Волшебное средство (цикл "Ноттингемские будни")

Август выдался жарким настолько, что и бывалого крестоносца заставил бы с тоской вспомнить о Святой Земле. Солнце сияло как надраенный медный таз, на камнях у Трента можно было поджарить яичницу, и даже Гисборн, к потрясению всего Ноттингема, был замечен вместо привычной черной кожи в чем-то светло-коричневом. Где и каким образом при такой погоде Вейзи умудрился застудить спину, оставалось тайной, покрытой мраком. Спросить никто не отважился — по случаю жары и болезни и без того не ангельский характер шерифа стал совсем уж отвратным. Срочно вызванный к милорду замковый лекарь, со всеми своими пиявками, притираниями и кровопусканиями оказался бессилен и был спущен с лестницы. Вместе с пиявками. После такого подвига спина у шерифа разболелась окончательно: передвигался он с трудом, охая и хватаясь за поясницу, зато криков стало в два раза больше, а чернильницы и другие предметы во всех, от помощника до посудомойки, полетели стаями. Кроме того, число тепловых ударов в гарнизоне перевалило за второй десяток — Вейзи требовал, чтобы все без исключения стражники выглядели как и положено его доблестной гвардии, то есть надевали шлемы, кольчуги и плащи. Гай спасался от этого светопреставления почти неделю, покидая замок еще затемно, чтобы устроить облаву на разбойников. Все облавы проходили одинаково: на лесной опушке, за излучиной, где была удобная и, главное, тенистая поляна. Впрочем, никто в отряде и не думал на это жаловаться, а один-единственный раз промелькнувших неподалеку разбойников все предпочли дружно не заметить. Увы, счастье редко бывает долговечным. Шериф за какой-то надобностью решил доковылять во двор и чуть не навернулся на ступенях. После чего заявил, что лестница требует ремонта, коим все обязаны заняться прямо со следующего утра. Под чутким присмотром сэра Гая. Когда из окна спальни милорда раздался вопль: «Гисбо-о-орн!», означенный помощник, прячась в теньке под деревом, размышлял, как бы увильнуть от сей почетной обязанности. Если бы разбойники устроили хоть маленький налет, можно было бы надеяться продолжить «облавы». Но чертов Гуд даже в такой мелочи норовил напакостить: засел в своем лесу и думать забыл про ограбления. Причем именно тогда, когда они могли принести несомненную пользу! — Гисбо-орн! Очередной вопль шерифа заставил Гая тоскливо вздохнуть и все-таки покинуть укрытие. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как на него чуть не налетел взъерошенный Алан. — Вот! — с видом триумфатора он протянул Гаю небольшую оплетенную глиняную бутыль. — И что это за гадость? — Гай выдернул пробку, понюхал горлышко и едва не расчихался от резкого травяного запаха с явственным сивушным оттенком. — Лекарство. Для спины. Два раза в день... Что там дальше говорил Алан, Гай не расслышал — он уже спешил к покоям шерифа. Где был встречен потоком отборной ругани: — Почему я должен орать?! Я здесь умираю и даже дозваться не могу! — Вейзи сгреб со стола чернильницу, но тут же выронил ее и ухватился за поясницу. — И где тебя черти носят?! — Искал вам лекарство, милорд! — Гай, чеканя шаг, подошел к столу и поставил бутыль перед шерифом. — Отравить меня задумал?! — Ну что вы, милорд. — Ладно. Налей. С вином смешай. Вейзи долго крутил кубок с лекарством в руках, принюхивался. Потом все же выпил и скривился: — Если не поможет, ты у меня сам все это выпьешь! Ясно?! — Обязательно поможет, — поспешил заверить Гай. Получив очередные инструкции относительно ремонта лестницы, он направился к выходу, но припомнил слова Алана и задержался на пороге: — Пить нужно два раза в день, милорд. Ремонт не состоялся. Наутро Гай и сенешаль, явившись в кабинет шерифа с планами и расчетами, удивленно остановились на пороге. Вейзи восседал на мягких подушках в кресле и с благодушно-отсутствующим видом рассматривал гобелен, где была изображена сцена из жития святого Бенедикта. На бумаги он даже не взглянул, а от робкого замечания сенешаля, что хорошо бы пригласить мастеров еще из Йорка, отмахнулся: — А Бог с ним. Завтра почините... или через неделю. Когда-нибудь, — и вернулся к созерцанию гобелена.

***

В замке воцарилась непривычная тишина. На Вейзи, уж невесть чьими молитвами, снизошло внезапное миролюбие. Он не орал, не требовал собирать налоги и соблюдать дисциплину, ничем ни в кого не швырялся, не обдумывал заговоры, а неспешно прогуливался по галереям, пугая стражу и слуг благостным выражением лица. Первые два дня все опасливо прислушивались — а ну как сейчас милость Господня и милорда иссякнет? А еще через день по замку разлетелась невероятная новость: шериф соизволил пройтись до ворот и там подал милостыню нищенке, чем едва не довел бедняжку до сердечного приступа. После этого все наконец выдохнули. Стражники избавились от осточертевших доспехов и теперь прятались от жары по кабакам, борделям и на замковой кухне. Алан не был исключением. С той лишь разницей, что искать прохлады он предпочитал не в веселых домах, а в удобных постелях своих многочисленных пассий. И совсем не ожидал, что одним прекрасным вечером в воротах замка его перехватит Гисборн. — Алан, стоять! — Что случилось, сэр Гай?! Алан попятился, прикидывая, не дать ли деру. Судя по тяжелому взгляду Гисборна, его ждала в лучшем случае зуботычина, а в худшем — все казни египетские. — Какого дьявола я тебя должен ждать! С полудня! — Гай ухватил его за грудки, замахнулся, но не ударил, лишь встряхнул хорошенько и потребовал: — У милорда Вейзи закончилось лекарство! Немедленно достань еще! — Как закончилось? — искренне удивился Алан. — Там же много было! — Милорд уже все выпил! — Как выпил?! Им же того... спину растирать надо было! — Как растирать?! — теперь опешил уже Гай. — Ты не говорил. — Я говорил. Но вы так спешили... Гай ненадолго задумался, потом уточнил: — Ты где эту отраву брал? — Ну... — Алан помялся. — У Матильды. — Вот и возьми еще. — Но как же... — Если сразу не отравился, то и не отравится. Гай покосился в сторону донжона, затем на ярко-синее, без единого облачка небо и повторил: — Живо к Матильде и достань еще этой настойки! Да побольше. Может, от лекарства Вейзи и был немного не в себе, но все-таки август выдался слишком жарким, чтобы думать о делах, и только-только перевалил за середину. И лестницу до сих пор не отремонтировали. Гай направился к воротам, как вдруг мимо пролетела желтая птичка подозрительно знакомого вида. Следом еще одна, и еще. Гай остановился, обернулся, поднял голову и невольно перекрестился, чего с ним не случалось с детства: на крепостной стене шериф, ласково присвистывая, выпускал на свободу канареек...