Сказка на ночь от Энжела Даста

      — И жили они долго и счастливо! — Решительно захлопнула книжку Милли. — А теперь спать!       — Ну маааам! — Хором заныли импята на разные голоса. — Можно дядюшка Энжел расскажет нам ещё сказку, ну пожалуйста-пожалуйста!       — Вы опять за своё, негодники…       — Ничего, Милли, я не против.       — Энжел, твои сказки всегда…       — Ну маааааааам!!!       — Ладно. — Сдалась она. — Только после этого чур ни звука!       — Урраа! Хорошо, мамочка! — Милли вышла, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой. Все посмотрели на это и, дружно захихикав, закатили глаза вслед за Энжелом.       — Ну, мелкие, что за сказку вы хотите сегодня?       — Чтобы была битва! — Крикнул старший и испуганно прикрыл рот руками, зыркнув на дверь.       — Пусть будет добрая принцесса! — Сказала средняя.       — Пыр-пыр-быр! — Восторженно пустил пузыри младший.       — Ладно, дайте-ка подумать. — Энжел прошёлся по комнате, притушил свет и зажёг ночник.       В тридевятом царстве, в тридесятом государстве под красной пентаграммой жил-поживал себе царевич. Всего у него было в достатке, но душа его была неспокойна, и решил он найти то, не знаю что. Собрался он, сел на коня и поскакал. Скакал он долго, день за днём, из города в город, много скакунов поменял. И вот однажды конь его охромел, а в ближайшей деревеньке, где он остановился, рассказали ему про страшную напасть — прилетала к ним ночами гигантская моль (это бабочка такая), и пожирала все посевы, и скотом домашним не брезговала. Делать нечего, затаился царевич в ухоронке и стал дожидаться ночи. Час сидит, два, и вдруг совсем потемнело, захлопало и заухало. Прилетела на поле огромная чёрная моль, сложила крылья и давай всё топтать и пожирать, поймала барана и только рожки да ножки от него оставила!       Энжел пододвинулся к ночнику, и его руки бросили большую крылатую тень на стену. Тень пометалась, взмахивая крыльями, и опустилась вниз. Дети смотрели, открыв рты и округлив глаза.       — Выждал царевич момент, подкрался и как запрыгнет моли на спину! Вцепился изо всех сил, и давай её плетью стегать!       Уж и билась моль, и каталась, а только крылья себе помяла, крепко держался царевич. И взмолилась моль человеческим голосом:       — Чего тебе надобно от меня, добрый молодец?       — Не ешь скот, не топчи посевы, а отнеси меня лучше так далеко, как только сможешь, ищу я то, не знаю что.       Делать нечего, согласилась моль. Сел царевич на неё поудобнее, и поскакал.       — На бабочке?       — Ой-ой. — Не смутился Энжел. — Поскакал, потому что моль раскинула крылья, разбежалась хорошенько по полю, и только потом взлетела.       Три дня и три ночи несла она царевича, и совсем обессилела. А вокруг только чёрный лес и виднеется. Дотянула моль до полянки посреди чащи, и упала без сил на землю.       — Не могу я больше, царевич, отпусти ты меня с миром.       Поблагодарил её царевич за службу верную и пошёл дальше по бурелому пешком. Долго ли коротко ли, вывели его ноги к избушке на курьих ножках. Постучался он в двери.       — А там принцесса?       — А там бабка-ёжка? — Синхронно спросили старшие.       И открыла ему прекрасная царевна (это принцесса такая, только ещё лучше). Да только оттеснила ее сразу противная бабка-ёжка, и давай у царевича допытываться…       — Энжел. — Предупреждающе одёрнули из другой комнаты.       — Что вы меня всё время прерываете, я даже в этот раз не ругался!       — В этот раз?!       — Дядюшка Энжел смешно ругается! — Захрюкал в кулачок старший. Энжел воровато приложил палец к губам и заговорил тише. Детки зачарованно придвинулись ближе.       Но сказал ей царевич:        — Ты меня, добра молодца, сначала напои-накорми, в баньке попарь, да спать уложи, а потом будем разговоры разговаривать.       Сдалась бабка-ёжка и отправилась баньку топить, а белокурая царевна тем временем и кровать застелила, и на стол еды наметала, любо-дорого смотреть. Попарился царевич, поел и спать лег. А вам не пора?       — Ну дядюшка Энжел!!!       — Шучу-шучу, битвы же ещё не было.       На утро проснулся царевич, помог по хозяйству, дров наколол, воды наносил, да рассказал историю свою, и спросил, не знают ли хозяйки, где искать то, не знаю что. И ответила бабка-ёжка:       — Знать — не знаю, ведать — не ведаю, но есть в нашем лесу олень — красные рога. Коли поймаешь его, отнесёт тебя туда, куда нужно. Только олень тот дюже опасен, рогат да зубаст, всех людей в округе поел, кого не поел, того потоптал, кого не потоптал, того разогнал. Остались в лесу только он да мы.       — Как же мне сладить с этаким чудищем? — Приуныл царевич.       — Дам я тебе птичку-невеличку. Вынеси её на рассвете на полянку, начнёт она петь, олень выйдет и заслушается. Ты же времени зря не теряй, запрыгивай на него и держись за рога покрепче. — Из-за двери раздалось сдавленное фырканье. Энжел, сделав страшные глаза, показал в ту сторону фак, и импята в восторге задёргали ногами.       Отдохнул царевич и начал собираться. А царевна на прощание вынесла ему три предмета — верёвку-плетенку, крепче которой ничего нет, копье-самотык, которое любого зверя или человека побороть может, и хлеб-каравай, а зачем он, не рассказала.       — Чует моё сердце, пригодятся они тебе.       Тепло поблагодарил её царевич за ласку и заботу, и пошёл оленя ловить. Вынес птичку-невеличку на полянку, а сам схоронился в кустах. Едва рассвело, как начала та петь-заливаться, что сам царевич едва не заслушался. Но тут вышел из чащи олень, рога от края до края неба раскинуты, головой облака подпирает. Встал и слушает. — Тени сложились в голову оленя с роскошными ветвистыми рогами.       Встряхнулся царевич, подкрался тихонечко, и кааак запрыгнет оленю на спину! — Затеребил Энжел детей под восторженное пищание.       Взвился олень выше неба, затрубил и понёсся, куда глаза глядят. Едва не сорвался царевич раз, другой, совсем тяжко ему пришлось. И тут вспомнил он про верёвку-плетенку, исхитрился накинуть на рога вострые. Выдержала верёвка-плетенка. Скакал олень, скакал и устал, голову повесил.       — Чего надо тебе от меня, добрый молодец? Хочешь царством править заморским? Хочешь золота, чтоб в ус не дуть и жить припеваючи? Хочешь в жены принцессу, прекрасней который свет не видывал?       — Ничего такого мне не нужно. Одна просьба, ищу я то, не знаю что, отнеси ты меня туда.       Помолчал олень, но согласился. Скакал на нем царевич не долго, не коротко ли, но счёт дням потерял. И прибыли они в черное королевство, где и людей-то не было, одни тени смутные шныряли вокруг.       — Энжел. — С укором сказали от двери.       — Ну, паааап! — Обиженно загалдели дети. Ещё немного! Тут самое интересное!       — Я заканчиваю, Мокси! А потом все будут крепко спать, ведь правда же? Обещаете?       — Обещаем! Обещаем!       Посреди чёрного королевства стоял чёрный замок.       — Вот в нём и найдёшь то, не знаю что. — Сказал усталый олень. Слез с него царевич, распутал с рогов верёвку. Поглядел на оленя, как он голову повесил, да как бока его пена кровавая покрывает, и пожалел. Разделил с ним хлеб-каравай царевны, обтёр бока одеждой собственной, напоил водой, да поблагодарил за честную службу. Поел олень, отдышался, подумал и вымолвил:       — Не сладить тебе одному, царевич, с хозяином замка, не получить то, не знаю что. За доброту твою помогу тебе. Живёт в замке чудище зело злобное о трёх головах, зовётся Вавове, всех вокруг пожрало, всю землю испоганило. Откроет оно одну пасть — и уйдёшь ты в землю по колено, откроет вторую — и по пояс погрузишься, откроет третью — и совсем закаменеешь.       — И что делать мне с таким чудом-юдом? — Пригорюнился царевич. — Может, службу ему какую услужить, не отдаст ли мне то, не знаю что?       — Нет. — Покачал головой олень. — Три пары железных башмаков сносишь, три пуда хлеба каменного изгрызёшь, три медных рубахи протрёшь, а не будет конца такой службе.       Показал ему тогда царевич копье-самотык, что дала ему царевна.       Задумался олень и сказал:       — Знаю я один способ, как чудище завалить…       — Энжел, сокращай свою сказку, сейчас до Кощея Бессмертного договоришься!       — Ладно, детки, эту часть сказки я вам потом отдельно расскажу, без лишних ушей. — Шепнул Энжел. Все неохотно, но понимающе покивали.       И выехал царевич на олене в чисто поле. Вышло на него чудище Вавове, и само стало размером с замок. Все головы зубастые, страшные, одна лысая и синяя, вторая квадратная, да с антенками, а третья с космами свалявшимися до земли! — Тени на стене послушно изображали, что могли.       Не успела первая голова рот открыть, как обскакал олень чудовище по кругу, и накинул царевич верёвку-плетенку на шеи длинные, да затянул. Дёрнул олень изо всех сил, и ударилось оземь чудище. Вякнула одна голова, и врос олень в землю по колено, но высвободился, и как пошёл колоть чудище рогами, да бить копытами. Рыкнула вторая голова, и врос олень в землю по грудь. Спрыгнул с него царевич, перескочил на юдолище поганое и воткнул ему копье-самотык туда, куда сердце подсказало.       Заорали разом все головы, и окаменел олень, замер недвижимо.       — А как же дядя Аластор? — Едва не плача, спросила мелкая.       — А при чем тут дядя Аластор? — Испуганно заозирался Энжел.       Так вот, умерло чудище в муках. А царевич вошёл в замок, нашёл самую дальнюю-предальнюю комнату, и выпустил оттуда… кого?       — Кого?! — Вылупили любопытные глазёнки импята.       — Принцессу и бабку-ёжку, конечно! — Их чудище похитило и заточило, пока олень лес волшебный не охранял, с царевичем скакал-боролся.       — Это и было его то, не знаю что? — Изумлённо уточнил старший.       — Конечно, только царевич этого не знал, пока не открыл дверь! — Поучительно сказала средняя.       Вышли царевна с царевичем во двор, увидели они окаменелого оленя, стали гладить рога его и заплакали. И от слез этих чудище в прах рассыпалось, тени снова в людей обернулись, а олень ожил. Замок белым стал, небо заголубело…       — Я знаю, и радуга над ним!       — Да, детка. — С любовью сказал Энжел. — И радуга.       — И стали они жить-поживать, волшебный лес охранять! — Закончила Чарли, заглядывая в комнату. — Целуйте дядюшку Энжела и спокойной ночи!       — Спасибо, дядюшка Энжел!       — Спасибо за сказку, дядюшка Энжел!       — Па-си-па дя Э-ши! — Подхватил младший.       Энжел пообнимался со всеми в шесть рук, поправил одеяльца, вышел было вслед за Чарли, но, улыбаясь, заглянул обратно, подмигнул и строго погрозил пальцем:       — Тихо тут. Приятных снов!