Я покажу тебе

It’s you Cause no one else Makes sense.

      Питера не было дома уже три дня. Вместе с классом он поехал на соревнования по академическому десятиборью в Вашингтон. Мальчишка и его друзья-десятиклассники заняли первое место, чему Тони был очень рад. Мужчина поддерживал подростка в каждом начинании и, конечно же, был особо рад тому, что растит маленького гения. Питер был очень умным, даже слишком для мальчишек его возраста. Он ходил на курсы робототехники, шарил в физике и любил собирать различные крутые штуки в мастерской Тони. Когда Старк впервые увидел маленького, испуганного девятилетнего Питера, то даже не думал, что все обернётся так. Паркер был ребёнком его близких друзей, Марии и Ричарда. И когда они погибли, выполняя очередное задание, у ребёнка не осталось никого. Тони долго не раздумывал. Он знал об опасности этого задания, он пытался предупредить, но, как оказалось, не достаточно. Возможно, ведомый липким и густым чувством вины, либо же поддавшийся очарованию этого ребёнка, Старк решил усыновить его. Эта мысль пришла внезапно, но, как оказалось, это было самым правильным, что мужчина делал в своей жизни. Когда этот маленький, заплаканный оленёнок смотрел на него, Тони не мог спокойно дышать. Столько боли и обиды было в чужих глазах, что она невидимыми руками сжимала горло, не давая сделать и вдоха. Ребёнок был уже в том возрасте, когда рассказывать истории о том, что родители уехали далеко и надолго, было бессмысленно. Питер все понимал. Понимал, что родителей больше нет, что они больше никогда не будут рядом, не обнимут, не погладят ласково по голове, не пожелают на ночь «спокойной ночи»… Понимал, что они умерли. Что он теперь один, совершенно один в этом несправедливом взрослом мире. И что смотреть, как твоих родителей засыпают землей — это чертовски больно. Что слёзы противно горькие, а от долгих рыданий болит горло. Также ребёнок понимал, что есть Тони. Мужчина, которого Питер раньше видел, которого знал. Мужчина, который иногда приносил ему сладости и позволял — ещё ребёнку — трогать свою бороду. Но, кроме этого, Паркер не знал ничего. И когда Тони сказал, что теперь они будут жить вместе, ребёнок был напуган. Смотрел настороженно так, опуская взгляд, когда едкие соленые капли собирались в глазах, делая картинку перед ним размытой и нечеткой. Он понимал, что теперь его жизнь зависит от мужчины. И что он должен быть ему благодарным. Поэтому мальчишка старался быть послушным, вежливым, тихим. И Тони, казалось, верил, что он такой. Пока однажды ночью не проснулся из-за громких натужных рыданий. Как он прибежал в детскую — Старк не помнил. Как и то, как оправдывался ребёнок. Зато прекрасно помнил эти красные, оленьи глазища цвета молодой древесной коры и тонкие, розовые губы, что мальчишка кусал все это время. Помнил также, как вжимал в себя дрожащее тело, обнимал крепко так, близко, тепло, позволяя ребёнку выплакаться. Выпустить всю свою боль. Отпустить. Уткнуться носом в чужую шею, обнимать мужчину, который теперь самый родной, самый близкий — ведь не бросил, не оставил одного. Ведь он рядом, всегда теперь рядом. Так и было. Питер рос, а Старк был рядом. Каждый день, каждую минуту. Они будто бы заполняли пустоты в сердцах друг друга, две одинокие души, у которых больше никого не было. Ведь Тони тоже был одинок. Он лишился семьи ещё в двадцать, и с тех пор никого близко к себе не подпускал. Лишь беспорядочные связи, для удовлетворения потребностей, и ничего больше. Но Питер смог проникнуть глубже. Ребёнок, который нуждался в ласке, заботе, любви. В теплоте, поддержке, чувственности — во всем этом, чего в Старке хватало сполна, ведь дарить было некому. Они были нужны друг другу, две раненых души, сломленные люди, которые нашли спасение друг в друге. А когда Питер, неловко кусая губы, жутко краснея, впервые назвал мужчину «папой», Энтони Эдвард Старк, человек с железным сердцем, впервые за долгие годы заплакал. Даже взрослый, Питер был донельзя тактильным. Ласковым, тёплым, он, словно котёнок, жался к Старку. Каждый день, когда мужчина возвращался с работы, малыш обнимал его, тыкался носом в шею и не отпускал старшего пока не затекали руки. Ночами, когда Тони допоздна засиживался с работой в кабинете, Питер приходил, бесцеремонно садился на чужие колени и гладил мужчину по голове до тех пор, пока Старк не откидывал свои бумажки и чертежи. После этого Тони подхватывал мальчишку на руки и нёс в спальню, где мелкий забирался ему на грудь и засыпал. Конечно же, у Паркера была своя комната. Шикарная, обустроенная комната. Но так уж повелось, что с детства ребёнка мучали кошмары. А на груди Тони было так тепло и уютно, что страх отступал. Так зачем вообще нужна была своя кровать? Им было хорошо вместе, и Тони, возможно, привязался даже сильнее. Поэтому сейчас, уже за третий день без своего маленького мальчика, он начал буквально сходить с ума. Мужчина скучал, слишком сильно. Без Питера было холодно и пусто — так, как было до его появления, когда Старк жил сам, забивая свою жизнь лишь компанией отца, своими изобретениями, чертежами и беспорядочными связями. Пусто. Но в душе его все равно было пусто все те годы. Благо, сейчас у него есть замечательная помощница, Пеппер Поттс, которая держит на своих хрупких плечах большую часть бумажной волокиты по управлению Старк Индастриз. И сейчас, мужчина не знал, чем себя занять. До возвращения малыша оставалось около часа, а Тони уже приготовил вкусный ужин и даже купил подарок Питеру за выигрыш — новую Звезду Смерти. Не зная, чем себя занять, мужчина зашёл в комнату подростка. Несмотря на свой незаурядный ум, любовью к чистоте и порядку Паркер никогда не отличался. Кровать была не заправлена, а на подушке валялась домашняя одежда подростка. Питер как всегда опаздывал, поэтому прибрать за собой не успел. Вздохнув, Старк решил помочь малышу с этим, так как тот наверняка вернётся уставшим. Мужчина подошёл к кровати и еле ощутимо провёл кончиками пальцев по подушке. Видимо, он скучал сильнее, чем думал. Поэтому Тони, не отдавая себе отчета, опустился на кровать и уткнулся лицом в подушки ребёнка. Замер, после чего шумно втянул носом воздух — они все ещё хранили запах Питера. Его малыша, который сейчас так далеко. Наверное, со стороны это выглядело глупо, что он, тридцативосьмилетний мужчина, в черных костюмных брюках и белой строгой рубашке, лежит, зарывшись носом в мягкое постельное, и сжимает простыни своего мальчика в руках. Но Старку было все равно. Ему вообще было плевать на мнение других. Единственное, чего бы ему сейчас хотелось, это прижать ребёнка к себе и просидеть так какое-то время. Просто чтобы успокоиться. Просто чтобы душевные раны снова начали зарастать. Погруженный в свои мысли, мужчина просунул руки под подушку, в неосознанном желании обнять. Но резко замер, почувствовав это. Под подушкой лежал презерватив. Обычный, стандартный презерватив. Достав его, Тони понял, что не ошибся. Пару секунд он просто неотрывно смотрел на квадратный пакетик, после чего с силой сжал его в руке до неприятного скрипа пластика. Свою реакцию Старк не понимал, но что-то липкое и густое заполнило каждую его клеточку. Медленно, но бесповоротно, будто бы едкий чёрный дым наполняет тело, оставляя за собой только копоть. Злость. Мужчина так сильно сжал руки в кулаки, что полумесяцы ногтей отпечатались на ладонях. Поднявшись с кровати, опекун хотел было пнуть ногой ножку кровати, но еле сдержался, ударяя вместо этого рукой по стене. Помимо злости было что-то ещё, что-то глубже, что точно пленкой обматывает бешено бьющееся сердце и легкие, не давая спокойно сделать вдох. Охарактеризовать это чувство мужчина не решился. Презерватив. У Питера. У его маленького мальчика, который краснел даже когда видел по телику поцелуи. Который стыдливо прикрывал лицо руками, когда Тони заводил с ним разговоры про половое созревание. Его скромный тихий малыш, который… — Черт! — рыкнул мужчина. Даже просто от мысли о том, что его Питер спит с кем-то… что малыша кто-то трогает, прикасается так, как никто никогда не касался… брр, мужчина просто сходил с ума. Питер Паркер-Старк достоин лучшего, чем чужие грязные лапы, трогающие его хрупкое тело. Касающиеся бледной, мраморной кожи, под которой то и дело просвечиваются синие венки; запутанных кучеряшек цвета теплого молочного шоколада, что на солнце отливают мёдом; увидит эти мерно подрагивающие длинные ресницы, прикрывающие не менее прекрасные глаза. Да, Тони с детства успел поразиться их красоте и глубине — словно читаешь самую интересную в мире книгу, но на чужом, неизвестном тебе языке. Хочешь узнать все тайны, что хранятся на страницах цвета молодой коры с вкраплениями тёртого горького шоколада, но не можешь. Глаза его малыша, не менее прекрасные, чем тело, подтянутое, красивое, с плавными изгибами мышц, которых хотелось касаться кончиками пальцев, нежно, невесомо, а после и кончиком языка… — Пап? Удивленное восклицание Питера вывело мужчину из раздумий. Его мальчик уже вернулся, а он даже не заметил. Тони перевёл немного расфокусированный из-за своих мыслей взгляд на мальчишку, что стоял на пороге. В своей желтой толстовке с эмблемой его команды и с небольшой дорожной сумкой в руках, он выглядел так мило и так по-детски, что Старк опешил. Хотелось подойти и заключить подростка в свои тёплые объятия, но в памяти всплыла находка. — И как ты потрудишься объяснить это? — строго произнёс Тони, складывая руки на груди. Питер вопросительно огляделся, после чего неловко почесал голову, переступая с пятки на носок. — А… ты о чем, Тони? Что случилось? — подросток сделал несмелый шаг вперёд. — И почему ты в моей комнате? — Не прикидывайся, будто бы не понимаешь. Злость снова начала скапливаться внутри мужчины, и он, не долго думая, продемонстрировал найденный презерватив. — Это… это не т-то, что ты подумал! — пролепетал подросток и неловко отбросил сумку в сторону. — Я… я н-не… ох… Ребёнок прикрыл лицо руками, но даже кончики ушей выдавали, как сильно он покраснел. — Питер. — Я… я правда… не, это не то… Старк сделал несколько шагов к дрожащему мальчишке и положил руку на его плечо, ощутимо сжимая. Холодным строгим тоном он продолжил: — Почему ты не сказал мне? Разве мы не договаривались во всем и всегда быть честными друг с другом? — У м-меня ничего… н-никого, пап… — прохныкал подросток, ощущая, как его глаза слезятся, и опустил взгляд. Такой стыд и неловкость он не чувствовал уже давно. И вздрогнул, когда почувствовал, как рука мужчины властно сжала его подбородок и силой заставила смотреть на него. — Я не верю тебе, молодой человек. — Тони, я не вру! Я… я… да я даже не знаю, как их правильно надевать! — в сердцах выкрикнул мальчишка, неосознанно махнув рукой, выпутался из крепкой хватки и сразу же густо покраснел. Старк молчал несколько секунд, оценивающе смотря на подростка. На его щеки цвета спелой вишни, на испуганный и растерянный взгляд, на грудь, что вздымалась часто так. Черт. Даже сейчас, в этой не самой приятной ситуации, ребёнок был прекрасен. Такой невинный, маленький, но отчаянно пытающийся оправдаться. И Тони, необъяснимо, но бесповоротно верил. Верил своему малышу, который был ещё так невинен. Осознание этого заставило что-то щелкнуть в голове мужчины. Нет, он не может допустить, чтобы его Питера осквернили. Не допустит, чтобы кто-то другой обладал его малышом. Нет. Никто другой. Шумно выдохнув, Старк подошёл ближе и мягко забрал из дрожащих рук презерватив. Склонился ниже, почти что касаясь губами ушка подростка и мягко зашептал, пуская мурашки по чужому телу: — Не знаешь? Я покажу тебе… — тихо рыкнул мужчина, после чего принялся расстегивать ремень своих брюк. — Ч-что ты делаешь? — Учу тебя, — ответил Тони, полностью расстегнув ширинку своих строгих брюк. Питер замер. Он хотел что-то ответить, но слова не хотели покидать глотку. Это все было… слишком. Вначале этот презерватив, который он взял у ЭмДжей любопытства ради и сейчас… это. Тони, его опекун, мужчина, который был рядом, когда никого другого не было, стягивает свои штаны до бёдер. Шумно дышит, так, что его рельефная грудь вздымается и смотрит пронзительно так, тепло, но при этом не напористо, будто бы даёт Паркеру шанс сделать шаг назад. Забыть этот разговор, будто бы его не было и продолжить жить, как раньше. Но хочет ли мальчишка этого «как раньше»? Хочет обычной нормальной жизни? Или же хочет продолжить смотреть, как мужчина, который ему заменил отца, который всегда поддерживал, был рядом, любил, будет учить его самым постыдным вещам? «Ты же давно этого хотел, не так ли, Питер?» — уедливо произнёс внутренний голос. Это была правда. Правда, что подтверждалась мокрыми снами подростка и заветным именем на губах, когда он доходил до исступления; дрожью по всему телу, когда Старк обнимал его и диким желанием прижаться ещё ближе, уткнуться носом в шею и дышать-дышать-дышать… Ох. Как бы стыдно, как бы глупо, да черт, неправильно это ни было, малыш уже давно понял, что желает от Тони большего, чем просто любовь опекуна. Больше, чем принято давать. Поэтому Питер лишь судорожно вдохнул и облизнул свои покусанные губы. Он не отступится, нет. Тони, не отрывая взгляда от мальчишки, стянул брюки ниже бёдер и взялся руками за свои боксеры. После чего медленно, но уверенно стянул белье, обнажая свой крупный полувозбужденный член. Питер ахнул. Внутри все дрожало и сжималось лишь от одной мысли, что все это реально. Что Тони, его Тони, сейчас дразняще медленно проводит ладонью по стволу, прикусывает свою пухлую губу и смотрит. Смотрит прямо в глаза подростка. Пара движений сильной ладони, и член полностью встаёт, налитый кровью. Такой, блять, большой, такой красивый, что у Питера теплеет внизу живота. А во рту собирается слюна от дикого, животного желания ощутить его вкус внутри своего рта, обвести языком каждую венку, вобрать глубже… — Смотри, — привлекает внимание мужчина. Он разрывает пакетик и плавными уверенными движениями достаёт резинку. Аккуратно натягивает ее на два пальца, имитируя движения по члену. — Вот так надеваешь и аккуратно, плавно раскатываешь по всей длине. Плотно, но чтобы это не приносило дискомфорта. Понял? — Д-да, пап… — мальчишка не мог оторвать взгляда от паха Тони, когда он надел презерватив уже на член, да и вообще, смотреть в глаза ему сейчас было безумно стыдно. Стыднее, чем желать прикоснуться. — А… это не… сковывает? — Немного. Если хочешь, можешь дотронуться. Питер задрожал так сильно, что стало трудно дышать. Черт, как же давно он мечтал об этом… «Не ври, ты ведь даже мечтать об этом боялся…» Сделав шаг ближе, подросток протянул руку. Позволить себе это было самым тяжелым решением. Шумно выдохнув, он несмело положил ладонь на ствол и нежно обхватил его пальцами. Послышался тихий выдох старшего, что Паркер воспринял как поощрение. Он смелее обхватил горячий гладкий орган и начал хаотично водить по нему рукой. — Это… это так странно… — Ты все делаешь правильно, малыш. Мне нравится ощущать твою руку, — прошептал Тони и мягко коснулся кончиками пальцев его гладкой скулы. — С-спасибо… — Питер был рад, что папе приятны его касания. От этого на покусанных губах расцвела робкая улыбка, а рука на члене Старка стала двигаться быстрее. Мужчина дышал тяжело, хрипло, но смотрел только в глаза подростка. Неотрывно. Не желая упустить ни малейшего отголоска эмоций. Его мозолистая ладонь легла на щеку Питера и нежно гладила, пальцы вплелись в спутанные кудри, буквально заставляя подростка мурчать от удовольствия. Но это было не менее приятно, чем ощущать тяжелый увесистый член в своей ладони, чувствовать, как он напрягается в твоих руках… Но хотелось ощущать больше. Ярче. Острее. Эту тяжесть не на ладонях, а на языке… Ведомый инстинктами, Паркер медленно опустился на колени и поднял пьяный взгляд на опекуна, заливаясь краской. — А… могу я… пап? Этот невинный, такой восторженный шёпот заставил Тони рыкнуть, а его полностью возбужденный член дёрнулся прямо перед лицом мальчишки. Да кто он такой, чтобы отказывать? — Д-да… черт, да, малыш… — хрипло, изнывая от желания. Паркеру не требовалось дополнительного приглашения. Несмело положив ладонь на горячее бедро Тони, он чуть потянулся вверх, почти что касаясь. Было страшно, было ярко, было очень очень надо. Прямо сейчас. Настолько опьяняюще, что мальчишка даже не заметил, когда опекун стянул презерватив. Шумно втянув воздух, Питер робко коснулся губами горячей головки. Ох. Казалось, дрожь прошла по телам обоих. Не имея сил больше сопротивляться желанию, подросток мягко обхватил ствол второй ладонью и уже смелее прижался к нему губами. Влажно поцеловал головку, после чего несмело облизнул ее, ощущая терпкий, но такой желанный вкус мужчины. Внутри стало жарко, а мысли помутились так, как когда он выпил полбутылки вина на дне рождения Нэда. Это придало смелости и… жадности. Выдыхая, Питер обхватил горячую, бархатную головку губами и стал медленно посасывать. Тони не смог сдержать хриплого стона. Слишком, слишком сладко, слишком правильно. Закинув голову чуть назад, он прошептал: — Смотри на меня, малыш… Послушавшись, Паркер поднял взгляд на мужчину и сразу же густо покраснел, отмечая поволоку возбуждения и желания в самых прекрасных глазах. Самых глубоких, родных. Сразу же захотелось сделать ещё приятнее, ещё больше. Задержав дыхание, мальчишка насадился головой чуть глубже, пропуская горячую плоть к горлу. Глаза сразу же защипало, захотелось кашлять, но парень сдерживался как мог. Питер чуть отстранился, делая вдох, и начал двигать головой с новой силой, плотно сомкнув губы. — Ох… ты такой… блять, малыш, ты идеален… Было непривычно, челюсть немного болела, но эти хриплые стоны и такая необходимая похвала, что доносились сверху, заставляли мальчишку буквально дрожать. Папе нравилось. Он все делал хорошо. Любопытный, Пит выпустил член со рта, с восхищением смотря на тонкую ниточку слюны, что тянулась за языком, и жадно стал исследовать кончиком языка каждую толстую венку, что обрамляла орган. Своё возбуждение уже становилось болезненным в узких джинсах, но чувствуя дрожь бёдер Старка и его почти что рычащие стоны, Питер забывал о себе. Особенно, когда сильная мозолистая рука мужчины мягко коснулась его волос. Погладила, после чего пальцы вплелись глубже, ощутимо потянули, и, черт, Питер чуть не кончил от этого, Окей? Резко ощущение приятной тяжести во рту пропало, и мальчишка, растерявшись, захлопал своими огромными оленьими глазищами. — П-пап? — Блять, иди сюда… Секунда, и сильные руки Старка схватили подростка за плечи и резко потянули вверх. Питер успел лишь тихо пискнуть, когда его подхватили и бросили прямо на мягкую кровать. Одежда больше не сковывала тело, неаккуратной кучей валяясь у кровати, но Пит даже не заметил, когда папа его раздел. Быстро, резко, грубо, но так горячо, что он лишь смог заскулить, поудобнее устраиваясь на животе. Но Тони не дал ему сделать даже этого, размещая руки на его бёдрах и за таз подтягивая к себе ближе, раздвинул колени шире, открывая его для себя. От одной мысли насколько он сейчас открытый и как выглядит, Питер начинает задыхаться, а блядская краснота идёт пятнами даже по спине. — Блять, какой же ты красивый… — снова рычит Старк и, не давая мальчишке опомниться, шумно опускается на колени у кровати, наклоняется, раздвигает упругие молочные ягодицы и проводит между ними мокрым горячим языком. Питер скулит, визжит или же просто хрипит, к черту, он почти что умирает, осознавая, нет, чувствуя, как Тони лижет его там. Там, где никто никогда не касался, где даже он сам едва ли трогал себя… черт. — Т-Тони… что т-ты… арх… делаешь? Не обращая внимание на слова подростка, Старк раздвигает подтянутые половинки шире, оставляя на них следы от пальцев, и буквально припадает ртом к его входу. Лижет настойчиво, скользит языком по ложбинке, после чего возвращается и дразнит анус кончиком. Хрипит, пытаясь не забывать дышать, и просто кусает мальчишку за ягодицу, сразу же зализывая укус. Продолжает терзать нетронутое ранее тело, настойчиво, мокро, сладко… И, черт, эти звуки… Питер уже говорил, что задыхается? Так нет, у него, кажется, тахикардия и вообще его сознание не поспевает за всем этим кайфом, что сейчас дарил ему Тони одним лишь языком. — Ты, блять, такой сладкий… Мой сладкий мальчик… — шепчет Старк, когда отстраняется. Хрипло так, что подросток скулит снова. В голове каша, внизу живота тянет так, что слёзы из глаз, а из слов срывается лишь жалкое: «Пожалуйста…» — Пожалуйста-Пожалуйста-Пожалуйста… Паркер не особо осознаёт, о чем просит, зато опекун понимает его прекрасно. — Сейчас, малыш, сейчас… Папочка поможет тебе… Тони смотрит на тело мальчишки перед ним, на то, какой он открытый, податливый, мягкий, с шоколадной россыпью родинок по всему телу… и просто не может справиться с дрожью в руках. Помимо чистого животного желания внутри что-то еще сжимается настолько сильно, что затрудняет дыхание. Он должен быть только его. Всегда. Питер нужен ему, блять, как воздух, как бы слащаво это не звучало. Поэтому мужчина сдерживает желание просто скорее войти в это тело, наклоняется к малышу, буквально накрывает его своим телом и отмечает, что пацан дрожит тоже. — Пап? — Питер замечает заминку и напрягается всем телом. — Тцц… малыш, все хорошо… Все будет хорошо… — шепчет в ухо и мягко целует в шею. Нежно, успокаивающе. — Я рядом, я всегда буду рядом, если ты хочешь… — П-правда? Ты не бросишь меня? Не оставишь, как все они?.. — всхлипывает мальчишка и уже слёзы боли текут по мягким, розовым щекам. Ведь все, кого он любил, их… их больше нет. Есть только Тони. И Питер, чей самый большой страх — потерять и его. — Нет, конечно же нет, малыш. Я так люблю тебя… — обещает мужчина, и, черт, это правда. Этот мальчишка — самое дорогое, что у него есть. — Ты всегда будешь моим мальчиком. Ты нужен мне… — Папочка… Слово, которое значит для обоих слишком много. Ведь Пит никогда не называл его так… Слово, пропитанное чистой искренней любовью. Их любовью. И новый всхлип, который Старк поймал своими губами, оставляя еле ощутимый невинный поцелуй на губах мальчишки. Страх прошёл, ведь Паркер понял, что он для мужчины это все не просто влечение, поэтому он, снова жутко краснея, приподнял бёдра и еле ощутимо потерся ягодицами о член Тони. — Ты мой нетерпеливый оленёнок… От этой невинности и чистой сексуальности пацана, Старка дико вело. — В… в тумбочке… — едва дыша от стыда, шепотом. Тони все понял и быстро достал с ящичка небольшой тюбик смазки. Он знал, что малыш девственник и нужно быть предельно нежным. Присев возле чужих стройных бёдер, Старк нежно огладил ягодицы пацана, выдавил смазку себе на пальцы и коснулся ануса. Питер вздрогнул, когда холодный палец, покружив у входа, стал медленно проникать в него. — Все будет хорошо, Пит. Попытайся расслабиться. С трудом, но тело мальчишки поддавалось. Было больно, тянуло внутри и хотелось уйти от касания, но Паркер терпел. Жевал губы, сжимал простыни и ждал, пока ноющая боль пройдёт. Второй палец вошёл с трудом, и на глазах проступили слёзы. — Ты такой молодец, оленёнок. Так хорошо принимаешь мои пальцы… Осталось немного. Когда два пальца свободно двигались внутри, Старк развёл их в стороны, толкнул глубже и, наконец, задел волшебный бугорок внутри. Питер всхлипнул и протяжно простонал, удивлённый, растерянный, но желающий ещё. И Тони дал ему это «ещё», продолжая растягивать, слушая сладкие стоны и еле сдерживая себя. Когда внутри подростка стало достаточно свободно, мужчина вытащил пальцы. Секунда — и горячая крупная головка коснулась покрасневшего входа. — Ты готов, малыш? Доверяешь мне? — Да… да, пап, пожалуйста. Сжав бёдра руками, Старк потерся плотью об Питера и плавно надавил на вход головкой. Задержал дыхание, преодолевая сопротивление и толкнулся снова, входя до середины. Услышал всхлип подростка и замер, давая привыкнуть. — Ещё немного… все пройдёт, обещаю… — судорожно шептал мужчина, гладил рукой напряженную спину, сам дрожа от желания двигаться. Когда скулёж стал тише, он продолжил плавные толчки, медленно, но настойчиво входя в мальчишку. Замер, после чего толкнулся сильнее, входя до конца. Питер всхлипнул снова, а по пурпурным щекам потекли соленые капли. Тони наклоняется к нему, так, что они теперь буквально кожа к коже, накрывает мальчишку своим телом и принимается беспорядочно целовать его плечи и шею. Прикусывает загривок, рычит ибо… черт, внутри так горячо, так бархатно, Пит сжимает его так, блять, туго и правильно, что больше держаться мужчина не может — он хочет пацана до шипучей боли внизу живота, до скрежета зубов — поэтому начинает вдалбливаться в горячее податливое тело. Вначале плавно, осторожно, но хочется ещё, больше и движения становятся быстрее, хаотичнее, глубже. Паркер тихо скулит, дрожит всем телом, но уже не от боли, ведь Тони заполняет его так узко, так хорошо… Мужчина жадно исследует его тело руками, оставляя все новые и новые метки, укусы, царапины. Толкается сильнее, глубже и находит нужную точку внутри Питера. — Ох, п-а-а-а… — стонет малыш и этот звук, этот сладкий нежный стон сводит мужчину с ума. Питер сводит его с ума. Тони перемещает ладонь на точеную шею парня, ощутимо сжимает и тянет на себя. Снова смазано целует в висок, за ушком, куда дотягивается, ускоряя движения своих бедер, и зарывается носом в волосы младшего. Хрипло рычит, жадно втягивая его запах, манящий, сладкий, с терпкими нотками пота и прогибается в спине, чувствуя, как Пит поддается его толчкам. Как он рвано стонет от каждого шлепка разгоряченных тел. Как они оба стонут, сливаясь в жадную тягучую страсть. С каждым движением, с каждым хрипом все глубже, сильнее, настойчивее. — Какой же ты идеальный… идеальный для меня, малыш… — Д-да, папочка… Эти слова, эти нежные обращения окончательно сводят Питера с ума. Кровь начинает чувственно бурлить в его венах, жечь, прожигать насквозь, и парень просто не может больше сдерживаться. Еще пару толчков, задевающих самое чувствительное место, и он кончает, пачкая простыни белыми перламутровыми каплями. Кончив, младший сжимает Старка в себе, заставляя того сипло рычать и скулить от уже болезненного возбуждения. И он тоже не выдерживает, не сдерживается, не может больше — делает пару последних, самых сильных, глубоких толчков, буквально втрахивая пацана в жесткий матрас. Дикий жар, манящий запах и сладкий скулёж буквально сводят старшего с ума, и он сдается — кончает в Питера, заполняя того своей горячей спермой. — Малыш… В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием обоих. Тони чувствует, как подросток снова напрягается. Паркер боится, что сейчас, когда чары возбуждения рассеются, все станет, как раньше. И между ними не будет этого… не будет тепла и любви. Ничего. Одинокая слеза снова скатилась по щеке подростка и он, находясь глубоко в своих раздумьях, не заметил, как мужчина плавно вышел из него. Старк оставил поцелуй на плече Паркера, лёг на кровать и собственнически притянул подростка себе на грудь. — Пит… эй, малыш? — А? — наконец подросток пришёл в себя и посмотрел на мужчину своими покрасневшими шоколадными глазищами. — Ну ты чего? — мягко прошептал Тони и обнял его крепче. — Я сделал тебе больно? — Нет, нет, пап. Я… я просто… — не зная, как сказать то, что душит его сейчас, мальчишка просто уткнулся носом в шею мужчины и зажмурился. Хотелось тепла и… любви. Тони вздохнул и прижался губами к макушке, целуя спутанные мягкие кудри. Обнял мальчишку крепче и накрыл их обоих одеялом, продолжая нежно поглаживать, пока не услышал тихое мерное сопение пацана. Улыбнулся и еле слышно прошептал, прижимая к груди самое дорогое, что у него есть: — Я больше не дам тебе упасть, оленёнок. Никогда больше.