***
1 мая 2020 г., 01:04
Внизу хлопнула дверь. От резкого неосторожного движения опрокинулась и покатилась к краю стола чернильница, заливая черным разложенные пергаменты. Упала, застучала по полу, пачкая доски. Тот, кто находился в комнате, шмыгнул в угол, прижался к стене, затаился. Но кухарка на первом этаже, готовя обед, так гремела горшками, что шума не расслышала. Убийца еще немного выждал и мягким шагом двинулся к кровати, где лежала намеченная жертва. Подкрался ближе, прицелился и прыгнул, выпуская когти. Он был тих и осторожен, а слуги без причины в хозяйские спальни не заходили, так что предотвратить злодеяние оказалось некому...
***
«Надо бы на днях в лес выбраться, поохотится... На кабана!» Королевская дичь, понятное дело, под запретом, но кто узнает, что кабана задрал двуликий, а не обычные волки, которым закон не писан, и ассизы не указ? Тем более, они же и доедят тушу, разве что клыки и копыта останутся. Гай нарушениями не злоупотреблял, однако изредка позволял себе загнать такого зверя — это был хороший способ спустить пар, в отдельных случаях даже лучше, чем изматывающая тренировка с опытными мечниками из гарнизона. А местная волчья стая после такого пира долгое время не наведывалась на выпасы за деревенской скотиной. С какой стороны ни глянь — выходит сплошная польза. Перед мысленным взором нарисовалась картина, как он рвет клыками горло вполне конкретному представителю данного вида, и Гай довольно сощурился. Конечно, на деле об этом оставалось лишь мечтать, пока, во всяком случае, но представлять Вейзи на месте добычи было очень приятно. Он готов был признать, что в целом Вейзи не так уж плох: и связи есть, и голова варит, и деньги добывать умеет. Можно было бы смириться и с жадностью, и со вторым обликом, который вызывал у Гая стойкое желание на шерифа поохотиться. В конце концов, жадность жадностью, но вытрясать деньги еще и для себя он помощнику не мешал. Вот только Вейзи считал всех, кроме собственной сиятельной персоны, безмозглыми ослами. Даже — или в особенности — принца Джона. И если у него что-то не ладилось, виновны были все вокруг. И когда ему трижды пытались указать на бессмысленность затеи, предупредить, что ничего не выйдет. И когда он устраивал что-то самолично, никого не поставив в известность, как сегодня. Гай хмыкнул, вспоминая перекошенную физиономию Вейзи, когда обнаружилось, что из наглухо запертой комнаты, из его особо секретного, собственноручно (если не считать упокоившегося каменщика) обустроенного тайника неведомо как испарились все драгоценности. Кто именно приделал драгоценностям ноги, догадаться не составляло труда. Но шериф обвинил во всех грехах Гая. Сначала наорал за то, что он не сумел обеспечить сохранность тайника, не только о местоположении, но и о существовании которого не знал. Потом — за то, что его не было ночью в замке. А как он мог там быть, если сопровождал сборщика налогов, причем по приказу Вейзи? Шериф топал ногами и орал. Гай молчал и в красках представлял себе закуску из кабана. Вкусную, сочную и безмолвную. Когда вопли смолкли, он перекинулся, прошелся по тайнику, вернулся в человеческий облик и сообщил, что кроме запаха самого Вейзи и стражников здесь больше ничего нет. Вейзи побагровел и велел допросить всех в замке, до последней поломойки. Гай кивнул и, мысленно ухмыляясь, отправился выполнять приказ. Раз Вейзи такой умный — пусть сам вынюхивает и ту отдушину, через которую в тайник влезли, и того хорька, что спер драгоценности. В конце концов, он о разбойниках регулярно докладывает. И если Вейзи запамятовал, что среди людей Робина есть один с редким обликом, способный просочиться в любую щель, то Гая это никоим образом не касается. Пожалуй, он даже не станет устраивать Алану разнос за то, что не доложил о намечающемся безобразии. Кстати, об Алане... Надо бы его найти да поспрашивать, что там лесная братия замышляет. А то уже несколько дней не дает о себе знать. И за что, спрашивается, ему платят?! Гай не сомневался, что у Робина наготове какой-то замысел. Сидеть тихо опальный граф попросту не умел, а последний месяц он не мозолил глаза ни ему, ни шерифу, и вообще в окрестностях и до самого Йорка было подозрительно спокойно. Мелкие происшествия не в счет. Ну, не расценивать же всерьез пропавшие драгоценности и стычку трех обалдуев-стражников с одним из разбойников? Заметили его в придорожной харчевне и решили погнаться. Гай передернул плечами. Новый дублет вроде и был сшит по мерке, но все равно слегка жал. А старый он увозил до непотребного состояния, вытаскивая тех самых троих болванов из болота, куда их загнал Маленький Джон. Может, стоило позволить им утопиться к чертям? Думать же надо хоть немного когда, за кем и каким числом гоняться. У этого «малыша» вторая ипостась на морде написана, буквами размером с его лапу. Гай спешился перед домом, бросил повод подбежавшему конюху. — Вычистить, — велел он. — Немедленно. Конюх сглотнул и украдкой потер плечо: под рубахой там красовался здоровенный лиловый синяк, последствия прошлой «чистки». Крестьяне и слуги, что в замке, что в поместье, называли вороного, который по стати был достоин носить на себе королей, а мерзким нравом превосходил десяток Вейзи вместе взятых, исключительно «сатанинским отродьем» и «дьявольской тварью». Конь покосился на слугу и злобно всхрапнул. — Ну? — раздраженно бросил Гай. — Что стоишь? Вычистить, копыта проверить, после того чертова болота... Узнаю, что переложил это на какого-нибудь сопляка — запру с Бесом в сарае. На ночь. То-то он повеселится. Вороной, услышав свое имя, потянулся к хозяину и фыркнул ему в волосы. Конюх отчетливо задрожал. Остаться один на один с этим чудовищем ему совсем не улыбалось, лучше уж еще один синяк. Гай ласково потрепал коня по шее и прошел в дом. Алана определено пора тряхнуть, продолжал размышлять Гай, поднимаясь наверх. Конечно, от выходок Робина это не обезопасит. С тем, что разбойники вкупе с их безбашенным вожаком неизбежнее весеннего паводка и прилагаются к должности помощника шерифа, как блохи к собаке, Гай смирился. Но выяснить, что они замышляют, и хоть как-то подготовиться, чтобы его в очередной раз не выставили на посмешище, все же стоило. И Вейзи, может, отвлечется на очередную интригу или будет разбираться с последствиями налета. С этими мелкими пакостями он уже на всю живность, включая замковых кошек, подозрительно косится. Страже потом что, самолично крыс ловить, раз у милорда не иначе как нюх отшибло (вот ведь конфуз при таком-то втором облике), и он обычного кота от двуликого отличить не в состоянии? А что кошками пахнет — так ими везде пахнет. Кошачий запах последнее время Гая буквально преследовал. Он даже начал подумывать, что где-то в окрестностях манора внезапно завелся кот, хотя обычно кошки и от него самого, и от дома шарахались. Да и самого кота Гай ни разу не видел, как и следов его присутствия. Но запах... Запах-то был! Вот и сейчас... Гай остановился и принюхался. Котом пахло отчетливо. Неужели и вправду завелся? Он толкнул дверь спальни, и на какое-то время мысли о кошках вылетели у него из головы. На кровати лежал дублет, который служанка наконец-то отчистила от ила, глины и прочей болотной грязи. Гай на ходу скинул неудобную обновку, потянулся за любимой вещью и замер. Дублет из плотной кожи был зверски растерзан. Весь в прорехах и царапинах, застежки выдраны с мясом, а стоило взять его в руки, как почти оторванный рукав сиротливо повис на нескольких нитках. Гай отвлекся от дублета и обвел взглядом комнату, подмечая другие следы преступления: распотрошенную подушку, опрокинутую чернильницу... И главную улику, однозначно указывающую на виновника безобразия — отпечатки перемазанных чернилами лап на бумагах, на полу и на постели. Оставалось найти того, кто учинил весь этот погром. Гай перекинулся, повел носом. В комнате все запахи перемешались, а вот за дверью след различался отчетливо и уводил вниз. Гай в два прыжка преодолел лестницу и чуть не врезался в выходящую из кухни служанку. Та выронила стопку глиняных мисок, к счастью, пустых и взвизгнула. Гай рыкнул. Вот дура! Ведь знает, у кого служит. Он нехотя перекинулся обратно. — Сэр Гай, а чего вы... — Приберись! — приказал Гай, не давая служанке договорить. Еще не хватало объяснять, что он по дому кошек вынюхивает. Девица кивнула, кинулась подбирать черепки, но как-то странно, пытаясь загородить от него проход на кухню. Почему она так нервничала, стало ясно, едва он бросил взгляд в приоткрытую дверь. За такой кавардак прислуге крепко влетело бы: ведро лежит на боку в луже воды, горшки разбросаны, окорок, которому место на столе, валяется в углу около очага. Но сейчас Гай только фыркнул и почти дружелюбно уточнил: — Кот? — Кот, — призналась служанка. Собранные черепки она сунула во второе пустое ведро и теперь нервно теребила край передника. — Я же быстро, с ведрами до колодца... И как прошмыгнул-то, бесово отродье! Простите, сэр Гай, пусть только попадется, я его... — Не сметь! — рявкнул Гай. Служанка замолчала и замерла, удивленно хлопая глазами. Гай прошелся по кухне, нашел целую миску, от души плеснул туда сметаны из крынки и поставил у самой двери. Наглость кошака, отважившегося устроить такое в доме, насквозь пропахшем волком, стоило поощрить. Чтобы снова пришел. — Двери не закрывать. Кота не трогать! — повторил приказ Гай, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. У него все-таки завелся кот!***
Следующие две недели не оставили сомнений в том, что кот действительно завелся: сметана из миски исправно пропадала, оставленные без присмотра окорок и сыр регулярно обгрызали, а позабытые вне сундука вещи обзаводились прорехами и следами когтей. Но на глаза усатый вредитель, к огромному разочарованию Гая, ни разу не попался. Поэтому к исходу второй недели он не выдержал и устроил засаду по всем правилам военного искусства: в безлунную ночь, чтобы никто не заметил его за столь предосудительным занятием, как лежание в кустах возле собственного дома. Гай разложил приманку, запер ставни, оставив лишь один путь внутрь и наружу. Он даже неуловимых шервудских разбойников не выслеживал с такой тщательностью. И старания его увенчались успехом. Когда Гай уже думал, что сегодня ждать бесполезно, ветерок донес знакомый запах. Он присмотрелся и различил скользнувшую вдоль дома тень. Для надежности выждав еще немного, Гай двинулся следом. Проскользнул на кухню, тщательно заложил засов и, бесшумно ступая, поднялся наверх. Подкрался, заглянул в приоткрытую на ширину ладони дверь спальни. Различить детали в полной темноте было невозможно, только силуэты. Но судя по тому, как один из этих силуэтов двигался, а также по урчанию и по треску рвущейся кожи, там происходило очередное убийство. Того самого неудобного дублета, пожертвованного на приманку. Он осторожно потянул дверь. Кот все-таки услышал шорох, замер. Больше не скрываясь, Гай стремительно метнулся вперед и ухватил нарушителя за шкирку. Быстро приподнял, второй рукой выдернул дублет и набросил сверху, замотав в него вырывающегося, шипящего, рычащего и весьма когтистого пленника. Взглянул на стол, где стоял канделябр со свечами, но тут же отказался от мысли зажечь их. Кот в дублете извивался, как угорь, и если ослабить хватку, ловить его придется по всему дому. Поэтому Гай обеими руками прижал к себе завывающий сверток и спустился вниз, где в зале был растоплен камин, только подкинуть полено-другое. Когда пламя разгорелось поярче, он наконец смог рассмотреть добычу. Из свертка яростно сверкнули зеленые глаза, и Гай невольно потер нос. Он уже видел этого кота и даже умудрился получить от него когтями. — Надо же, старый знакомый, — довольно усмехнулся Гай, опускаясь в кресло, и положил дублет с котом на колени. — Кто бы мог подумать. Вот и что тобой делать, скажи мне? Кот снова зашипел. — Шкодишь вот. Еще и шипишь на руку, тебя кормящую, — Гай осторожно погладил кота по голове, почесал за ухом. Тот замер и уставился на него, топорща усы. Гай продолжал гладить, чувствуя себя ребенком, которому вдруг подарили то, что он и не мечтал получить. Ему всегда нравились кошки. И не просто нравились — приводили в восторг. В детстве, перекинувшись, Гай пытался играть с ними, но котята удирали от нескладного волчонка, а взрослые кошки шипели, выпускали когти и потом тоже удирали. Боялись его и в человеческом облике — запах волка ослабевал, но не исчезал полностью. Один раз Гаю удалось погладить ленивого толстого кота, которого привез с собой в Ноттингем епископ Йоркский, и он бережно хранил это воспоминание. О слабости мрачного и жестокого рыцаря к кошачьим не знала ни одна живая душа... до сего дня. — Ты красивый, — сообщил он коту. — Самый красивый, честное слово. Кот больше не шипел. Гай почесал ему шею. Кот сощурился и тихонько муркнул. У Гая вырвался потрясенный вздох. Он ослабил хватку, рискнул просунуть руку глубже под дублет и погладить кота по спине. Раз уж не боится его... Кот опять муркнул и еще какое-то время сидел тихо, но стоило Гаю совсем расслабиться — одним движением выскользнул, рванул на кухню. Гай кинулся следом, успел увидеть, как рыжий хвост исчезает в лазе за очагом, о существовании которого он и не подозревал, и разочарованно вздохнул. Прошло два дня, а кот так и не появился. Сметана и молоко в мисках у двери стояли нетронутыми. Гай корил себя, что не удержался и устроил эту засаду. Нельзя было вот так ловить и хватать, но очень уж хотелось посмотреть, кто тут пакостничает. Да и соблазн погладить оказался слишком велик. А теперь рыжик испугался, может, и не вернется больше. Но миски со сметаной и молоком Гай все равно ставил, надеясь на лучшее. И ужинал теперь на кухне. Кот вернулся на четвертый день, к вечеру. Бочком просочился в приоткрытую дверь, покосился на сидящего за столом Гая. Обнюхал миску со сметаной. Гай сделал вид, что полностью поглощен ужином, но искоса следил за долгожданным гостем. Кот прошелся по кухне туда и обратно, а потом вдруг запрыгнул на стол, ухватил кусок ветчины и с урчанием впился в него. Зеленые глаза вызывающе сверкали. Покончив с ветчиной, кот потер лапой усы и оглядел тарелки и миски. Гай приподнял бровь. Надо же. Примеряется, что бы еще утащить. Вот наглец! Совсем как один разбойный граф. Кот тем временем стянул с блюда жареную свинину на ребрышках и принялся обгрызать мясо. Гай, глядя на это безобразие, фыркнул и постановил: — Робином будешь! В отличие от своего титулованного тезки, кот оказался воспитанным. И заботливым. Спустя еще два дня, вернувшись вечером из замка, Гай обнаружил на подушке подношение — свежеубитую ворону.
