Ад

***

      Тамаё ласково ему улыбается, а у Юширо меркнет перед глазами весь мир и в груди так гулко и тяжело бьется давно омертвевшее сердце. Признание срывается с его губ, пылкими, обжигающими словами. Они жгут, жгут, жгут своей правильной неправильностью. И причиняют ей почти физическую боль.       Мальчишка вырос и уже стал мужчиной, но…       — Я люблю вас!       Тамаё смотрит на него долгим, задумчивым взглядом и приглаживает хрупкой ладонью его сбившиеся волосы. Молчит. Ей нечего сказать на его искренние слова: она дорожит им, как искусным демоном, как верным помощником, как хорошим че_ло_ве_ком. Но она не может ответить на его чувства так же. Она любила когда-то – и убила всех, кого любила. А он все смотрит на неё, огромными доверчивыми глазами, такими же, как и сотню лет назад.       Юширо дрожит, цепляется за её руки, вдыхает её сладковатый аромат. Женщина привстает на носочки и оставляет сухой материнский поцелуй на его лбу. Вот он её ответ, вместо тысячи слов. И Тамаё надеется, что он когда-нибудь её поймет.       Потому что так правильно.       Потому что так надо.       Потому что…       В редкие, отвратительные дни, ей снится Музан.       Он улыбается и тянет к ней свои ломанные руки. Ей не вскричать и не воспротивится: алый взгляд пересчитывает её позвонки, заглядывает за воспаленные глазницы и рвет на части её стылое нутро.       — «Ты такая же, как и я!» — Довольно урчит Музан. Опасный, страшный, ужасный. Он зовет её, долгим кровавым эхом (муж, дети, сотни невинных людей, пожранных ею за сотни лет):       — «Тамаё!»       Она с трудом просыпается. Судорожно хватается губами за холодный воздух. Все правильно. Все верно. Она такая же, как и он: недостойная ни жизни, ни любви. Она чувствует, как за нею уже полыхает ад; языки пламени лижут её пятки.       Ад, в который она утянет Музана.       Ад, в котором нет места для Юширо.

***