Колыбель в твоих ладонях

      Красивый. Тонкий и плавный витиеватый узор на нежной коже кисти, прямо под выступающей темной ниточкой вены, что тянется от широкой ладони и теряется чуть дальше под кожей. Взгляд каждый раз цепляется за недавно проступившей тенью узора, и Чонгук знает — он где-то рядом и достиг совершеннолетия. Если узора почти не видно, значит его соулмейт где-то далеко от него. Если это место покалывает и щекочет — значит ему хорошо, но, если саднит неприятно... значит его родственной душе больно. Он может грустить или, может, какая-то неприятность приключилась. Но самое страшное для него было увидеть почерневшую картинку. Ведь это значило бы одно — его соулмейт никогда больше не откроет глаз, не скажет первого слова для него, не улыбнется и не протянет ладони в ответ.       Но сейчас всё в порядке. Чонгук чувствует. Всё будет, нужно только подождать. Чон не знает, думают ли о нём? Он позволяет себе немного фантазии о встрече, о характере, о внешности и о голосе, образ перед глазами стерт безликим пятном, но в сердце теплится ласковая и покорная уверенность.       Парень протягивает руку вперед и подставляет ладонь против потока ветра, ощущает легкую волну и прохладу раннего утра. Когда ещё солнце не в зените, а ленивой покатывающейся поступью выползает из-за бархатного горизонта, озаряя теплым дыханием. Когда природа вокруг пробуждается, а остатки ночного ливня дарит свежий аромат росы и влажного асфальта. Чонгук лениво щурится, укладывает подбородок на раскрытую створку окна и вдыхает полной грудью. Удобнее взбирается коленями на узкую койку и другой рукой цепляется за краешек желтоватой стены вагона. Прислушивается к шелесту листьев, убаюкивает своё сознание равномерным стуком колес об рельсы. У Чона есть привычка покупать себе билет на поезд в вечер пятницы и до самого утра колесить до конечной станции, где неподалеку в крошечной деревне живет его дядя. Он остаётся у родственника на все выходные и затем вновь возвращается в город.       Там он отдыхает от городской суеты, слушает тихую мелодию природы, или длинные рассказы дяди обо всем живом и интересном в деревенском мире. Засыпает у открытого окна своей комнаты, любуясь звездным небом, что так редко встретишь среди серых гигантов с множеством стеклянных отблесков, и думает о том, как бы было здорово протянуть руку и мазнуть по шелковому небосводу, разрушая усталую суету и усмиряя все тревоги. Чонгук любил эти дни, собирал билеты с каждой поездки и строил для себя самого свой уют. Он не испытывал бесконечного разочарования от своей жизни, он умел пользоваться случаем, чтобы отвлечься и насладиться, набраться сил, а затем снова набрать живительного глотка и нырнуть в пыльную пучину. Он не беззаботен, обременен, как и все. Он не несчастен, потому что старается дышать ровнее и глубже. Иначе можно затеряться и померкнуть.       Провожая взглядом сочное пятно глубоко-зеленого цвета с вкраплением коричневого, Чонгук прячется обратно в купе, окно не закрывает, шелестит в кармане бумажкой и высматривает крошечные цифры на плотной бумажке билета.       — Сейчас бы верить в счастливые цифры на бумаге, — счастливый билет. Губы складываются в легкую улыбку, а голова покачивается в отрицании.       Он прячет его обратно в тот момент, когда дверь в характерном звуке отъезжает в сторону и на пороге появляется новый пассажир с недавней остановки. Чонгук поднимает взгляд, ловит чужой взгляд медовых глаз, видит привычный кивок головы, и дверь закрывается за ним, оставляя их наедине. Что-то резко переворачивается и делает кульбит внутри солнечного сплетения, Чон выпрямляется в спине, всё ещё сидя на своём месте у окна и наблюдает. Наблюдает за тем, как незнакомый парень, в который раз поглядывает на свой билет, убирает небольшую дорожную сумку на свою половину койки и садится, напротив. Медовый взгляд вскользь проходится по лицу Чонгука и тут же уходит в сторону.       Новый сосед вроде не особо примечателен, даже излишне строг и отстранен. Угольно-чёрные пряди выглядят немного влажными, видимо, всё же попал под моросящий дождь часом ранее. Взгляд сосредоточен, светлая ткань джинсовой куртки местами в темных кругах от влаги, а из-под неё торчит высокий плотный ворот белоснежного свитера из крупной вязки. Чон останавливает любопытный взгляд на лице, точнее, на губах. Они выглядят покусанными, с крошечной ранкой по правую сторону, и необычайно пухлые. То ли от укусов, то ли природа такими наградила? Невообразимо. По крайней мере, Чонгук таких губ у парней ещё не встречал.       Сосед сосредоточенно что-то выискивает в своей сумке, придерживая одной рукой край ткани, а другой достаёт блокнот с прилепленной к переплету ручкой. Чонгук не может оторвать взгляд и даже не замечает какой теплой становится кожа под узором, обретая более четкие очертания. Он забывает даже про дискомфорт в спине и про то, что в ладони до сих пор сжимает в кармане счастливый билет. Он не верил в чудеса раньше или судьбу, он верил в историю и время жизни, даже в скорую случайность нежели питал тщетные надежды. Неужели?       Чонгук пытается присмотреться к участку светлой кожи на руках, но недостаточно. Рукава скрывают ладони почти по пальцы, вдруг сосед замирает и медленно поднимает взгляд. Чон кожей ощущает, его застают врасплох, неловко горбится, мечется взглядом по поверхности стола, в такой же неловкости застревает рукой в глубоком кармане куртки и роняет ключи с билетом. Связка ключей со звоном ударяется об пол, а жалкий клочок бумаги плавно опускает рядом, проехавшись жалкие сантиметры рядом, и приземляется у носка светлых кроссовок соседа.       Чонгук тут же нырнул под столик, а незнакомец накренился чуть в сторону и потянулся рукой за билетом. У Чонгука есть одна особенная черта, когда он смущается и чувствует неловкость становится в опцию: «ловкость слона, грация пингвина». Так и сейчас. Оба тянутся к билету, Чон на доли секунд ловит прикосновение, дергается от ощущения холодных пальцев и от души прикладывается затылком об край столика.       — Ох, вы в порядке? — выдает сосед, ошарашенно расширяя глаза. И Чонгук будет лжецом если не признается, что этот голос звучит как-то слишком мягко и так правильно уютно. А взгляд медовый сменяется тревогой.       Прижимая ладонь к ноющему месту, Чон выпрямляется и запихивает растерянные вещи обратно в карман. На самом деле, очень больно, он ударился настолько сильно, что пустая кружка на столике перевернулась, но и её успел подхватить всё тот же незнакомый парень. Чонгук к своим годам не приспособлен общаться с подростками так близко, если это не касается его работы. Он ощущает себя каким-то вдруг большим, неповоротливым и чрезвычайно неловким.       — Прости, — Чон кривит улыбку и, честно, получается как-то не очень, по крайней мере, губы будто парализует, а брови на лоб лезут.       — Вы такой… — незнакомец вдруг неприлично фыркает и еле сдерживается, чтобы не разразиться в громком смехе, — неловкий.       — Это всего лишь случайность. Не смешно.       Парень всё же разоряется смехом, и Чонгук откровенно зависает с полуулыбкой, во все глаза смотря перед собой. У этого парнишки теплый и приятный смех, а улыбка стоит мириады звезд. Чонгуку странно и неловко слишком, он не ожидал, что его душа найдется именно в этом юном мальчишке. Они не разговаривают больше, парень усаживается удобнее на своём месте, вдевает капельки наушников и нависает над блокнотом. Чонгук просто смотрит и не пытается даже отвлечь мальчишку. Небольшая ладонь небрежно оттягивает пряди темных волос за ухо, взгляд обращен вниз – он что-то старательно выводит в своём блокноте.       Странное спокойствие копится внутри при виде него. Чон благодарен за возможность узнать, что у его половинки всё хорошо, и на этом можно выдохнуть. Странно, но нет дикого желания завладеть витающей родной аурой, словно всё должно идти именно так. Чонгук вдыхает напоследок запах легкого парфюма, отрывает взгляд и поднимается с места. Совсем скоро его станция и пора бы собраться.       Он перекидывает через плечо сумку и под стук колес выходит, оставляя на своих губах благодарную улыбку, не замечая брошенный себе вслед взгляд.       Узкий коридорчик ведет к выходу, где-то слышатся отъезжающие створки дверей, голоса редких пассажиров и детский плач. Чонгук останавливается у самого последнего окна, кладет руки на поручень и прижимается теплым лбом к стеклу. Пейзаж за окном продолжает сменяться так, как если бы сменялась его жизнь. Скоротечно, красочно и наполнено пестрыми цветами, обрамленных теплым светом. Уютная и ласкающая тоска смывает усталость, выталкивает наружу все тревоги и отчего-то вдруг становится совсем легко. Он может теперь задышать полной грудью.       Чонгук покидает поезд первым, он не спешит на автобусную остановку, решает пройтись пешком, чтобы насмотреться и ощутить сполна новое чувство. Он не сразу слышит, как его окликают, не сразу различает тяжелое дыхание за спиной. Дорога вдоль низкого забора у открытого поля пустует, только-только наполняется жизнью, позволяя увидеть редко проезжающие машины. Кто-то хватает его за рукав и легко тянет назад.       Чон оборачивается и видит перед собой запыхавшегося парня, тот как-то отчаянно сжимает ткань рукава и смотрит прямо в глаза, выискивая там ответы на все свои вопросы.       — Вы забыли, — выдыхает он и протягивает другой рукой портмоне, видимо, вывалилось из сумки, пока Чон спешил на выход.       Чонгук тут же хлопает ладонью по внешнему карману и правда, забыл.       — Оу, спасибо! — но ему не позволяют забрать вещь, мальчишка хватается пальцами за руку парня и разворачивает к себе, оттягивая рукав куртки немного вверх, Чонгук вздрагивает от прикосновения большого пальца к рисунку под венкой и чувствует неподдельное тепло.       — Так вот оно что, не зря Вы мне сразу понравились, профессор.       Чонгук хмурится, мечется взглядом по незнакомому лицу и дымка размытых дней обретает кривой обзор на нескончаемый поток его студентов. День за днём в огромной аудитории он встречает и провожает огромное количество студентов, запоминая по именам и совершенно разным обликам. Первокурсники, шумные с нескончаемым шквалом вопросов и легких бесед, броские взгляды девушек с живым огоньком и осторожные взгляды парней с каплей восхищения. Чонгук любил преподавать и делал это с душой. Ему нравилось вкладывать в свои лекции не только пустой заученный текст, но и множество наглядных примеров и анализов, позволяя студентам высказать своё мнение.       Тихий студент у окна, каждый раз выдавал одно из лучших эссе. Его необычное видение и наполненный текст отчетливо теперь маячит перед глазами. Но каждый раз образ почему-то просачивался сквозь пальцы, сменяясь новыми людьми. Он и правда был где-то недалеко, почти близко, но так, чтобы не дотянуться.       — Пак Чимин, студент первого курса филологии и лингвистики, — подсказывает парень, и Чонгук, наконец, фокусирует взгляд на его лице. Тот улыбается мягко, держит руку крепко, будто боится упустить.       И в его ладонях нестерпимо тепло. Отчего-то вдруг захотелось поверить в счастливые цифры на билете, в упоительное спокойствие у окна купе и в эту случайную встречу.       — А ты… ты сюда к кому приехал? — вдруг задает вопрос Чон и пару раз удивленно моргает.       — У меня здесь бабушка с дедушкой живут, тоже приезжаю к ним на выходные, но не всегда. Но я каждый раз видел Вас здесь, — Чимин смотрит с нескрываемым, живым интересом. — Забавное совпадение.       — Да уж, — кивает и опускает взгляд на руки Пака, когда тот выпускает его и показывает рисунок на своей коже у выпирающей косточки. Словно обратная сторона медали. Там хранился полностью идентичный рисунок. — Он появился неделю назад, сразу на мой день рождение. И я никак не мог вспомнить где видел такой же рисунок.       — Чимин-а!       Пак тут же оборачивается на оклик и машет, по всей видимости, своей бабушке, которая стоит на противоположной стороне у небольшого магазинчика, собираясь зайти внутрь.       — Ба, я сейчас! — Чимин тут же возвращает свой взгляд к Чону с улыбкой на губах. — Мы же… мы сможем увидеться позже?       — Думаю да, — Чон кивает, и мальчишка делает шаг назад.       — Это звучит замечательно, профессор Чон. Очень, — парень как-то лукаво улыбается, склоняя голову немного на бок, оставляя старшего на месте. — Я могу Вам написать? — Чонгук вопросительно изгибает бровь, и младший лукаво подмигивает, — я же говорил, Вы мне давно приглянулись, я просто не решался и думал у Вас есть уже кто-то. А тут вот как оно оказалось.       — Удобнее некуда? — старший хмыкает и получает активный кивок в ответ, собирается забрать своё портмоне, но Пак снова делает шаг назад.       — Обещаю, что сохраню в целости и сохранности, и отдам вечером. А то вдруг Вы решите снова сбежать?       — Пак Чимин, — вдруг пытается из себя выдавить строгий тон преподавателя, но в этот раз это забавляет его самого. Он делает быстрый шаг к парню, хватает того за предплечье и нависает подобно тени. Быстро находит теплые пальцы и сжимает в своих ладонях, подцепляя твердый переплет. На самом деле, он хотел лишь забрать свою вещь, но прикосновение кажется слишком жадным и необходимым. Необходимым, чтобы вот так просто удержать и прикоснуться.       Чон тонет в медовом взгляде, глохнет от тихого вздоха и упивается подрагивающими короткими ресничками. Как же спокойно, тихо. Словно весь мир может подождать, одним лишь движением смыв всю пестроту в одно сплошное пятно.       Когда солнце осторожно выглядывает из-за горизонта, обогрев легким прикосновением.       Когда воздух осядет теплым облаком и прогонит ночную прохладу.       Когда будучи ранее чужие ладони превратятся в колыбель и подарят долгожданное умиротворение.       Чимин разрывает близость первым, сначала невесомо касается мягкими губами холодной щеки старшего, а потом вдруг выпускает из своих рук портмоне. Пятится спиной, улыбается и, услышав снова голос бабушки, поправляет сползшую лямку на плече, окончательно отворачивается и убегает.       Чонгук остаётся на месте, место от невинного поцелуя горит. Он опускает взгляд и видит зажатый клочок бумажки между защелкой и кармашком. Подцепив осторожно пальцами кончик, он видит обратную сторону билета с адресом знакомого почерка. А с другой стороны другие цифры обретают свой смысл и вызывают только усмешку. Он буквально недавно так насмехался над своим счастливым билетиком. А здесь очередная случайность? И предстоящая встреча будоражит, предстоящий новый шаг вперед будет сделан к их общему пути.       Плавный витиеватый узор на нежной коже кисти, прямо под выступающей темной ниточкой венки, что тянется от широкой ладони и теряется чуть дальше под кожей, вдруг приятно покалывает и щекочет, всё ещё храня легкое прикосновение…       И почему-то Чонгуку вдруг захотелось поверить в Судьбу...       Потому что иначе никак.