знать… Надев на себя темные классические брюки и джинсовую рубашку, которую девушка соизволила заправить в них, Уокер выбежала из комнаты. Глаза привыкли к ночной полутьме, поэтому, крадясь, она всё-таки догнала учителя, который не заметил её. Ну или сделал вид, что так оно и есть… По воздуху разносился опьяняющий аромат десертного кагора, позволявший девушке немного расслабиться и, сжав кулак так, чтобы ногти-острия вгрызались в нежную плоть ладони, заставляя содрогаться от боли, но не от страха, она проследовала за учителем, прыгнувшим в небесно-голубую воронку…цвета его глаз…