Ещё один маги?! Да вы что?! Издеваетесь?!

Так спокойно... - девушка откинулась на спинку стула, на котором сидела. Титус только что съехал, при этом парень очень торопился, поэтому некоторые его мелочи еще остались в комнатке, от чего девушка чувствовала себя не очень одинокой. Скомканная простыня на кровати, разбросанные по столу свитки и небольшие, исписанные клочки бумаги; письма, которые она чуть ли не каждую неделю получала от Коухи теперь были единственными вещами, как казалось самой маги, во всем ее крошечном мире, ограниченном стенами ее комнатушки. За дверью послышалось тихое шуршание, будто бы кто-то пытался прокрасться к двери, а уже через несколько секунд дверь отворилась, и в комнату вошел Титус. Девушка повернула голову и, обежав взглядом всю комнату и увидев друга, успокоилась, прикрыла глаза. Терру ведь знала, что парень просто пришел забрать оставшиеся вещи. Именно это он и сделал. За все время его прибывания в комнате ни Алексий, ни девушка не издали ни одного звука. Но уже подходя к двери и отворяя ее, парень вдруг остановился и, опустив виновато голову, тихо, почти шепотом, сказал: Прости, - входная дверь тихо, почти бесшумно закрылась, послышались тихие медленные, будто бы тяжелые, шаги. За дверью не переставали ходить туда — сюда, раздавался тихий шепот. Я слышала, что девочка, которая живет здесь, - услышала Терру отрывок разговора. - Живет в комнате одна. От нее съехал сосед? - раздался другой голос. Ага, и в прошлом году она тоже осталась одна. И все ее соседи были мальчиками. Кажется, от нее все парни убегают, - послышался тихий смешок, а после все затихло. Опять наступила мертвая тишина. Терру, тяжело вздохнув, положила голову на стол, в прямом смысле уткнувшись лицом в свитки. Вдыхая, девушка ощущала приятный, слегка горький запах бумаги и высохших чернил, который навевал, наверное, самые неприятные воспоминания о пребывании в империи, об обучении девушки так называемым «основам» магии. Опять, закрыв глаза, девушка увидела окруженный темным ореолом образ; развивающаяся за спиной нетугая коса до самых пят, почти исчезшие из памяти черты лица, руки, как всегда, он упер в боки, а в ярких вишневых глазах видна некая насмешка. Терру, представившая себе образ того, кто ей нравился, настолько реально, что ей вдруг показалсь, будто бы Джудал стоит у нее за спиной, будто он сейчас наклоняется к ней, резко открыла глаза и, дернувшись, повернула голову. От резкой перемены света и мрака, девушка сначала увидела лишь только силует, явно мужской. Парень же, видимо, хотел погладить девушку по голове, но как только та дернулась, отдернул руку. Со временем зрение вернулось к Терру, и она увидела перед собой высокого, смуглого парня, взгляд его зеленых глаз был устремлен прямо на маги. В этом человеке девушка узнала Сфинтуса (Хотя, как его не узнать?) Парень, опустив руку, и теперь, немного смутившись, опустил глаза в пол. Не хочешь пойти погулять? - он будто не знал, что сказать. - Все собрались уже. Извини, Сфинтус. - девушка слегка улыбнулась ему. - Мне в последнее время бывает плохо, поэтому я лучше полежу здесь... Мне правда очень жаль. Парень виновато посмотрел на девушку и, слегка поклонившись, поспешил выйти из комнаты. Оставшись опять одна, Терру встала со стула. Она окинула взглядом комнату, теперь почти пустую и, оглянувшись в окно, перед которым располагался стол, обессиленная, присела прямо на пол. Подняв голову вверх, будто желая увидеть над собой синее небо, она стала тихо что-то шептать. Ох, как же она сейчас хотела, чтобы все это, все, что случилось с ней, оказалось просто дурным сном. Все, начиная со встречи с темным маги... *** В клане Кога появления этого ребенка не ждали. Его появления вообще не ждал никто. Даже мать, та, кто должен был заботится об этом живом существе, отказалась от него. Вдова, муж которой погиб в одной из стычек с соседним племенем кочевников, оставив женщине в память о себе шестилетнюю малютку, как две капли воду похожую на отца, жила на самой окраине поселка. Ее мать, старенькая сгорбленная старушка, почитаемая всем племенем, часто приходила к дочери и уговаривала ее вернуться к обычной жизни. Свою внучку бабушка уже давно забрала к себе и обучала ее. Но вот женщина не слушала старейшину, она, забиваясь в дальний угол своей крошечной кибитки, укрывалась грудой одеял, из-под которой едва слышала голос своей матери. Но все изменилось, когда жаркой летней ночью, когда все племя, собравшись у костра, веселилось, а вдова как всегда сидела у себя, в поселке появился незнакомец. Бедная, бедная вдова!.. если бы она знала, что ее ждет!.. Ввалившись в первую кибитку и увидев в ней женщину, он тут же упал без сознания, измотанный своими ранами. Вдова, перепугавшись, не стала никого звать, оказала первую помощь и, уложив больного на груду одеял, просидела около него всю ночь. На следующее же утро, когда старушка-мать пришла навестить свою дочь и увидела раненного, сама заволновалась. Когда мужчина очнулся, он увидел перед собой встревоженное лицо той самой женщины, к которой ввалися в дом, и как только он увидел это, хоть и сонное, лицо, он тут же почувствовал к ней какое-то влечение, которое обычно испытывает мужчина к женщине. Он наотрез отказывался от того, чтобы его перенесли в кибитку старейшины, где ему оказывалась более верная помощь. Незаметно пролетел месяц. Раны бедного незнакомца зажили и он, почувствовав прилив сил, не хотел покидать деревню. Он хотел проводить время с вдовой, которая сама в его присутствии преображалась, будто бы сияла изнутри. Они были неразлучны. Но всему когда-нибудь наступает конец. Вот и мужчина, собрав все свои пожитки, под покровом ночи исчез из поселка, оставив вдове, страсть в сердце которой уже угасла, на память о себе тогда еще крошечное, даже не обладавшее разумом, существо, которое день за днем росло, приобретало силы. Через какое-то время беременность женщина скрыть уже никак не могла... Делать нечего. Ребенок есть ребенок, а убивать его никто не собирался. Но скрытая ненависть к нему была у всех в сердцах, будто этот маленький живой комочек был виноват в порочной связи своих родителей... И вот, наконец, он появился на свет. Мать, кричавшая во время родов, как резанная, смогла уже отдохнуть. Она лежала тихо, не издавая ни малейшего шума, как и ее ребенок, который, появившись на свет, молча открыл глаза и стал на всех смотреть. Когда все опомнились, оказалось что женщина мертва. Крика от ребенка тоже никто не слышал, поэтому его уже хотели положить рядом с матерью, когда тот, почувствовав, что его кладут, резко, рывком открыв рот, закричал... Все будто бы вздохнули с облегчением, однако одна лишь старейшина, державшая девочку на руках, была встревожена. Рукх вокруг малютки было так много, сколько и не около каждого взрослого увидишь, да еще и не вся она была светлой. Можно было разглядеть кое-где мелькавшие, словно черные бабочки, небольшие стайки черной, проклятой, рукх. Бабушка, прижав еще крепче к себе маленький, посапывающий, комочек как-то грустно улыбнулась, и то ли с радостью, то ли с досадой, мелькнула у нее в голове мысль: «Этот ребенок... она станет великим волшебником...»