Glass or Stars

      — Скажите, Вы понимаете, почему находитесь здесь? — спрашивает врач, сидящий за столом напротив парня. Тот, задрав колено к груди и обняв его тонкими израненными руками, сидит, чуть наклонив голову вбок, и смотрит на человека озадаченным, но не лишенным безумия взглядом. Он не отвечает, только глядит куда-то напротив, ни то на врача, ни то сквозь него, чуть подрагивая. Врач продолжает:       — Вы знаете, что у Вас за царапины на руках и по всему телу?       Неожиданно пациент подает свой на удивление низкий, хрипловатый голос:       — Это звезды оставили на мне свои следы.       — Что за звезды?       — От стекла. Доктор, Вы знаете, что вокруг так много прекрасного, но мы этого не видим?       — Да, я знаю, Чимин, расскажи подробнее про звезды и как ты их встретил. Какова твоя история?       — Моя жизнь типична, как белый лист до недавнего момента. Я жил обычной жизнью, предписанной другими, той, которой жить никогда не хотел. Я не был ни в чем ограничен, главное, чтобы слушался и выполнял свою работу. Вам знакомо это, доктор? — чуть скалясь, проговорил пациент, откинувшись на спинку стула и заметно расслабившись. Доктор лишь поправил очки на переносице и, отчего-то прокашлявшись, сказал:       — Продолжай.       — Так вот, доктор, в один из вечеров, сидя в своей квартире у панорамного окна с бокалом вина… Заманчиво звучит, правда? Я любил так проводить время после работы и думать о своем. Однажды мне закрались такие мысли:       «…Что будет, если я уроню бокал… Он разобьется? Это запишется где-нибудь во вселенской летописи? Такова его судьба или я сам ее решаю? — но вот бокал, соскользнув с рук, летит прямо на темный паркет. Когда он выскользнул из рук, парень не почувствовал. Лишь звук разбивающегося хрусталя отразился от стен, забыв коснуться его слуха. — Судьба, — подумал он и сразу пошел спать. В следующий вечер брюнет снова решает выпить, но вспоминает об участи его любимого бокала, который уже как сутки лежит осколками в луже вина у окна…»       — Да, эксперты, помимо твоей крови, находили следы алкогольных напитков в стекле, — делает вставку в рассказ Намджун, записывая что-то в деле.       «…Чимин решает пойти в магазин за новым. Но вдруг он натолкнется на бандитов, мафию или просто каких-нибудь ублюдков? Нет, его жизнь слишком скучна и однообразна, чтобы встретить такие приключения. Дойдя до магазина, покупатель осматривает стеллажи с изящной посудой. Везде наборы, нет поштучно, а если и есть, то только с алкоголем. Нужен новый бокал. Один. Интересно, а что будет, если взять новый бокал? Он тоже разобьется? Если Пак купит все бокалы и фужеры в этом магазине, есть вероятность что один единственный прослужит дольше? Плевать, если потратятся все деньги, они не стоят ничего, когда на кону то, что может изменить твою жизнь. Деньги неизбежно потратятся на что-то другое, такое неважное, но почему-то нужное для жизни. Руки сами кладут наборы с хрустальными и стеклянными бокалами. Корзина полна, полки пусты, идеально.       «...У кассы на парня смотрели как на умалишенного. Что ж, он от этого не далеко. Кассир с подозрением отбивает каждый набор, а юноша с улыбкой и давно забытым наслаждением от покупки складывает все в корзину. И ему едва хватило денег, чтобы расплатиться с покупкой. Хотя один набор пришлось отложить, он вернется за ним завтра. А если не вернется и это и есть те фужеры, что проживут дольше…»       — Да, этим бокалам повезло больше, чем тем, что Вы купили, — усмехается Ким, продолжая слушать.       «…Придя домой с корзиной различных наборов бокалов, Чимин еле водрузил все в квартиру и закрыл за собой дверь. Выстроив пирамиду из коробок во весь свой рост, парень, повернувшись, чтобы сходить за вином, не заметил, как, задев бедром всю всю свою конструкцию, уронил ее на пол. Звук разбивающегося стекла заполнил всю квартиру, оглушив соседей, но не Пака. Тот, только вернувшись с бутылкой мартини, видит рухнувшее «сооружение». Но на этот раз он вдруг дергается от выскользнувшей из рук бутылки. Он видел полет, но не понял, как это произошло и почему юноша услышал этот звук…»       — Почему Вы были так удивленны? Не страннее ли то, что Вы не испугались звука падающих бокалов? — продолжая вставлять свои фразы, но будто не больному адресованные, Доктор Ким неотрывно записывает что-то в дело. Но тут тон голоса у парня меняется, и мужчина отрывает свое внимание от написаний.       — Я был глухим, доктор, с рождения. Немым я не был, мог говорить, но как, если я не слышал звуков и того, что говорю? Я учился читать по губам других, но сам сказать не мог. Язык жестов — мое спасение. Родители пытались заставить разговаривать, но все тщетно. Они пытались выставлять меня здоровым ребенком, может, это и правильно, я не знаю. Вы понимаете меня, доктор? — немного жалобно проговорил Пак, пытаясь встретиться взглядом с врачом, но тот будто прячет его за своими бумажками и спешно говорит:       — Скажу честно, не понимаю, но я постараюсь по мере твоего рассказа, продолжай.       «…Простояв в некой прострации, парень понял, что стал слышать… слышать тишину, не ту, что была словно вакуум, а эту свободную, чистую с примесью различных бытовых звуков: ходьба стоп по паркету, шуршание одежд, касание волос, кожи, чего угодно. Все имеет свое звучание. Больше, больше громких резких звуков. Как они звучат? Как режут слух? Слух может резать? Подойдя к куче, брюнет стал доставать из коробок фужеры, чтобы найти тех, кто не последовал своей судьбе. Но каждый целый, что он брал в руки, с неведомой легкостью выскальзывал из пальцев. Держа их крепче, те стали биться. В какой-то момент парень не заметил, как стал бить их осознанно, наслаждаясь различными трескающимися звуками, что разлетались осколками по всему дому. Судьба этой посуды уже неважна, главное их предназначение — дарить столь прекрасные звуки скучавшим по жизни ушам. Жизнь у всего коротка, итог всегда один — смерть, разрушение, все, что построено должно в будущем быть сломано и быть непригодным, но парень не понаслышке знает, как ненужным вещам подарить иную роль, более важную и величественную. Может, эту посуду ждет не свалка, а иное открытие. Каждое изменение чего-либо всегда сопровождается новым совершенством. Не все видят, но он познает все. Все, что связанно с бокалами, пока они не станут ничем…»       — Тебе не кажется, что предназначение купленных тобой бокалов являлось возвращением тебе слуха? Именно эта громкость этому способствовала. Если бы ты все-таки взял тот набор, эффект мог быть и другим, — сделал умозаключение Намджун.       «…И вот каждый фужер, крупный осколок трескался вдребезги об пол. Руки в царапинах, осколках, невероятно саднит и щиплет, но юноша будто слышит это шипение боли и не желает останавливаться ни на миг. Вот пол усыпан осколками разных размеров, этого мало. Вернувшись на кухню за кофемолкой, Пак начинает водружать туда стекло. Чимин измельчает, но не высыпает, все надбавляя новых…»       «…Начинает светать, через окна проходят первые лучи солнца, осколки оставшиеся на полу стали отражать и переливать свет солнечными зайчиками. Мужчину заворожила эта картина, этот свет. Как звучит утро? Открыв окно Пак замирает. Это ветер? Что это за чириканье? Об этом звуке кузнечика мне говорили? Откуда он в мегаполисе? Впрочем, не важно. Вернувшись к прошлому делу, брюнет, измельчив часть стекла, как конфетти разбрасывает крупицы по открытому пространству. Это мгновение, когда маленькие стеклышки в воздухе отражают солнечный свет, запало в душу на всю жизнь. Все вокруг блестит, будто солнцем и луной поцелованное, рожденное словно недостижимые в небе звезды. И будто мир и вправду перевернулся, если темное небо пропало в небытие, то звезды остались в этой вселенной и только в этой квартире. Если это и правда звезды, то стоит ли пройтись по ним? Станцевать на них? Впитать их свет и силу через танец? Словно приветствуя и принимая во всеобщую обитель Пакового сознания. Ноги сами движут по заветному полу, тем самым звезды впиваются своими острыми наконечниками, надо же за что-то им держаться. Подошва ног по нарастанию заполняется острыми каплями света, он чувствует как этот солнце через боль проходит внутри него. И звук хождения по ним так прекрасен, что способен даже успокаивающе влиять на мозг. Когда пятки и носки через звезды не было видно, парень вдруг захотел «перчатки» и его действия быстрее мыслей. Через танец ладони начинают купаться в блестящей стружке, после идут предплечья, плечи, он не может удержаться, чтобы не лечь. Как можно не окунуться в это с головой? В это свечение, звук, манящее, усыпляющее наслаждение.»       — И что дальше? — закончив записи, спросил мужчина. Последнюю часть рассказа врач слушал увлеченно, как будто не сложившуюся ситуацию ему рассказывают, а сказку.       — Я вырубился, наверно, — равнодушно ответил парень, расстроенный тем, что его тело так себя повело.       — Неудивительно, ведь тебя нашли покрытого всего стеклом, оно впилось, нет, будто вжилось в тебя. Несколько дней ты лежал в своей квартире, пока тебя не спохватились на работе.       — Работе? Родители меня так любят, — сарказм, не иначе, но без чувств, скорее привычка, будто надо было сказать, упрекнуть лишний раз. Не их, себя.       — Вокруг тебя было много крови и стекла разной формы и текстур, от порошка до кусков фужеров. Да, алкоголь мы нашли в квартире, но не в твоей крови, пьян ты не был, и другие вещества тоже найдены не были, но и на трезвую, вменяемую голову такое сотворить нереально.       — Именно поэтому я здесь. Доктор, я ненормальный?       — Да, ты невменяем, я бы в твоей карте написал «шизофрения», но у тебя немного другая ситуация.       — Доктор, у Вас такой красивый голос, у всех людей такой? Скажите что-нибудь еще, — и будто пропустив диагноз мимо ушей, парень акцентирует внимание на ином. Доктор не может не улыбнуться своей лучезарной улыбкой на комплимент, хоть и от пациента. Того, кто впервые услышал чей-то голос, кроме своего. Что-то внутри парня сделало кульбит, он не ожидал такой реакции…от себя.       — Разве ты не слышал голоса других больных и врачей?       — Хммм, не знаю, со мной никто не говорил, а другие голоса были только фоном, к которому я смог привыкнуть, пребывая здесь. Все знают, похоже, что я глухой, при осмотре они не поняли, что ко мне вернулась способность слышать. — задумчиво ответил Чимин, вернув себе на мгновение утерянное самообладание.       — Если ты слышишь, почему продолжаешь смотреть на мои губы?       — Мне еще сложно воспринимать информацию на слух, вдруг я снова перестану слышать и не пойму, что Вы мне скажите, к тому же просто привычка. А почему Вы на мои губы смотрите, доктор? — в этот момент Пак встречается взглядом со старшим, тот мирно улыбается, а после возвращает взгляд сначала на губы, а потом в личное дело.       — Слишком много доводов для одних губ, не находишь?       — Доводы не лишенные правды, но и не дополнены другими фактами. Доктор, мы флиртуем или решаем мою проблему? Когда меня отпустят? — и плевать, что эту игру затеял сам. Он и закончил.       — Когда будешь здоров.       — Шизофрения разве лечится?       — Лечится, если больной сам этого хочет, — Намджун же надеется, что тот примет лапшу, которую он сейчас ему навешал. Пак Чимин никогда не покинет эту больницу. Он это устроит.       — Вы услышали мою историю и считаете это припадком, я воспринимаю это, как познание совершенства. Каждая вещь имеет свое предназначение, в какой бы форме и виде она не была, все в руках того, кто способен это изменить или предотвратить ее реализацию, так как не всегда она может быть на пользу. Но какая может быть речь о пользе, если такова ее судьба вне зависимости хорошо это или плохо.       — Я тебя услышал, ты можешь вернуться в свою палату. Я позову тебя позже.       — Принесите мне книги. Любые, я же умру от скуки.       — Ты в больнице, а не в библиотеке, запрещено все, что может повлиять на твою психику.       — На свою психику могу повлиять только я сам, а книги имеют свойство убивать и возрождать, так что советую подобрать мне такое чтиво, чтобы не было эффектов, которые Вам не нужны. Буду ждать встречи.       И Пак вышел так же резко, как и зашел. Не в дверь, не в кабинет, а в душу Кима, устлав себе стеклянную дорогу и с каждым шагом разрушая, превращая гладкую поверхность в стеклянную пыль, но не падая в пропасть, а идя по ней своими стеклянными бутсами, что впились в ноги и не отодрать. Эта боль, проблема, жизнь Пака ничто по сравнению с тем, что сделал этот юноша с миром Кима. Шизофреники его никогда не привлекали, но эта особенность, образ мысли, характер, взгляд, голос, все. Шизофрения не лечится — она часть человека, с ней он родился, и как бы это странно не звучало в мыслях доктора, он надеется, что Чимин не расстанется со своей болезнью никогда. Он с ней его встретил, после полюбит, а потом отпустит, как и всех, кто страдает этой болезнью, но только иначе.

Год спустя

      И вот сейчас воспоминания проходятся флешбеками, как хороший фильм. Все хорошие и плохие моменты их на удивление долгих отношений. Все планы, разговоры, желания утекают как самое дорогое, та самая надежда, что умирает последней. Умирает. Ведь о поправке речи не шло, с возрастанием количества припадков сам Джун старался рядом быть как можно чаще. И сейчас не до конца осознает, но, похоже, именно в этот момент, как частота посещения достигла предела, так и уровень припадочности достиг своего апогея.       — СТЕКЛО! СТЕКЛО! МНЕ НУЖНО ВНУТРИВЕННО СТЕКЛО, МЕНЯ ЛОМАЕТ! ДАЙТЕ ЭТОТ СВЕТ, СПАСЕНЬЕ СНОВА, СПАСИТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО АДА.       После криков протяжный писк аппаратов говорит о завершении еще одного бесполезного существования. Однако единственный человек в этой больнице, что впервые не оставил умирающего пациента в одиночестве, сидит рядом, сжимая любимую руку, не в силах справиться с беспомощностью и мыслями о своей бесполезности. Он думал, что готов, что примет достойно, но нет. Осознание приходит не сразу, а только тогда, когда, находясь рядом и держа родную руку в последний раз, Джун смотрел своими заплаканными, карими глазами, как из любимых звезды забирают жизнь.