Кошмары.

Цукки сидел в своей комнате, читая очередной параграф учебника, чтобы подготовиться к завтрашней работе. Музыка в наушниках создавала приятный фон, отвлекаться не получалось, пока парень по привычке не повернул голову к двери. Уже было то самое время, когда должен был прийти Ямагучи. Но он был не здесь. Кей нахмурился и продолжил читать. Дойдя до конца главы, он захлопнул книгу и отложил в сторону. «То, что он не приходит, его осознанный выбор. Он знает, что делает. Он не ребёнок, Кей, разберётся.» — пытается убедить себя блондин, наворачивая круги по комнате, пытаясь принять решение — идти к Тадаши узнавать, что случилось, или лечь спать. Парень выходит из комнаты, когда почти выворачивает свой палец — плохая привычка мять их, когда он волнуется, и подходит к двери в комнату Ямагучи — за ней безупречно тихо, ни шороха, ни вздоха. «Он уже спит… Не буду его беспокоить.» — думает Кей и уходит к себе. Уходит к себе, пока Тадаши лежит на кровати и смотрит в потолок, будто это имеет какой-то смысл. На спине неудобно, но только так, видя белое ничто перед глазами, ему не кажется, что он лежит посреди дороги, по которой, в кромешной темноте, несутся машины с выключенными фарами. Цукки рядом не хватает. Без него как-то холодно и жарко, будто горячая кровь, согревающая в мороз, решила проветриться снаружи тела, оставляя бледную кожу на холоде, но согревая те участки, что были в её объятиях. В рёбрах неприятно ломит, в желудке намечается бунт отвращения к ужину, и Ямагучи всё же ложится на бок, сворачиваясь в комок. Он сразу засыпает, и кажется, вот оно, долгожданное спокойствие. Он, его семья, едут за город встречать новый год, Цукки сидит рядом и держит его ладонь, отдавая своё тепло. Но… В тот день, Кея… Рядом не было. Осознание этого приводит к катастрофе, боль выворачивает перед этим сломанное тело так сильно, что воздух выбивается из лёгких, а нового почему-то не поступает, и Тадаши начинает кричать, моля о помощи так сильно, что почти срывает голос. По щекам текут слёзы, а воздуха всё ещё катастрофически не хватает, прямо как в тот день. Прямо как тогда. Цукишима просыпается от крика в соседней комнате и садится на кровати, он слышит, как Ямс задыхается. Сердце пропускает удар, кажется, вообще останавливается, а потом начинает бить с необъяснимой силой и скоростью, отдавая удары в голову, и Цукки спешит подняться с кровати и ворваться к Тадаши в комнату. Тот сжимает подушку в руках, утыкаясь в неё лицом, по которому ползут пятна неровного румянца от прилившей к щекам крови, а слёзы поблёскивают в свете включённого ночника. — Ямс… — тихо зовёт он, подходя и встряхивая парня, отбирая подушку, а потом легонько похлопывая по его щеке. Поняв, что Ямагучи начал приходить в себя, Цукки поднимается, закрывает дверь и подходит, аккуратно садясь рядом и обнимая. — Ямс, милый… Всё хорошо, я рядом, слышишь? Всё в порядке. Так странно слышать голос блондина… Ласковым. Ямагучи выгибается под тяжестью мурашек и судорожно выдыхает, обнимая парня одной рукой, а второй пытаясь вытереть вновь появляющиеся слёзы. — Д-да… Я… Я опять... Делал это? — спрашивает он в плечо Кея и тот тяжело вздыхает, отстраняясь, обдавая звёзды на щеках запасного подающего горячим воздухом. — Да. Я рад, что ты проснулся. — наконец отвечает блондин и склоняется, целуя парня в пятнистый носик, а потом щекой прижимаясь к его лбу. Тадаши это всегда успокаивало, такая особая нежность, с которой к нему обращался Цукки в эти моменты. Днём всё было совсем по-другому. — Ямс, почему ты не пришёл сегодня? — аккуратно спрашивает Цукишима и замирает, поняв, что всхлипы и вздохи закончились, а вместо них наступила мёртвая тишина. — Это глупо… — пытается уйти от ответа парень, голос которого всё ещё дрожит. — Говори. — настаивает, в этот раз будет настаивать до конца, блондин. — Ну… Ты не высыпаешься. Из-за меня. Я надеялся, что не разбужу тебя. Прости, это всё-таки произошло… Слышится типичный вздох «как-меня-всё-достало», после которого Цукки грубо берёт родное лицо в ладони. — Ты идиот, Тадаши, ты знаешь? Мне спокойнее спится, когда ты сопишь под боком, чем когда ты кричишь. Разве не логично? — Цукки готов его ударить, не от злости, а чтобы вразумить. — Логично. — Ямагучи краснеет так ярко, что пятна сливаются и уже нет различия между оттенком щёк и всего остального лица, уводит взгляд в сторону, ведь слёзы снова подступают, а смотреть в глаза парня становится больно. Кей тяжело вздыхает и отпускает веснушчатое лицо, снова обнимая слишком уж, буквально до смерти, заботливого Тадаши. Он давит и заставляет не сопротивляющегося парня лечь на кровать, сам ложится рядом и, кажется, своими тонкими и изящными рукам, может охватить тело друга целиком. Тот прикрывает глаза, судорожно выдыхает и обнимает то, что может, в ответ, а это лишь рука. Губы Цукки как бы невзначай остаются на макушке парня, он думает несколько минут, а потом говорит в мягкие волосы, из-за чего его голос становится по-особенному приглушённым. — Больше не оставайся один на ночь… Ладно? Я не переживу, если с твоими веснушками что-то случится. — по телу бежит холодок, потом невозможное количество мурашек, а потом и жар смущения. Публично Цукки всегда отрицал, что Тадаши нравится ему «романтически», но всегда упоминал, что единственное, за что цепляется его взгляд — это пятнистые щёки. Но сейчас… Сейчас это был тон того Кея, который не боялся своих чувств и позволял себе таять от близости друга. Он говорил «я не переживу твоей смерти» и никакие веснушки здесь уже не играли роли. Яма внезапно весь зашевелился и даже задёргался, выбрался из объятий парня и перелёг. Теперь, когда они оба лежали на боку, лицом друг к другу, было очень удобно смотреть в глаза бесстыдника напротив и обниматься. Хотя тот, чьё положение, вполне устраивающее его, побеспокоили, тяжело вздыхает, и добавляет в перечисление ещё один пункт — «целоваться.» Пусть и целует только он один, ведь Тадаши «ещё не готов.» Но ему хватает и простой смущённой попытки не сопротивляться. Как-то странно звучит и выглядит их признание, но нет ничего лучше этого взаимного чувства нежности, который каждый находит в существе рядом. — Знаешь, это так мило… Что ты переживаешь за меня больше, чем я. — несколько минут спустя, Ямагучи грустно улыбается, а потом смотрит на лицо Цукки, не получив ответа. Тот уже почти спал и, видимо, просто не услышал тихого, почти неуловимого шёпота. Тяжело вздохнув, Ямс прикрыл глаза. Сегодня он больше не уснёт, не хочет вновь будить своего парня, да и как-то тошно на душе от того, что это может присниться снова.