Затянутые в водоворот

— Абрикосик, умойся! — Нина заливисто рассмеялась и ушла в аудиторию, взмахнув ухоженными платиновыми волосами. Короткая белая юбка, солнечно-жёлтая кофточка и длинные ножки на каблучках. Стас провожал её взглядом, пока девушка не скрылась среди одногруппников. Красавица Нина владела его сердцем уже более полугода, с тех пор, как он увидел её первого сентября. Она перевелась к ним из Питера на пятом курсе, и Стаса угнетала мысль, что ещё несколько месяцев, и они могут больше не увидеться, а он так и не решился подкатить. Нина была птицей высокого полёта в отличие от него, голодранца, каким-то чудом поступившего на бюджет в довольно престижный вуз. Стас с тоской подумал — уже в который раз в своей недолгой ещё жизни — почему одним всё, а другим крохи с барского стола? Если бы он был ровней Нине, давно бы пригласил её куда-нибудь, куда ходят люди её круга, но у него бабла всегда было в обрез, едва хватало на шмот, чтобы не слишком выделяться среди одногруппников, ну и на жрачку. Стас Абрикосов научился клепать одностраничники на стареньком ноуте и этим перебивался. И очень мечтал о макбуке, представляя, каким профи UX-дизайна мог бы стать, если бы у него было чудо яблочной мысли. Он с завистью смотрел на технарей, которых встречал иногда в кафе в районе Бауманки. «Нафига я поступил в гуманитарный? — всё чаще приходила в голову мысль. — Ну получу скоро диплом и куда дальше?» Ответа на этот вопрос Стас не находил. Жизнь, казалось, зашла в тупик, несмотря на его молодой возраст, когда всё впереди, весь мир как на ладони — бери-не хочу. Зачем поступил в гуманитарный вуз, он мог честно себе объяснить. Потому что это был единственный шанс зацепиться в Москве. Ну, он так думал, да и родители страшно обрадовались, когда сын прошёл по конкурсу на бюджетное место. Для парня из провинциального городка это было равносильно удачному лотерейному билету. Жил Стас в общежитии, которое ему как иногороднему предоставили в обязательном порядке. Конечно, он желал бы снять себе однокомнатную квартиру, нет, лучше двухкомнатную, и жить свободно, водить девушек, устраивать вечеринки, но финансы не позволили ему это ни разу за все годы учёбы. Родители помогали, как могли, но их доходы не были высокими даже для их городка в четырёхстах километрах от Москвы. На каникулах Стас ездил домой, отсыпался, отъедался, катался на своём стареньком мотоцикле. Мотоциклы были неуёмной страстью с подросткового возраста, когда отец отдал в его распоряжение порядком покоцанный лёгкий «Восход», и он гонял на нём без глушителя, лавируя между пятиэтажек от дворничихи с метлой, а затем выезжая на федеральную трассу. И теперь у повзрослевшего Стаса была голубая мечта — Ducati Multistrada, как птица, готовая взлететь, графичный, острый, строгий, модерновый, но без чрезмерности, идеальный. Но бабло, ебучее бабло ставило крест на его мечтах. — Нахуя ты, как баба, шмотья набираешь? — его сосед по комнате суровый и серьёзный Костя надевал носки, сидя на кровати. — Все эти Зары-шмары. Думаешь, не знаю, что прибиться к Нинкиной компании хочешь? Так ведь они не носят это, а то, что они носят, тебе не по карману. Не тратил бы бабки на всю эту хуйню, давно бы Мак себе купил, как всегда ноешь. Стас поджал губы. Он очень не любил, когда Костя начинал занудствовать, в душе признавал его правоту и терпеть не мог его правду. Костя подрабатывал, где только можно, и, одевшись, ушёл на очередную работу в какой-то офис, где числился спецкором. Третий в их комнате, Тимур — татарин из деревни с непривычным смешным названием Утяганово из-под Казани, учесал куда-то, предварительно наевшись копчёной конины и наполнив комнату запахом мяса со специями. Стас, пользуясь тишиной, сел за стол и открыл ноут. Надо поработать, доделать страничку. Ноут со скрипом начал загружаться. Телефон заездил по столу. Он взял трубку. — Здравствуйте, я видела ваше объявление на Бехансе, — какая-то дамочка средних лет, судя по голосу. Стас едва успел вставить «здравствуйте», как она продолжила: — Мне нужен лэндинг-пейдж для лидогенерации… Стас хмыкнул про себя: «Наверно, по бумажке читает». Пока она объясняла, каким видит сайт, Стас лихорадочно соображал, можно ли обойтись без фотошопа. Его древний ноут не потянул бы тяжёлый софт. Даже вычищенный от лишнего, он постоянно нагревался. Кулер не справлялся, и через каждые пятнадцать-двадцать минут ноут вырубался, мелькнув на прощание логотипом марки. Заказчица ничего сверхъестественного не просила, и Стас с облегчением подумал, что сможет обойтись мокапом с геткавера. Ему приходилось уже отказываться от заказа из-за недостатка инструментария. И эти случаи наполняли его горечью разочарования. Солнечная прекрасная Нина стояла в центре стайки подружек. Стас вновь залюбовался ею. — Видит око, да зуб неймёт?! — подошёл одногруппник Антон и весело хлопнул его по плечу. Стас взглянул на него. Вот кому повезло с внешностью и вообще. Чёрные волосы в лёгком художественном беспорядке, будто он укладывал их пятерней, синие глаза горят, словно в их владельца встроен вечный двигатель, и характер под стать: лёгкий, весёлый. Антон, уверенный в себе, подвижный и элегантно-небрежный, стоял, прислонившись к стене плечом, и насмешливо смотрел на него. — Пойдём в столовку, Стасян, — Антон, не глядя, идёт ли он, зашагал к лифтам. Столовая универа находилась на цокольном этаже. Приятная прохлада ухоженного места, хорошее освещение, свежесть, народа мало. Стас взял второе, овощной салат и компот. Потом, подумав, добавил на поднос ещё одно второе. Антон выбрал фруктовый салат и сок. — Заезжали с Машкой к Гургену, — объяснил он, когда они сели за столик. Из прежних разговоров с Антоном Стас знал, что Гурген — шеф-повар одного из московских ресторанов с заоблачными для студенческого кошелька ценами. И вновь удивлялся самоуверенности Антона, так запросто называвшего Машкой содержавшую его владелицу ювелирного бренда. Стас видел её и не мог поверить, что ей шестьдесят четыре года. Она была почти ровесницей его бабушки, но выглядела лет на десять моложе её. — Нинку хочешь? — Антон глотнул сок и со стуком поставил стакан. — А кто же её не хочет? — криво улыбнулся Стас. — Я не хочу! — хохотнул Антон, накалывая вилкой кусочки груши в салате. — У меня Машка есть. Стас подумал, почему же Антон не стесняется того, что встречается, в сущности, с женщиной весьма зрелого возраста, которая ему в бабушки годится. Его когда-то пытались выстебать, откровенно спрашивая, не сыплется ли из его старушки песок в постели. Но все шутники заткнулись, когда Антон приехал на новеньком спорткаре с восьмизначным ценником. Но самое главное, он сам не парился и его неинтересно было выстёбывать, тем более преобладающая часть группы сразу прониклась к нему симпатией. Для них было важно, что Антон имеет деньги, а откуда они — да какая разница? — Ты её хочешь, а она тебя нет. Ты дёшево выглядишь, брат. Хотя нет, дело не в этом. Не в твоих шмотках. В тебе самом. У тебя на лице написано «Бедный студент, живу в общаге». Понимаешь, ты можешь иметь мало бабок, но ты не должен выглядеть так, чтобы сигналить об этом. Вот посмотри на меня, — Антон откинулся на стуле и обвёл своё лицо кольцевым жестом указательным пальцем. Стас внимательно посмотрел. — Видишь, я не парюсь. И Машка сразу поняла, что это за мной надо бегать, чтобы я снизошёл, а не наоборот. И бегала. Задаривала. И она знает, что в любой момент я могу уйти. Но я не уйду, — шёпотом добавил Антон, приложив ладонь рупором ко рту, и рассмеялся, сделав страшные глаза. — Короче, слушай, — став серьёзным, он склонился к Стасу, — шмот тоже важен. Смотри, — он отогнул манжет своей рубашки, — видишь? А теперь твоя, — он пощупал ткань рубашки Стаса, — чувствуешь разницу? Ты лучше купи одну нормальную, чем десять твоих китайских… — Это не китайские, — пробормотал Стас, смутившись. — А, — Антон небрежно отмахнулся, — всё одно. Смотри, — он расстегнул верхние пуговицы и, оттянув ворот, показал лейбл, — а вот эта другая. — И чо стоит? — поинтересовался Стас, отпивая компот. Это было ошибкой. Когда Антон назвал цену, Стас поперхнулся и выплюнул компот на стол. — Ох тыж ёбтвоюмать! — он раскашлялся и начал вытирать лицо салфетками. — Осторожнее надо с такими цифрами! Антон брезгливо отодвинулся от стола и ждал, когда у Стаса пройдёт приступ кашля. В ближайший выходной Стас поехал в ГУМ, нашёл магазин марки, советуемой Антоном, выдержал атаку лакированного консультанта, вдоволь попялился выпученными глазами на ценники и со стыдом и горечью ушёл. Однако Антон не оставил попыток сделать из него человека. — Пользуйся моей добротой, пока я щедрый, — похахатывал он, хлопая Стаса по спине, и вновь учил жизни, а значит, названиям брендов, которые следовало носить, чтобы Нина увидела в нём своего. — Фу, что за вонь? — Стас скривился, войдя в комнату, и принялся разуваться. — Пахнет? — сидевший за столом Костя поднял голову от книги. — Я не чувствую, нос заложен, вчера под дождь попал, когда со смены возвращался, не простыть бы нахрен. Тимур, наверно, опять носки замочил. Стас, склонившись, заглянул под кровать соседа и с матом и грохотом вытащил эмалированный тазик с протухшими носками. Затем растолкал Тимура. Тот спросонья смотрел с недоумением умильными маленькими чёрными глазками. — Вставай, нах, убирай свою вонь! Засолил тут, нахрен, носочки! Иди стирай! Тимур, ворча, поднялся и, подхватив тазик, потащил его в общую душевую в конце коридора. — Заебал уже со своими носками, — Стас приземлился на стул рядом с Костей. У Тимура было обыкновение копить грязные носки, он ленился их стирать и складывал под своей кроватью. Потом замачивал в тазике и добавлял туда новые грязные носки. Те впитывали воду, вода ещё испарялась и содержимое эмалированного тазика с отбитой на дне эмалью медленно тухло, источая неповторимое амбре. — Не сиди близко, заразишься, — Костя отодвинулся, — досадно сейчас заболеть. Стас понимал, что Косте не резон болеть, он подрабатывал в разных местах, не гнушался быть грузчиком в ближайшей от общаги «Пятёрочке», сутки через трое работал охранником в маленьком хостеле, писал курсовики, контрольные, дипломы. Крутился везде, брался за всё, что плывёт в руки, и уставал страшно. Стас так не хотел. Он работать особо не любил и напрягаться не собирался. Всё чаще приходила мысль, что неплохо было бы, как Антон, найти какую-нибудь нежадную, не слишком старую обеспеченную дамочку, тем более собственная внешность позволяла. Славянское широкое лицо, голубые глаза, русые волосы, широкие плечи и довольно высокий рост. «Типичная мечта женщин, — думал он с усмешкой, — вот и надо пользоваться». У себя в городке он был первым парнем на районе. Все дворовые девчонки вешались на него, ведь и гонять на мотоцикле он начал прежде сверстников, ещё не имея прав. Участковый по этой причине становился нередким гостем у них дома и, как гость, ел, пил с отцом и мирно уходил, проведя параллельно с застольем воспитательную беседу с юным Стасиком.