Balenciaga

      — Я тебя не так воспитывала, Чхве Чанхи, — упрекает мать Чанхи, недовольно кривя губы.       Она в своём извечном фланелевом тёмно-синем костюме, идеально сидящем на ней, создавая эффект строгости, появилась на пороге квартиры Чанхи без предупреждения, как цунами или ураган, почти сшибая сына с ног. Женщина спокойно, по-хозяйски прошла внутрь квартиры, окидывая её взглядом, подметив все косяки проживания своенравного и рано повзрослевшего Чанхи, и села за кухонный стол, ожидая, когда же оцепенение сойдёт с парня, и он соизволит, в конце концов, проявить гостеприимность по отношению к родной матери. И когда все процедуры гостеприимства были выполнены, и крепкий дымящийся кофе (обязательно с двумя ложками сахара без горки и сливками) был поставлен перед ней, а после Чхве выслушал то, что ему хотели (вы)сказать, она заявляет, что недовольна воспитанием собственного сына.       — Мама, мы это уже обсуждали, — и не только это, но Чанхи решает промолчать — остановить маму сложно, особенно когда она знает, что права и пользуется этим, заставляя парня чувствовать себя виноватым. — Не хочу больше затрагивать эту тему…       — А я тебя и не спрашиваю, — Чанхи может поклясться, что почувствовал, как стальной голос женщины ударил по нему невидимой плетью. Он едва заметно сжал свою любимую кружку в руках, чтобы успокоить нервы, отчаянно сдающие в последнее время всё чаще. — Сколько ты собираешься его изводить? — её взгляд не обращён к сыну, она смотрит на деревянную поверхность стола, застеленную однотонной полупрозрачной скатертью («простенько» оценила она однажды, и это «простенько» всегда всплывает в голове, стоит заметить Чанхи взгляд матери, направленный на скатерть).       — И чем же я его извожу, позволь поинтересоваться?       Он не хотел знать. Слова матери для него всегда были острее ножа, особенно если они несли в себе ядовитую правду, разъедающую его стену от реального положения дел. С такой матерью и психологи не нужны, эта женщина достанет твоё нутро из недр души, тщательно дробя всё то хрустально-прочное, выстроенное за те месяцы, которые он не видится с ней. Запах кофе казался тяжёлым и плотным, кисло-терпким, хотя сварен замечательно, лично Чанхи, работающим в кафе не только менеджером, но и некогда бариста и официантом. Госпожа Чхве протягивает руку вперёд получает в ответ пепельницу. Эрик купил её лично для мамы Чанхи, зная, что она курит, надеясь, что та оценит инициативность парня её сына («переоценила», сказал как-то Чхве, отчего Эрик Сон расплылся в довольной улыбке, почувствовав, что он нравится его маме).       — Я приняла то, что ты решил съехать в девятнадцать и самостоятельно снимать квартиру, рассчитывать на свои силы и не брать из нашего с отцом кошелька ни единой воны, — щелчок колёсика, искра, и женщина подкуривает сигарету, но у Чанхи стойкое ощущение, что небольшое пламя сжигает не сигаретную бумагу, а его нервные клетки. — Я приняла то, что ты встречаешься с парнем, потому что этот человек действительно о тебе заботится и твой скверный нордический характер его совершенно не пугает, — кружка в руках начинает чуть дрожать от мелкого тремора, — но отказываюсь принимать факт, что ты так и не съехался с ним, будучи уже второй год в отношениях, и изводишь тем самым, — пушистые ресницы резко взмывают вверх, открывая строгий взгляд матери, от которого Чанхи почти вздрогнул.       — Он со мной полностью согласен... — попытался оправдаться парень, заранее зная, что его аргумент для женщины вовсе не аргумент, а обычная отмашка.       — Потому что для Эрика твоё слово едва ли не закон, — парирует она, делая вторую затяжку. — Он тебе может и вовсе не сказать о том, что его это обижает, — худые пальцы изящно стряхивают лишний пепел с сигареты под звонкий звук битого стекла.       Кружка хоть и была куда прочнее нервов Чанхи, но всё же ей не удалось стойко перенести падение на пол. Куски были крупными, но мелкая крошка всё же виднелась в неярком свете лампы. Аккуратно собрав стекло (пару раз всё же зацепившись за него ладонями), Чхве подмёл остатки и выбросил их, сетуя на свою несдержанность и утрату любимой кружки.       Я куплю тебе хоть десять таких кружек, главное, чтобы ты не поранился, голосом Эрика в момент, когда пластырь был наклеен на порезанную ладонь. Сев напротив матери, он не смел смотреть ей в глаза.       Вообще, Чанхи безмерно гордится своей матерью, в тайне мечтая иметь такой же характер и силу воли. Простить измену любимому человеку, после этого, поставив жёсткие условия, удержать его отца в семье и вновь восстановить то, что он разрушил ради собственного сына. Чхве плохо помнит то время, но любимый мамин костюм, крепкий кофе и сигаретный дым, те частые ночи, когда он, будучи в младших классах, просыпался посреди ночи от кошмаров и видел мать, сидящую одиноко на кухне и переживающую всю боль, прочно засели в его голове. Тот факт, что госпожа Чхве спокойно выслушала признание сына в отношениях с парнем, а теперь считает его парня вторым сыном, бесспорно, заслуживает низкого поклона и уважения.       Он прекрасно понимает, почему она это делает: приходит иногда в его квартиру без предупреждения, осуждая решение повременить с переездом к Эрику за чашечкой кофе, когда они могут не видеться неделями, созваниваясь на пару минут в выходные. Ребёнок отказывается от собственного счастья — как такое можно стерпеть? Женщина всеми силами пытается переубедить, говорит о плюсах и минусах, будто Эрик её сын, а Чанхи строптивая девушка, которую она хочет видеть в своих невестках. В редкой седине её тёмных волос, собранных всегда в аккуратную причёску, он видел весь тот прожитый опыт, бессонные ночи и трудные решения, от которых зависела не только её жизнь, но и его.       Чанхи хотел быть похожим на свою маму, быть таким же рассудительным и думать, чтобы не совершать ошибок, каким бы тяжёлым не был выбор. Но ему не удаётся. Решения, кажущиеся ему логически верными, в результате едва ли не лишили его Эрика, и не будь его калифорнийский мальчик более настойчивым, он потерял бы его навсегда.       — Ты же знаешь моё отношение ко всему этому… — робкая попытка что-то сказать даётся ужасно – губы предательски дрожат и слёзы собрались в уголках глаз. Он опускает голову ниже, стараясь скрыть свою слабость.       — Знаю, — у госпожи Чхве всегда тёплые руки, и Чанхи в детстве так любил держать их в своих маленьких ладонях, отбирая приятное тепло. — именно поэтому я хочу для тебя счастья, сынок, — её взгляд смягчается, а губы трогает улыбка, которая так нравится Чанхи. — Я очень счастлива, что ты нашёл того, кто любит тебя, неважно, что он парень, просто… Постарайся не упустить его, как сделал это однажды, иначе никому из вас легче от этого не будет.       (Его мама появляется всегда без предупреждения, потому что материнское сердце чувствует, когда её ребёнку плохо и нужна помощь; Чанхи нуждался в этих словах).       Чанхи не думал, что начнёт недолюбливать осень (и по возможности зиму, как повезёт). Не только из-за сессионного периода, в последнее время сессия перестала его волновать, хотя по-хорошему должна: последний год в университете и дипломная работа сама себя не напишет. Волнует его сезон НБА, в котором участвует Эрик. И это неизбежно пока он является частью «Лос-Анджелес Лейкрс».       Первый год их отношений весь этот период прошёл достаточно легко: они были не столь близки (пока у них не случилась близость в том отеле), он не чувствовал острой нужды в Эрике, жил в период его отсутствия как раньше. Его жизнь претерпела тогда мало изменений, подумаешь, его мальчик с вечным шилом в заднице американского производства на полгода уехал в Калифорнию, они же в конце концов созванивались! Точнее, звонил исключительно Эрик после тренировок, потому что Чанхи боялся позвонить не вовремя и отвлечь Сона. И разговоры их длились по полчаса:       — Я слышу твой уставший голос, у меня всё хорошо, иди отдыхай, — говорил он ему возмущённым тоном, слыша ответ слабую усмешку.       — Не будь таким вредным, я соскучился по твоему голосу, он придаёт мне сил, расскажи мне, как у тебя прошёл день, — и Чанхи остальные двадцать пять минут старался в подробностях пересказать ему весь свой день, совершенно не являющийся уникальным, и Эрик прекрасно знает об этом, но всё равно просил. И Чанхи не умел отказывать ему в этом.       — … и Джэхён дико обнаглел без тебя, он приходит ко мне едва ли не каждый божий день со словами «я буду надоедать тебе вместо Эрика, а то вдруг ты соскучишься», — активно жаловался Чхве, — Порой мне кажется, что он твой лучший друг, а не мой! — Тихое сопение дало понять Чанхи, что его парень уснул, но на всякий случай переспросил: — Эрик? — ответа не последовало. — Люблю тебя, — последнее шёпотом перед тем, как завершить звонок с вредным «я же говорил идти ему отдыхать» вдогонку.       Ещё одним фактором послужил Ли Джэхён, не дающий Чанхи прозябать в одиночестве. И совсем неважно, что Чхве не особо жаловался на одинокую жизнь, ведь и до Эрика, и с ним его не беспокоило это. Однако Джэхён приходил чаще обычного под самыми разными предлогами (и Чанхи в самом деле ему очень благодарен за это).       Второй год отношений претерпел некоторые изменения, и тут, как думает Чанхи, Эрик его разбаловал своим желанием быть постоянно на связи. Этот сезон, точнее, его первая часть, проходящая в октябре, вероятно, стался куда более изнурительным, требующий большей отдачи, чем в прошлом году. Это значило, что Эрик Сон стал звонить реже, куда реже, чем хотелось бы Чанхи (и в чём вслух он не может признаться даже себе). Их диалоги с получасовых сократились до десятиминутных:       — Привет, хён, я тебя очень люблю, надеюсь, ты не забыл об этом, — Эрик старался говорить бодро, но старший слишком умён, чтобы его так обманывать.       — Не забыл, — вторит Чанхи, желая рассказать пустяковые новости из своей жизни парня спортсмена, но вместо этого говорит: — Не переутомляйся, пожалуйста, я не хочу услышать в новостях о том, что ты получил травму.       Эрик отвечает на это «как пожелает моя любовь» (его сердечный ритм, кажется, в последнее время давал сбои, пора бы к врачу) и «не скучай, я тебя люблю, не забывай про учёбу, хён!» и завершает звонок, после которого Чанхи минуты три ещё держит смартфон у уха, будто Эрик всё же забыл отключиться, и он может слышать, что происходит на другом конце света.       Без Эрика Сона очень тяжело на самом деле, Чанхи это чувствует каждый божий день ненавистного ныне сентября, в который его парень улетел в Калифорнию, чтобы привести себя в форму к началу сезона. Первую неделю он держался, вторую тоже, в третью неделю всё пошло наперекосяк, ознаменовывая собой начало лос-анджелесской ломки. На работе его повысили до менеджера, что ощутимо прибавило бумажной волокиты, правда, иногда он всё же подменял Ханёна или Сону (удивительно, что эти двое до сих пор работают в кафе), ещё параллельно он писал диплом, старался писать его, хотя желания не было вовсе. Было бы проще купить готовый, но это не его случай, тема не настолько сложная, да и чертить проект у него хватает сил после работы потихоньку.       Некому готовить приторно-сладкий кофе по утрам перед работой, отбиваясь от крепких объятий со спины под своё излюбленное «я тебя сейчас обожгу», слыша в ответ сонное «ты меня уже обжёг своей любовью, хён». Некому уткнуться в шею при просмотре незамысловатого фильма, за сюжетом которого он не следил с самого начала, чтобы дышать любимым Chanel Egoiste с табачной черничной примесью (хотя Чанхи не особо любит табачный запах). Не у кого водить по татуировкам на коже, прокручивая значение каждой в голове (их значение куда более осмысленное, чем его в шестнадцать), зная, что одна конкретная, на рёбрах с левой стороны, была набита для него, и это самый ценный и глупый подарок, который ему дарили в жизни, но до жути приятный в последующем переосмыслении.       В ноябре нервы начали сдавать, и Чанхи успевал только считать убытки за разбитые стаканы, а работа над дипломом встала.       — Ты ужасно нервный в последние недели, — он сдерживает порыв разбить что-нибудь прямо сейчас.       Если бы за номинацию «самый очевидный факт» выдавали премию, то Ли Джэхён был бы бесспорным победителем. Ему и так было плохо без Эрика не только морально, но и физически, а Джэхён ни капли не помогал. Чхве Чанхи чувствовал себя истеричкой, ибо любой шорох выводил его из себя, ещё как назло у Эрика начались первые игры, и он вообще перестал звонить из-за плотного графика.       — Всё нормально, — как можно обыденно старается сказать Чанхи, касаясь креста на мизинце, но ему не верят.       — Боже, — тянет Ли, — я пожму Эрику лично руку при встрече, — младший вопросительно вскидывает брови, ожидая услышать что-то серьёзное, но… — тебя так ломает по нему.       — Да боже! — вскрикивает Чанхи, кидая в лицо Джэхёна кухонное полотенце, — почему тебя научили говорить, хён?!       — Ты такой милый, не могу.       Следом за полотенцем могла бы прилететь чашка. Но их и так осталось немного.       Джэхён бы и дальше продолжил потешаться над Чанхи, однако, он усадил его на диван в небольшой гостиной, усаживаясь в мягкое кресло напротив него. Их разделял кофейный столик, на который Эрик любил закидывать ноги во время просмотра бейсбольных или баскетбольных матчей, за что неизменно получал от Чанхи тычок в подреберье с вредным «где твои манеры?!». Обычно после такого Сон заваливал Чхве на диван, наваливаясь всем телом и не давая шанса к сопротивлению, и эта шуточная потасовка переходила в ужасно дразнящие поцелуи. И в момент матчи по телевизору переставали его интересовать.       — Если ты хочешь поговорить, то я готов выслушать.       И Ли внимательно смотрит в упор, ожидая от Чанхи душевную беседу о том, что его беспокоит.       — Вернись в фазу придурка, хён, умоляю, когда ты серьёзный, с тобой невозможно разговаривать, ты напоминаешь мне мою маму, — отшучивается Чанхи, зная, что его это не спасёт. Джэхён хорошо общается с его мамой.       — Воздержание плохо влияет на тебя…       — О БОЖЕ, ХЁН, ЧТ—       —… я уверен, ты вообще не даёшь себе сексуальной разрядки.       — Я НЕ БУДУ ЭТО С ТОБОЙ ОБСУЖДАТЬ—       — Так как физически Эрик далеко, тебе трудно удовлетворять свои сексуальные потребности, — продолжал Джэхён, — Ты говорил с ним об этом? Тебе не помешало бы разрядиться, иначе твои нервы сдадут вообще.       — ЛИ ДЖЭХЁН, ЗАТКНИСЬ, БОГА РАДИ!       — Ты атеист, — напоминает старший.       — С тобой и в Бога ненароком поверишь.       — Я так хорош?       — Ты настолько ужасен, что начну отмаливать перед Богом грехи, за которые тебя мне послали.       Вновь тишина. Джэхён ушёл на кухню делать себе кофе в надежде, что у Чанхи в доме найдётся ещё и коньяк, который бы он мог добавить, как приятное дополнение. Смущённый Чанхи подтянул колени к груди, обхватывая худыми руками колени и пряча лицо в них. Чёртов Ли Джэхён, поднимающий темы, которые никогда не поднимет его мать. Он бы очень хотел об этом поговорить, но нет, увольте, это слишком стыдно. Смущает. Ставит в неловкое положение. Пусть ему и правда не хватало секса с Эриком, он же не маленький мальчик, чтобы не разобраться с этой проблемой. Тем более обсуждать её. Существует же сублимация в конце концов!       — Я вот что подумал, — разрывает тишину Джэхён, отпивая приличный глоток тёплого напитка. — Посмотри порно, или попробуйте с Эриком секс по телефону или фейстайму, думаю, это могло бы помочь.       Ему не хочется знать, откуда у Джэхёна есть такие знания.       Джэхёну не хочется сильно долго распинаться, когда есть кофе.       (Ли Джэхёну хотелось ужасно врезать, но иногда он говорил вещи, над которыми Чанхи начинал думать. Думать он над такими вещами не любил).       Порно совершенно не подходило Чанхи. Долгие поиски хотя бы привлекательного по сюжету видео заканчивалось тем, что всё было растянуто в самом начале и заставляло бросить от скуки. Хотя пару моментов заставили его неприлично покраснеть и взять на заметку, он бросил затею разрядки с помощью видео для взрослых.       Его будоражила идея секса по телефону, но при мысли о том, как бы это всё проходило Чанхи испытывал смущение и азарт одновременно. В начале декабря Эрику должны были дать недельный отдых, который он обычно проводил либо на менее интенсивных тренировках, либо проводил время с семьёй. И вся проблема заключалась только в шестнадцатичасовой разнице во времени: у Чанхи день – у Эрика ночь, у Эрика день – у Чанхи ночь. Идеальным временем для него был промежуток с полудня до двух часов дня, но его смущал факт того, что он днём будет заниматься мастурбацией.       Но желание хоть какого-нибудь контакта с Эриком было сильнее.       Ему хватило часа на моральную подготовку.       — Хён? — голос Эрика был чуть хрипловатый, наверное, он был в душе.       — Эрик, — полушёпотом, но Сон услышал.       — Что-то случилось?       Чанхи пытался расслабиться на кровати, но не получалось. Абсурдность ситуации ужасно смущала его, оттого сковывала нервозностью всё тело. Он закрыл глаза, медленно сосчитал до трёх прежде чем хотел произнести:       — Я хочу тебя прямо сейчас, Эрик Сон.       Но в последний момент струсил, срываясь на:       — Я по тебе просто сильно соскучился, — с придыханием, словно он отбегал пятикилометровый кросс.       На другом конце послышался невнятный звук, а следом тяжёлое дыхание. Чанхи давно не слышал его. В голове сразу всплывали воспоминания о моментах, когда Эрик дышал ему на ухо, входя максимально медленно, чтобы выбить из него долгожданное «пожалуйста, быстрее». Он помнил вес тела Сона, его чуть загорелые руки, сжимающие его тело в этот момент, своё желание быть к нему куда ближе, чем обычно. Чанхи хотел бы отдать сейчас всё, чтобы Эрик…       — Всё хорошо?       — Мм, — тянет, и думает, что терять ему нечего, его парень на другом конце света. — Нет, всё ужасно, Эрик.       — Что-то случилось? — примесь стальных ноток в слегка обеспокоенном голосе Эрика укололи в нервные окончания. Нарастающее возбуждение от мысли, что младший беспокоится за него действовало одурманивающее, скапливаясь внизу живота.       — Ничего серьёзного, — игриво, на секунду Чхве поражается, что может контролировать свою интонацию, когда тело ощутимо становится чувствительным. — Ты после душа, да? — да в ответ, — Я просто на секунду представил, какой бы у нас был секс в душе. Мы никогда не пробовали.       — Хён, — у Чанхи внутри всё замирает, он редко думает о том, как «хён» звучит из уст Эрика. Рука тянется к стояку, накрывая его. Всё ужасно-прекрасно болезненно ощущается. Младший бы помог своему хёну без раздумий.       — Что ты…       — Знаешь, я так соскучился по твоим рукам, боже, ты не представляешь насколько, — продолжает Чанхи, поглаживая член через ткань трусов. Дико смущает, он бы никогда не сказал такое лично, зная, что Сон может без стеснения ежесекундно воплотить всё то, что он сейчас нафантазирует ему, воплотит даже сверх. — Ужасно не хватает твоих поцелуев, — запускает руку под ткань, представляя, что это Эрик ощущает напряжённость его члена, а не он сам. — Везде.       — Ох, господи, Чхве Чанхи, — тяжело. Чанхи тоже тяжело сдержать первый стон, когда он ведёт по члену от головки до основания, размазывая предэякулят. Становится немного душно, будто в комнате с каждой минутой нарастает температура, но гореть начинает Чанхи. — Когда ты стал таким извращенцем?       Короткий смешок, сменяющийся полустоном. Иногда Чанхи задумывается над тем, что его привлекло в Эрике помимо его щенячьей преданности и обожания. Настойчивость, особенно когда он настойчиво, гранича с резкостью и грубостью, снимал с него одежду в порыве страсти, от которой сгорает, и Чхве всегда это до чёртиков заводило. Мысль быть желанным, обожаемым, нужным, любимым и только для него. А ещё раскованность, вот что ещё его зацепило в безграничном списке достоинств американца, без стеснения разговаривающего на тему секса.       — Когда ты трахнул меня в отеле со словами «пусть все видят, насколько тебе хорошо со мной», — движение руки чуть ускорилось, стоило вспомнить то чувство стыда, страха и возбуждения от осознания, что их действительно мог кто-то увидеть в тот день (возможно, где-то в самом потайном уголке своей души он надеялся, что их всё же кто-то увидел). — Или когда после секса я чувствовал твой язык в себе, правда, второй заход у нас не случился, — расстроенный вздох, следом более громкий стон. Так трудно поддерживать диалог, представлять и одновременно с этим не стонать слишком громко.       — Ты жестокий, я сейчас даже не дома…       — Стоит ли нам попробовать когда-нибудь секс в душевой Стэйплс-центра?       Молчание.       Тихий стон.       Чанхи соврёт, если скажет, что не чувствует удовольствие от контроля ситуации. Единственное, что мешало ему в полной мере насладиться своей шалостью – отсутствие Эрика физически, потому что ему приходится всё делать самому. Руки начало чуть потряхивать, смартфон держать уже не так удобно, и он боялся, что в любой момент тот выпадет. Ещё больше он получал удовольствие от некоторой растерянности своего парня, вероятно, Сон сидит где-нибудь на скамье в раздевалке после душа, в одном лишь полотенце, закрывающем только лишь бёдра и паховую область, с голым торсом, по которому скатываются капли воды. О, Чанхи уверен, что его кожа загорела и стала более карамельной с тех пор, когда он последний раз видел его, потому что младший никогда не упустит возможности пробежаться по набережной или заняться сёрфингом. Сёрфинг…       Образы и мысли заводят его куда-то далеко в мир фантазий, смартфон всё же выскальзывает из рук на подушку рядом, и предоргазменное состояние напрочь выбивает из головы тот факт, что Эрик слышит его стоны, как он доводит себя, думая о нём. Эрик бы останавливался, а потом возобновлял толчки, меняя темп, заставляя Чанхи задыхаться, как делал это всегда. И Чхве не оставалось бы ничего, кроме как цепляться за его широкие плечи, царапать слегка спину и трогать его всего, выгибаясь навстречу.       Всё произошло интуитивно, сначала даже не понял, как его накрыло, ибо пульс в ушах оглушил его на пару минут. Дыхание еле восстанавливалось, казалось, сердце не справляется с объёмом кислорода и кровь уже не течёт по артериям и венам, а за их пределами.       — Боже, — вслух говорит, будто его кто-то может услышать, а потом вдруг замирает от произнесённого:       — Тебе повезло, что я далеко, — Чанхи подскакивает, подбирая смартфон рядом, — Дорогой.       — Понравилось? — продолжает играть, будто не он пару секунд назад испугался.       — Очень, придётся идти в душ во второй раз, — Эрик втягивает носом воздух так громко, чтобы показать своё возмущение данной выходкой своего парня. — Хочется верить, что ты будешь с таким же энтузиазмом стонать подо мной, когда я приеду, — старший может поклясться, что губы Сона трогает усмешка, — а если нет, то…       Не договорил, оставил право додумать самому то, что же он может с ним сделать.       И Чанхи додумал ещё пару раз.       (Они созванивались так с Эриком почти каждую неделю; было неловко, но он чувствовал, что их отношения продвинулись на новый уровень).       Январь подобрался незаметно. Морозец нещадно щипал щёки, тонкий снежный ковёр покрывал асфальт, тая уже к вечеру. Жизнь без Эрика уже не казалась такой сложной, Чанхи старался не предаваться тоске по нему слишком сильно, он в меру работал и по вечерам писал диплом под голос комментатора по баскетболу, даже если «Лос-Анджелес Лейкерс» не играли в эти вечера. Иногда под чашку некрепкого кофе он пересматривал записи матчей, которые ему особенно нравились. В какие-то дни приходил Джэхён и они смотрели фильмы марвел, которые так любил Ли. Их диалоги не несли в себе какой-то смысловой нагрузки, что заметно упрощало жизнь обоим. Их всё устраивало. Даже когда Джэхён пожаловал к нему в гости после того, как Чанхи последовал его совету, они лишь перекинулись:       — Спасибо за совет, хён.       — Пожалуйста.       Пару раз вместе с Джэхёном забегал Джуён, но Чанхи не был с ним особо близок, чтобы они могли посидеть подольше. Ли Джуён заходил на полчаса узнать новости об Эрике, потому что сам ему он звонить не хочет. Причины Чхве, естественно, не знает, даёт обещание себе спросить как-нибудь невзначай у своего парня.       — Не хочешь сделать сюрприз Эрику? — спрашивает Джэхён, отвлекая Чанхи от просмотра «Железного человека».       — Что ты имеешь ввиду? — Ли порой такой странный, когда ляпает что-то от балды.       — Не хочешь приехать к нему на недельку?       Джэхён совершенно сумасшедший лучший друг. Чанхи вообще не до конца понимает, как жизнь так долго вела их вместе, они же совершенно разные во всём.       Он смотрит на него вопросительно. Джэхён улыбается подозрительно.       (Убить Джэхёна мало).       — ЭРИК СОН, ВПЕРЁД! — скандирует Джэхён, вопя на весь «Стэйплс-центр». Чанхи бьёт его в бедро, заставляя сесть на место (и заткнуться). В таком огромном скоплении людей он чувствует себя максимально некомфортно, а Ли ещё больше подливает масла в огонь, привлекая внимание и заставляя краснеть. — Такое чувство, что он мой парень, а не твой.       Дружеский упрёк задевает, Чанхи чувствует себя виноватым по отношению к Эрику, потому что не может показать то, насколько он его ценит и любит. Американец бегает по площадке в оранжево-фиолетовой форме, полностью сосредоточен на игре, мяче, то и дело кочующим между двумя командами. Иногда Эрик поглядывал на трибуны, а сердце Чанхи в этот момент заходилось в бешеном ритме от мысли, что он знает о его присутствии, но этого не может быть: они с Джэхёном прилетели сюда тайком, никого не предупредив. Сон улыбался чему-то, возможно, он успевал читать баннеры, которые держали болельщики на первых рядах, что не осталось без внимания комментаторов. Они тут же принялись шутить на эту тему, подговаривая оператора найти «ту самую девушку, покорившую сердце юного игрока». Джэхён очень громко смеётся, Чанхи чувствует, как внутри всё холодеет от (укола ревности) обиды и несправедливости, от того, насколько он всё же неровня ему.       Его взмокшие от бега блондинистые волосы убраны в хвостик, пару прядей у висков назойливо лезут в глаза, но ему всё равно. Он точно молния на поле, отбивает мячом чёткий ритм, делает три шага и подпрыгивает, забрасывая точно в кольцо очередные баллы своей команде. Карамельная кожа, как он и думал, Эрик выглядит как бог, сошедший с небес, и высокочастотные крики фанаток по всему периметру трибун только подтверждают этот факт. Видеть игру Сона на экране и вживую совершенно разные вещи – Эрик горит этим, дышит, он там, где ему место (и где Чанхи места нет).       — Эй, — слабый тычок в бок, — не забивай себе этим голову, я тебя знаю, — не любить Ли за поддержу нельзя, он всегда видел перемены в настроении друга. — Не забывай, что Эрик не делал заявления, что состоит в отношениях, тем более встречается с парнем, — Чанхи кивает головой в знак понимания, комментаторы не знают об их отношениях, поэтому ни в чём не виноваты, он тоже. — Так что давай уже нормально хоть крикни его имя, чтобы поддержать, а то сидишь как снежная королева.       (И он кричит. «Лос-Анджелес Лейкерс» выигрывают матч, когда Эрик Сон под двадцать вторым номером забивает трёхочковый, закрывая тем самым сезон НБА).       Вопрос об их совместном будущем всегда стоял ребром, просто никогда всерьёз не поднимался. Очевидно им было тяжело порознь, но к обсуждению никто из них первых шагов не спешил делать. Эрик не оставит баскетбол так рано, Чанхи не переживёт таких разлук и вскоре захочет расстаться, чтобы снять с Сона бремя лишних переживаний о нём.       Чхве Чанхи боялся думать о потере своего лос-анджелесского мальчика, что не сможет больше его целовать, обнимать и слышать какой-нибудь до жути банальный флирт, выбивающий внутри него всю напускную серьёзность. Ледники в его характере давно начали таять под влиянием солнца.       Стоя напротив «Стэйплс-центра» он думает о том, что Лос-Анджелес не для таких холодных и закрытых парней, как он, даже тогда, когда тут льют дожди и небо затянуто тёмно-серыми тучами. Его любимая куртка спасает от накрапывающего дождика, Чанхи кутается в неё, ожидая Эрика возле входа. У него есть время придумать какую-нибудь весёлую причину, почему он оказался тут, посреди высоких многоэтажек и побережьем Тихого океана в часе езды, тут, где кроме Эрика у него нет ни одного знакомого и потеряться с его знанием языка можно на раз-два.       – Хён? — удивлённо, с недоверием, словно призрака увидел. Возможно, бледная кожа, нетронутая солнцем, создаёт такой эффект.       Если можно было влюбиться в Эрика ещё сильнее, то он только что сделал это вновь. Он в лёгких спортивных шортах и чёрной худи с капюшоном, закрывающим его блондинистую макушку, и так отчаянно Чанхи хочет его отчитать за внешний вид, а потом понимает, что, в принципе, погода достаточно тёплая для местных, это же Чхве мерзляк жуткий, не привыкший ещё к калифорнийской погоде за два дня пребывания тут, к тому же, младший после матча, он разгорячён и живёт где-то недалеко. В правой руке у Эрика пачка черничных сигарет, старший не то чтобы к ним привык, но сейчас всяко радостнее от их вида, чем без них.       Его Эрик Сон.       Которого он так сильно любит, пусть и не так часто говорит об этом.       — Что ты здесь…       Запинается на слове, успевая только подхватить запрыгнувшего на него Чанхи, крепко и надёжно сжимая в своих объятиях, чтоб не дай боге не уронить. Тот целует медленно, жадно, боясь проснуться и осознать, что это всё был реалистичный сон, и американец растворился дымкой прямо на его глазах. Он прижимается к нему теснее, обхватывая ногами талию, позволяя себе сейчас куда больше, чем обычно, чем знатно удивляет. Самого себя тоже удивляет.       — Я скучал, — полушёпотом слышным только для него, будто людям вокруг есть какое-то дело до них. — Я невозможно сильно скучал по тебе.       Скучал по его голосу. Рукам. Запаху солёного моря, даже если его на самом деле не было, и Chanel Egoiste с черничной примесью. По громкому смеху. По пошлым шуточкам, когда они совершенно неуместны. По нему всему.       — Ты сумасшедший, хён, совершенно без тормозов, — если вашим другом был Ли Джэхён, а парнем Эрик Сон, то иначе и быть не могло. — Это полное сумасшествие! Меня всего полгода не было! Господи, ты…       Он видит его искренний шок от его поступка. Чанхи сам удивляется всему тому, что говорил и делал за последние полгода, но сейчас, смотря на своего любимого, он понимает, что ради него он готов выучить английский и переехать сюда, в Лос-Анджелес, после того, как защитит диплом; готов познакомиться с его родителями, встречу с которыми всегда оттягивал как можно дольше; проводить закат и встретить рассвет на побережье Санта-Моники; кричать громче всех на трибунах, показывая, чей Эрик любимый игрок. Эрику нужно будет только сказать одно слово – он сделает всё.       — Ты сам предложил мне стать парнем игрока «Лос-Анджелес Лейкерс», — у него такие красивые глаза, Чанхи хотел потеряться в них навсегда. — А теперь жалуешься? — дуется в шутку.       — Ты мне отказал, — бессовестный, улыбается так красиво, хочется поцеловать, чтоб не улыбался больше так.       — Ты, оказывается, так много болтаешь, — продолжай говорить со мной.       — Что?       — Ничего, люблю тебя.       Эрик такой простой, родной и любимый.