Спасение

Феликс матерится, сплевывает кровь, зажимает рукой разбитую губу, пытается вглядеться в темноту. Оттуда доносятся всхлипы — тоненькие, отчаянные, разрывающие его душу на тысячи частей. Он сегодня хотел умереть. А вместо этого спас другое живое существо.

***

То, что случилось часом ранее, он помнил, как в замедленной съемке: вот вечно спокойный дядя орёт на приехавшего племянника, требуя вернуть украденное обручальное кольцо, и Феликс вступает в перепалку, заявляя, что кольцо принадлежит его семье; вот Габриэль выдает роковое «Ты двуличный и подлый, весь в своего отца», и боль мгновенно захватывает тело Феликса, так, что трудно дышать, и мертвый отец улыбается ему грустно-грустно, а потом Феликс отгоняет наваждение прочь — и орёт в ответ о том, как бесконечно ненавидит Габриэля и его дом. Орет, что не хочет учиться под крылом дяди. Орет, что вообще ничего не хочет. Он прекрасно знает, что мама отправила его куда подальше, чтобы он больше не видел, как она плачет в подушку по ночам, вернувшаяся с театральных репетиций и уставшая притворяться счастливой. Он понимает, что слишком никчемен, чтобы хоть как-то ей помочь… Он всю жизнь читал заумные книжки, строил грандиозные планы — а все оказалось таким пустым и бессмысленным. Есть только одна истина, и она ужасна: Смерть забирает каждого, рано или поздно, и плевать она хотела на то, как ты нужен кому-то на Земле. Феликс сбежал из особняка, подальше от пыток Габриэля Агреста, потому что ему хватало ада в собственной голове. Он бежал долго, и не смотрел по сторонам, и не ощущал собственных ног — а потом вдруг вдалеке появилась Сена, и решение утопиться пришло очень легко. Нет, Феликс ни разу не был слабаком и эгоистом. Но в тот момент его действительно потянуло в бездну. Его спасла она. Та, что сама просила спасения. Она звала на помощь, истерично, с надрывом, так, как люди, которые видят самое худшее. Ее мольбы заставили Феликса очнуться — в одном из наиболее неблагоприятных районов Парижа, в тёмном пространстве, закоулке, образованном тремя стоящими рядом домами. Иронично: Бог любит троицу. Не только домов насчитывалось три. Её мучителей тоже было ровно трое. Один держал ее под локти крепко-намертво, другой зажимал рот огромной грубой ладонью, третий остервенело сдирал с нее юбку — от блузки уже остались одни клочья. Но когда рука третьего скользула туда, куда несчастная точно не желала его пускать, ладонь второго на секунду соскользнула — девушка нашла в себе силы закричать. А Феликс нашел в себе силы услышать. Феликс никогда не считал себя героем. Его тошнило от тех, кто называл себя альтруистами, кто любил людей; Грэм де Ванили предпочитал жить в том мире, где его симпатии заслуживают очень и очень немногие люди. Он редко сочувствовал кому-то. Он вообще никогда не жалел людей, а только животных, которые всегда казались ему более человечными. Но пройти мимо этой девочки он не мог. Он понимал, что никогда себе этого не простит — в конце концов, мама не для того рожала его в муках, чтобы он оказался совсем уж бездушной тварью. Отморозок, который снимал с нее одежду, надеясь урвать «свою долю» первым, оказался самым хилым — Феликсу, что неожиданно преисполнился почти святым гневом, хватило одного мощного удара кулаком в нос, чтобы насильник пошатнулся, согнулся если не в три, то в две погибели. Второй оказался посильнее: он попытался перехватить Феликсу горло и даже вытащил нож, но Феликс махом выбил оружие из рук противника, мысленно благодаря покойного отца за то, что заставил его когда-то записаться на боевые искусства. Тот, что держал девчонку, выиграл себе время на побег довольно-таки гнусным способом: он бросил жертву прямо на Феликса, схватившего нож врага. Феликс лишь благодаря каким-то чертовым рефлексам смог отдернуть руку, и спасенная упала ему на живот. А потом отпрянула — так испуганно, как отпрянула бы от тех, кто издевался над ней, кто готов был распять ее прямо на асфальте. — Я не причиню тебе вреда, — прохрипел Феликс, и девушка слабо кивнула. А потом упала на колени и разрыдалась.

***

— Пожалуйста, возьми. Он решительно снимает с себя свитер, беспомощно глядя на то, как она дрожит, как отчаянно прижимает к груди остатки одежды. — Н-не надо, — выдавливает спасенная, но Феликс рывком поднимает ее на ноги: — Ты замерезнешь. Ночь прохладная. В его свитере поместится три таких, как она. Девушка благодарно кивает — и закрывает лицо ладонями. — До того, как ты появился, — шепчет она, — они били меня. В солнечное сплетение, даже синяков не будет… Феликс не может это слышать. — Тебе надо домой, — перебивает он, заставляя себя не трястись. — Я тебя провожу. — Нет, — испуганно выдыхает она. — Не провожай, я… — Еще не нагулялась одна? — неожиданно зло говорит парень. Новый всхлип. — Н-никто не знает, что я сейчас зд-десь. Мои родители спят крепким сном, нельзя… нельзя, чтобы они знали, что я уходила из дома. Я н-не смогу им сказать, п-почему. И я н-не могу сказать им, что… что они со мной чуть не сделали. — Ты не виновата, — негромко молвит Феликс, достаёт из заднего кармана брюк телефон и включает его. Лицо девушки становится синим из-за света экрана. Феликс вглядывется — и узнает ее. Маринетт. Одноклассница Адриана. Наивная, глупая, неловкая… Нет, это не могло случиться с ней. С кем угодно, но не с этой большеглазой девчонкой, смотрящей так, как смотрят, наверное, ангелы. Он, кажется, называл ее ничтожеством? Да, называл. И тем самым проклял. Ведь ее едва не уничтожили. — Ты?! — выдыхает Маринетт, и Феликс грустно усмехается. Да, у нее есть право удивляться. — Я, — пожимает плечами он. — Я не могу, — повторяет она бездумно, — я не могу… Уходи, пожалуйста. Я дойду до дома сама. — Ну уж нет, — Феликс вдруг рычит. Он ненавидит и себя, и эту до тупости упрямую девицу, и тех, кто принёс этой девице страдания. — Ты идёшь со мной. На этот раз он не позволяет ей ни удивиться, ни охнуть — в мгновение ока подхватывает обессилевшую девушку на руки. — У меня есть успокоительное. — Звучит заманчиво, — она даже слегка улыбается, вот только улыбка ее напоминает болезненный оскал.

***

Натали смотрит на него потрясенно, все ее претензии, конечно же, застревают в горле. Феликс проносится мимо нее с Маринетт на руках, запирается в своей комнате, опускает девушку на кровать. — Я позову Санкер, она обеспечит тебя… всем необходимым, — бормочет Феликс, вспыхнув. — Ты можешь просить душ, лекарства… все, что нужно. — Нет, — стонет Маринетт Дюпен-Чен, с трудом открывая глаза. — Не уходи. Феликсу кажется, что он ослышался, но она пытается протянуть ему руку. Феликс опускается перед кроватью на коленки, зачем-то прячет ее ладошку в своих руках. — Все хорошо, — медленно произносит он. — Больше тебя никто не тронет. — Ты спас меня, — осознает она, и на ее глаза наворачиваются слезы, и Феликс мысленно чертыхается — он не способен спокойно наблюдать за тем, как она истерит. Он чувствует себя таким же слабым, как перед мамой, что приходила из театра, играя в счастливую принцессу, а потом ревела, прячась под одеяло. — Разве я мог иначе? Только не говори ничего, пожалуйста, а то расплачусь вместе с тобой. Я не знаю, что делать. — Ты уже сделал все, что нужно, — одними губами говорит Маринетт, сжимая его руку. На ее шее синеет след зубов одного из тех уродов — и Феликс, как никогда прежде, хочет убивать. — Феликс, — от того, как она смотрит, становится не по себе. Он — не божество, не супергерой, не воин. Но в ее взгляде легко прочитать немую мольбу. — Пожалуйста, никто не должен знать. Ни твой брат, никто, только ты… и Н-натали… я прошу тебя. — Я пообещаю никому не говорить, если ты скажешь, как оказалась там, — твёрдо заявляет он. Феликс и сам не понимает, почему его это так волнует. — Я… я… — Маринетт содрогается всем телом, а потом цепляется за него еще отчаяннее и обречённо выдыхает: — Я — Леди Баг. Я патрулировала город, и… так получилось, мы поругались с Котом Нуаром, он ушел на другой конец Парижа, а я… осталась проверять тот район. Потом почувствовала, что трансформация вот-вот спадёт, и… спряталась в том переулке. Они пришли внезапно, понимаешь? Все случилось слишком быстро. Я… я не подумала… не успела перевоплотиться обратно… Пожалуйста, не выдавай меня! — Маринетт рыдает с новой силой. У Феликса внутри все обрывается. Так значит, она супергероиня. Та, что защищает всех, но не может защитить себя. — У т-тебя есть успокоительное, — то ли спрашивает, то ли напоминает Дюпен-Чен, отпуская его и падая на спину. — Я позову Натали, — металлическим голосом выдает Феликс, чувствуя, как не может встать — только отползти, зажмуриться, чтобы не наблюдать за тем, как она разрушается. Маринетт затихает, не двигается. Феликс готов грызть себе запястье, лишь бы забрать хоть часть ее боли.

***

— Я слышал топот ног. Что случилось? — Адриан высовывается из-за двери, лохматый после сна. — С папочкой твоим ругался, — шипит Феликс, почему-то думая только о том, что ненавидит Кота Нуара. Да, ненавидит. Он ведь оставил Маринетт буквально за секунду до того, как все случилось. И какой он после этого ей напарник? Какой он после этого друг? Как он мог из-за глупой ссоры оставить ее одну? — Феликс, пожалуйста, перестань, — недовольно протягивает Адриан, потирая глаза. — Ты все равно его не переспоришь. Лучше слушайся, и все будет хорошо. — Ничего не будет хорошо, — цедит Феликс, и глаза брата округляются. — Хватит на меня пялиться, иди дрыхни дальше. — Фел… — Иди. В. Свою. Комнату. — Я могу чем-то помочь? — ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! Феликс толкает изумленного кузена обратно в спальню и закрывает дверь. Затем сползает по стенке на пол и пустым взглядом окидывает помещение. Натали Санкер на другом конце коридора, сочувственно посмотрев на него, робко стучится в дверь к Маринетт.

***

Не хочется никого видеть. Не хочется ничего говорить. Пожелать доброго утра родителям, запихнуть в себя завтрак, пулей полететь к коллежу — Маринетт делает все на автомате. Выйти из дома ее заставляет только одно — желание еще раз поблагодарить его. Маринетт знает, что Феликса, такого своеобразного и дикого, класс не примет — ему еще долго будут припоминать злосчастное видео с лже-Адрианом. А еще Маринетт знает, что вчера не просто заглянула в ад — одной ногой стояла в нем. Знает, что вся ее жизнь до последней ночи — лишь яркие, но бумажные и ненадёжные декорации. Никакая радость не сравнится по силе с липким ужасом, никакое счастье не поможет забыть, как тебя чуть не выпотрошили, будто куклу из поролона. Люди спешат по своим делам, садятся в машины, пьют кофе, смеются и загадывают что-то на будущее. Маринетт это все отныне противно. Промозглый осенний ветер безжалостно подгоняет ее к школе; на крыльце ждет неизменно весёлая Алья. Сезар крепко обнимает ее и, к великому облегчению Маринетт, без лишних разговоров тащит в класс. Адриан уже знакомит ребят с Феликсом; десятки настороженных глаз впиваются в Грэм де Ванили иголками, но парню, похоже, фиолетово; он глядит на всех равнодушно, если не с презрением. Но Маринетт-то знает, что он не бесчувственный чурбан, что он не высокомерный подонок, проходящий мимо чужой беды. — Здравствуй, — тепло говорит Дюпен-Чен, когда его взгляд наконец натыкается на нее. Адриан шокированно закрывает рот, переставая нахваливать брата; теперь все иголки летят в Марин. — Маринетт, — его голос неестественно звенит. Он все смотрит, и смотрит, и смотрит на нее, и Адриан Агрест даже тихонько дотрагивается до его плеча. А Феликс определённо не хочет отрывать от нее свой взор. Свой умный, проницательный взор. Маринетт ни капли не сомневается в том, что он прекрасно понимает, каково ей сейчас. — Вы когда это успели так познакомиться? — подозрительно прищуривается Алья, наблюдая за ними. — Тот же вопрос, — лепечет Адриан. Маринетт в кои-то веки плевать на Адриана. Она не наслаждается мелодией его голоса, она не удостаивает его восхищенным взглядом. Маринетт уже месяц как знает, что Адриан — Кот Нуар. Весь этот месяц она копалась в себе, в своих чувствах, анализировала поведение обеих ипостасей героя, пытаясь решить для себя: в действительности ли он любит ее хотя бы как Леди Баг? Нет. Он гуляет с Кагами, гладит ее по щеке, а потом скандалит на патруле, обвиняя Баг в том, что она так и не ответила на его чувства, тем самым вынудив его встречаться с другой. Он совсем не такой, каким она его себе представляла. Сердце разрывается от того, каким верным оказалось первое впечатление: избалованный, эмоциональный, эгоистичный ребенок. Да, смелый в бою, незаменимый как Кот, но… Маринетт разрывает зрительный контакт с Феликсом первая, выдыхает сквозь зубы. Ночью она только об одном мечтала — чтобы напарник вернулся. Чтобы успел. Чтобы спас. Ей повезло — она же все-таки Леди Баг. Пусть и не Нуар, однако… успел и спас. Маринетт не помнила, как призналась Феликсу в том, что она — героиня. Наверное, это смотрелось невероятно глупо! Всемогущая в глазах народа, Леди Баг позволила каким-то мерзавцам глумиться над ней! Когда Феликс привёл ее в особняк Агрестов, и поручил Натали, и чуть не зарыдал вместе с ней — вот тогда Маринетт окончательно и бесповоротно поняла для себя, что не любит его двоюродного брата. Что не может любить ни Адриана, ни Кота. Да, Нуар не виноват в том, что с ней случилось. Да, Адриан понятия не имел, что на нее нападут. И все-таки факт остается фактом: тот, кто клялся всегда оберегать ее, оставил в самый жуткий момент. — Куда мне сесть? — обратился то ли к одноклассникам, то ли непосредственно к кузену Феликс. Адриан не успел сказать ни слова, как Маринетт решительно воскликнула: — Со мной. На последнюю парту. Да, Алья обидится, но к ней вполне может сесть Нино. Что будет делать Адриан — это уже проблемы Адриана. А Маринетт хочет сидеть с Феликсом, потому что сейчас это единственный человек на планете, с кем она желает разговаривать. С кем она в состоянии разговаривать. — Спасибо, — как бы невзначай задевает ее локоть своим Феликс Грэм де Ванили. — Это тебе спасибо, — качает головой Дюпен-Чен. Они опускаются на соседние стулья, и у Феликса почему-то трясутся руки, когда он достаёт из портфеля учебники; и ребята, отойдя от потрясения, наконец перестают взирать на них, как на инопланетян, лишь одна Алья так и застывает посреди кабинета. Феликс поджимает губы: — Они так каждого новенького встречают? — Нет, только ты такой чести удостоился, — Маринетт находит в себе мужество, чтобы усмехнуться, и Феликс ценит это, и снова, черт возьми, снова перехватывает ее взгляд. — Как ты? — Молчи, — тихо умоляет девушка. Феликс упрямо не отводит взгляда. Маринетт надеется, что нашла того, кто не перестанет её спасать. Того, кто будет отбивать ее не только от бездарных акум. Точнее, от чего угодно, но не от акум. Хватит с нее супергеройства. Хватит с нее работы в тандеме с Агрестом. — Твой брат — Кот Нуар, — признается она, потому что это выше ее сил. Маринетт не может держать все в себе, еще чуть-чуть, и ее разорвёт, непременно сведет с ума… Феликс безрадостно хмыкает. Хочется, конечно, прямо сейчас встать и набить Адриану морду, но он превозмогает это. Ради Маринетт.

***

Когда он наконец доведёт ее до дома после тяжёлого учебного дня, после тысячи перешептываний за их спинами (Феликс, по пятам следующий за Дюпен-Чен, впечатлил всех), Маринетт спрячет лицо у него на плече, и Фел похвалит ее за то, что она не проронила ни единой слезинки в коллеже. — Просто все слезы высохли, — признается Маринетт сипло. Феликс прижмёт ее к себе крепко-крепко, и Маринетт на секунду забудет кошмар, творящийся с ней. А потом горестно взвоет, попытается вырваться и сбежать, но Феликс не позволит. Феликс никогда уже не позволит ей остаться один на один с пропастью.