Lux in tenebris. Scintilla Voluntatis (Свет во мраке. Частица Воли)

"Знаешь, что я сегодня делала? Жила. Снова жила. Снова дышала. Снова очутилась на земле. У меня снова появились руки. И глаза, и губы… (с) "

Эрих Мария Ремарк "Триумфальная арка"

В японском регионе Канто, на восточном побережье острова Хонсю, расположился городок Нимимори. Он находится к юго-западу от Иокогамы, в префектуре Канагава. Местные жители рассказывают о его очаровательных домиках, окрашенных в белый, нежно-розовый и бледно-голубой цвета. Улицы города безупречно чисты, будто их только что вымыли. Молва гласит, что Нимимори – царство сакуры, где каждый уголок благоухает весной, затмевая своей красотой любые пейзажи Японии. С высоты птичьего полета, в пору цветения, город преображается в розовую мечту, утопая в облаке лепестков. Ходят легенды, что в эти волшебные дни, "когда сакура танцует свой танец жизни", Нимимори становится "хранителем желаний", способным исполнить самую заветную мечту каждого, кто "прикоснётся к магии цветущей вишни". В Нимимори время течёт как река, не знающая ни усталости, ни спешки, унося с собой тревоги и заботы будней. Старые фонари, словно мудрые старцы, озаряют улицы мягким, тёплым светом, отбрасывая причудливые тени, танцующие в ночи. Каждое утро солнце, словно огненный шар, всходит из-за горизонта, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Его лучи проникают в каждый уголок Нимимори, пробуждая город к жизни. Вечером, когда солнце уступает место луне, Нимимори преображается. Город облачается в мантию из серебра и теней. Лунный свет, словно нежный шёпот, обволакивает крыши домов и ветви сакуры, превращая их в призрачные силуэты. Кажется, будто сами звёзды спускаются с небес, чтобы полюбоваться чарующей красотой этого места. Днём Нимимори – воплощение весны, а ночью – тихая гавань, где время замирает, позволяя каждому ощутить гармонию и покой. Город, словно драгоценный камень, сверкает в лунном свете, отражая в себе надежды и мечты его обитателей. Нимимори шепчет: "Здесь, в сердце Японии, среди цветущей сакуры, должна прийти в этот мир та, кому суждено переписать предначертанный ход истории". ***

Япония. Город Намимори. Центральная больница Намимори. Родильное отделение.

Савада Нана изнывала от боли. Интервалы между болевыми волнами становились всё короче, а сами приступы – продолжительнее. Даже в моменты затишья, томительное ожидание новой волны агонии превращалось в мучение. Затем боль возвращалась, разрывая, словно острыми когтями, каждую клеточку тела, пронзая невыносимой мукой, терзая нервные окончания. Её крики смешивались с монотонным писком аппаратуры, поддерживающей жизнь. Потолок, казалось, закружился в бешеном танце. В глазах замелькали тёмные пятна. Обильный пот, ручьями струившийся по бледнеющему лбу, был красноречивым свидетельством нечеловеческих мук, сопровождавших появление новой жизни. Обычно кроткая и нежная, воплощение добродетельной японской жены, сейчас она испытывала какое-то злорадное удовлетворение, с яростью сжимая руку своего мужа, Савады Емицу. Он был причиной её страданий, и она чувствовала себя вправе ответить ему тем же. Савада Емицу также испытывал физические страдания. Хрупкая женщина, обычно такая нежная и беззащитная, сейчас казалась воплощением неиссякаемой силы. Он чувствовал, как слабеют кости под её хваткой. Его пальцам явно потребуется длительное восстановление пламенем Солнца, но в нём начало нарастать беспокойство. Что-то подсказывало ему, что роды протекают не совсем гладко. Он искренне желал, чтобы дети родились здоровыми и невредимыми, но не меньше он хотел облегчить невыносимую боль своей любимой жены. – Эй! – голос молодого отца дрожал от волнения, когда он схватил медсестру за руку. – Что происходит? Почему моя жена так страдает?! – в ответ родильная палата оглашалась мучительными стонами роженицы. – Не волнуйтесь, Савада-сан, – проговорила медсестра, стараясь успокоить его мягкой улыбкой. – Это её первые роды, к тому же двойня, а они редко бывают лёгкими. Но всё будет хорошо, поверьте. О, кажется, первый малыш уже совсем скоро появится на свет! – объявила она, искорками радости озаряя лицо. И вновь тишину пронзил крик, полный боли, за которым последовала звенящая тишина. Раздался шлепок, но долгожданного плача младенца всё не было. "Что случилось? Почему ребёнок молчит?" – с тревогой пронеслось в голове Емицу. И словно в ответ на его невысказанную тревогу, после ещё одного шлепка, в воздухе повисло тихое лепетание, больше похожее на робкое мяуканье котенка. – Ха-ха, – выдохнул мужчина, чувствуя, как отступает напряжение. – Поздравляю, у вас девочка, – произнесла медсестра, бережно передавая новорожденную отцу. – Здравствуй, моя принцесса, – прошептал Емицу, осторожно поддерживая малютку. – Я твой то-сан. Девочка распахнула глаза, цвета расплавленного золота с багряными кольцами вокруг зрачков, и устремила взгляд на отца, заставив его замереть от неземной красоты. – Какая же ты красавица, – прошептал он, завороженный. В это время Нана продолжала героически бороться, чтобы подарить жизнь второму ребенку. – Давай, дорогая, – подбадривала её пожилая медсестра, заботливо вытирая пот со лба. – Ещё немного, совсем чуть-чуть. Новый крик, и на свет показался второй малыш, тут же привлекшая внимание отца. – А вот и младшенький, мальчик, – сообщил врач, ловко перерезая пуповину и передавая ребенка медсестре. Раздался шлепок, и родильную палату огласил пронзительный крик новорожденного. – Голосистый какой, – хрипло усмехнулся Емицу, перехватив дочку правой рукой, а левой прижимая к себе сына. – Весь в нашу мамочку, – он подошел к жене. – Как назовём наших малышей? – тихо спросила Нана, обессиленно улыбаясь. – Я придумала имя для мальчика... – Правда? – спросил отец, с нежностью глядя на неё, и передал сына ей на руки. – И какое же? – Тсунаеши, – произнесла Нана с трепетной нежностью. – Пусть ему всегда сопутствуют счастье и удача. – Савада Тсунаеши, звучит прекрасно, – улыбнулся Емицу и посмотрел на дочку. – Тогда дочку назовём... Мирэй. Савада Мирэй. – Мирэй… – тихо прошептала женщина, словно пробуя имя на вкус. – А Мирэй, как "Небесный цветок" или "Цветущая груша"? – Нет, как "Небесный свод любви", нашей любви, родная, – ответил мужчина, нежно обнимая жену. – Прекрасное имя, милый, – зарделась Нана, счастливо улыбаясь. – Люблю тебя. – А я тебя. Спасибо тебе, дорогая. За наших драгоценных малышей, – прошептал Емицу и нежно поцеловал жену в лоб. *** В памяти моей сохранился неясный отголосок суеты, поднявшейся после моего появления на свет. В первую очередь, ослепительный поток света, ощутимо резанувший по глазам. Зрение было затуманено, передо мной маячили размытые белоснежные фигуры, занятые хлопотами. Доносились чьи-то возгласы, но не мои собственные. Контроль над собой я всё же сохраняла. И тут – хлоп. Неожиданный удар по ягодицам. Какого?! Вдох давался с трудом. Жжение в лёгких, подобное бушующему пламени, и обжигающая кислота, поднявшаяся к горлу. Выдох. Ещё вдох. Боль лишь нарастала, становясь почти невыносимой. Проклятье! Больно, но я терпела. Шлепок. Зачем продолжают шлёпать меня по попе? Попыталась зарычать, но вышло что-то похожее на слабое мяуканье. Где-то рядом раздался тихий смех, полный облегчения и радости. Зрение немного прояснилось, но всё ещё оставалось размытым. Меня бережно обмыли, завернули в мягкую ткань и передали молодому мужчине, лет двадцати пяти на вид. – Поздравляю, у вас девочка, – произнесла женщина, передавая меня мужчине. Японский? Хорошо, что я полиглот. Значит, этот мужчина – мой отец? То-сан, как говорят в Японии? И, надо сказать, довольно симпатичный. Светлые, пшеничные волосы, глаза цвета кофе с молоком. Ухоженный. Высокий лоб, привлекательный подбородок с легкой остротой, правильные, утончённые черты лица и прямой, изящный нос. Кажется, такой нос называют греческим. Скорее похож на итальянца, чем на японца. Что ж, с генами повезло, хотя менталитет страны может и создаст сложности. Но скучно точно не будет. – Здравствуй, моя принцесса, – нежно произнёс мужчина. – Я твой то-сан, – и улыбнулся так искренне и ласково, что мне показалось, будто над его головой засияли звёзды. Не удержавшись, я широко зевнула. "Померещится же..." – промелькнула мысль, и я провалилась в сон, утомление взяло верх.