Затянутые в водоворот

Закрыв за Натальей дверь, Виктор прошёл в комнату и опустился боком на диван, бездумно глядя в окно пустым взглядом. Он не понимал, что с ним происходит. Этот юноша, Станислав… Всё то время, пока тот был в квартире, Виктор не находил себе места. Его будто ударили в грудь торцом биты. Больно до сих пор, ощутимо всё ещё, но и пусто, воздушно в груди. Что-то только зарождается, зреет. Что-то точно будет. Виктор боялся, очень боялся заглядывать вперёд. Кажется, будет больно. Маскулинная, ярко выраженная сущность парня глубоко взволновала Виктора. Он давно, очень давно такого не чувствовал. Руки, плечи, шея, запах. Это настоящий самец. Тот, кто ему нужен. Тот, что ему был нужен всегда, но никогда не встречался доселе. Глубоко запрятанная женская суть заныла при мысли о крепком члене парня. Виктор был убеждённым пассивом. Но ему ни разу не повезло с хорошим партнёром. Настоящих до мозга костей, крепких, могучих активов не попадалось. Встречались с виду брутальные качки, но в постели они сдувались. Умом Виктор понимал, что не от внешности зависят искомые в сексе качества, но ничего не мог с собой поделать. На типаж Станислава моментально срабатывал рефлекс — хотелось встать в коленно-локтевую и раздвинуть ягодицы. И вот теперь начинаются проблемы. Парень явно, вне сомнений, традиционный. А значит, ничего не будет, не будет его члена внутри Виктора, не будет его больших рук на теле, и Виктор никогда не узнает, каково это, когда сильные пальцы проникают смело, безапелляционно, а потом нежно оглаживают. Он подумал, как, вероятно, хорошо пахнет пот Станислава, когда он, взмокший после спортзала, скидывает футболку. И сам себе удивился, своему смятению, тому, что всколыхнулось вдруг в душе. Неожиданно, очень неожиданно. Страшно. Опасно. Но предвкушение вызывает приятный холодок в середине груди, где-то там в лёгких, словно глотнул морозного воздуха в Альпах, стоя на вершине и готовясь к спуску. Он позволил себе ещё помечтать и пошёл на кухню готовить ужин. Но никак не мог отделаться от мыслей о парне и передвигался, совершал какие-то манипуляции с посудой на автомате. Опомнился, уронив яйцо на пол. С хрустом треснула скорлупа, белок растёкся вокруг острых обломков, окрашиваясь местами желтком. Он стоял и тупо смотрел на яйцо. Потом присел, хотел убрать, но понял, что до сих пор держит в руке второе яйцо. Поднялся, положил его на стол, надёргал кусков бумажного полотенца и начал этим комком протирать пол. Нельзя терять голову, иначе начнёт делать ошибки. А ему нельзя ошибаться, он чиновник на государственной службе. Он лицо государства, одна из мелких единиц огромного аппарата, и лицо ему терять запрещено. Виктор боялся разоблачения и удовлетворять свои потребности летал в Питер, а то и в Финляндию ездил, в Прибалтику, но по-настоящему расслабиться мог только во время отпуска, справедливо полагая, что мир тесен, а Москва — большая деревня. Особенно он укрепился в этом мнении, встретив однажды в отеле гей-френдли на островах своего знакомого, которого знал, как крепкого семьянина, причём оба были в компании молодых любовников. Они тогда интеллигентно сделали вид, что незнакомы, но чувство неловкости не оставляло потом при случайных встречах в Москве. После этого Виктор обходил по широкому кругу свободную атмосферу подобных отелей и предпочитал искать знакомства спонтанно, благо собственный гей-радар срабатывал безупречно. Работая одним из заместителей руководителя департамента городского имущества столицы, он привык быть частью огромного механизма, незаметной, но безупречной деталью, идеально подогнанной и смазанной. И знал, что деталь не должна отличаться от других. Это правило он свято соблюдал. А иначе выкинут на свалку и все достижения прежних лет вылетят в трубу. Нет, конечно, сразу не выкинут, дадут возможность исправиться, попытаются прикрыть, своих ведь не бросают, и рука руку моет, но повышения не жди, дадут утешительную должность уровнями ниже. А слухи распространяются быстро, потому и там, на новой должности, покоя не будет. Как прежде не будет. Виктор знал это и не выделялся. Он привык работать, как ослик, опустив голову, ровно бегать по кругу, так, чтобы жернова мельницы не останавливались. Жена его презирала за мягкотелость и семь лет назад бросила, назвав на прощание слизнем и кладовщиком. Наталья была специалистом из его департамента, другом их семьи ещё в те времена, когда он был женат, и не оставила его теперь, выбрав между ним и женой, хотя жена пыталась перетянуть её на свою сторону. На работе их с Натальей считали любовниками, но он никогда не видел в ней возможного сексуального партнёра. Но знал, она влюблена в него. И был благодарен ей за покой, за то, что просто находится рядом, не нападает, не требует, не форсирует. Наталья была разведена и жила одна. Её муж работал в правовом управлении их департамента и преподавал в одном из московских вузов правовые дисциплины. Он увлёкся своей же студенткой, пришедшей к нему в управление стажироваться, и развёлся с женой. Наталья в свободное время увлекалась профессиональным шитьём платьев, по первому образованию она была портнихой, и Виктор предложил ей сделать для начала страницу для своего хобби. И теперь этот юноша, в одночасье перевернувший его душу, придёт снова, они будут с ним обсуждать концепцию будущего полноценного сайта.