Cry baby

Can we begin again? Just start over I gave everything I can I'm dying to live again And start all over I'm dying to live again I'm doing my best Yellow Box

      — Кто такой Лютик?       Геральт уставился на Цири во все глаза с куском мяса за щекой. Эскель нахмурился, посмотрев на потолок, будто пытался вспомнить. Геральт молчал. Ламберт щелкнул пальцами и сказал:       — О, этот… как его… певун твой!       — Он не мой певун, — кинул недовольно Геральт, до сих пор терзаемый муками совести. Каким бы сильным он не был внешне, внутри он все еще испытывал страх от мысли увидеть Лютика. Попросить у него прощения, которого Геральт, конечно же, не заслужил. — Почему ты спрашиваешь? — Геральт обнаружил, что совсем потерял аппетит.       — Мне снился сон… — задумчиво протянула Цири, глядя на Койона, который о Лютике знал лишь понаслышке, поэтому влезать в диалог с догадками, сродни Ламберту, он не стремился.       Геральт похолодел от страха.       Цири уже достаточно снов приснилось, и дай Бог, если хотя бы половина лиц в них участвующих не умерли.       — И что там было? — Геральт сглотнул кусок говядины, который так и встал у него посреди горла.       — Ничего. Ты и он. Вы в какой-то таверне или что-то такое. Мне показалось, что вы друзья, поэтому решила спросить, — она пожала плечами и принялась за свой суп.       Геральт кивнул.       Приснилось и приснилось. Главное, там никто не умер. Хотя мысль о том, что сон вещий, показалась Геральту сладкой и манящей. Лишь бы снова его увидеть, в глаза ему заглянуть…       Геральт одернул себя и выругался под нос. Никто не обратил на это внимания.       На следующий день, хорошенько отлупив манекен, Цири внезапно повернулась к Геральту, следящему за этим, и, сдув прядь со лба, сказала, играясь с мечом:       — Мне кажется, ты должен извиниться.       — За что же? — усмехнулся Геральт, думая, что она говорила о каком-нибудь разе, когда Геральт нелестно высказался о ее тренировках или навыках.       — Перед Л… — она запнулась, причмокнула и, наконец, словила это слово, продолжила: — Лютик. Мне снился сон, где ты… жестоко о нем отозвался, — она оперлась о рукоятку меча, воткнув тот поглубже в землю, перенеся вес на правую ногу, левой встав на носочек у правой.       Геральт нахмурился, сердце неприятно сжалось и он помрачнел, посмотрев на землю.       — Должен, — только и смог тихо он сказать. А потом повторить, громче и увереннее: — Черт, да, должен.       Цири кивнула и улыбнулась. А потом резко подбросила меч, схватила его другой рукой, сделала разворот и выпад в сторону куклы. И сказала:       — Мне кажется, он не злится. Не должен.       Геральт внезапно рассмеялся. Он покачал головой и, медленно встав, отряхнув колени, сказал:       — О, нет, Цири, он чертовски злопамятен.       Она лишь пожала плечами. О Лютике она ничего не знала. На вид он был чертовски хорошеньким. Наверное, думалось Цири, именно поэтому Геральт с ним и был рядом. Потому что Лютик смертельно милый.       Геральт промаялся еще несколько дней, но пришел к мысли, что нет, нельзя было просто пускать это на самотек. Лютик не должен был умереть, так и не услышав извинений Геральта.       Геральт повел себя эгоистично, импульсивно, разрушив все, что они строили двадцать лет, одним хреновым импульсом.       Геральт был виноват и, что ж, видел Бог, даже если Лютик заслуженно пошлет его на хрен, и пусть Геральт знал это наперед, он все равно найдет его и извинится.

***

      Геральт не решился брать с собой Цириллу, да и, в общем, в окружении ведьмаков в Каэр Морхене, она была под контролем и обеспечена тем, что ее смогут более-менее обезопасить. В случае чего Геральт один мог бы с ней просто-напросто не справиться.       Мир был огромен, Лютик мог быть где угодно, хоть у черта лысого, поэтому первым делом Геральт направился к Трисс. Она только недавно покинула их, и он знал, куда она направляется.       У Геральта был от Лютика перстень. Перстень, который он попросил Геральта сохранить у себя на некоторое время, потому что там образовалась небольшая трещина и Лютик боялся, что со своей неповоротливостью разломит его окончательно. Геральт принял его, хоть и знал, что глупее отмазки не сыскать.       Геральт только выплавил для него новый, разменяв у местного кузнеца за то, что он нашел насильника его дочери. Кольцо вышло как раз по размеру и Лютику очень понравилось.       Что-то вроде амулетов дружбы, только менее тривиальное и заезженное.       — Геральт? — Трисс удивленно на него посмотрела, не ожидав увидеть его так скоро. Сердце сжалось в непонятной истоме, но она лишь улыбалась и убрала волосы с лица. — Какими судьбами?       Геральт даже не заметил, как хорошо она старалась выглядеть перед ним. По правде говоря, все мысли Геральта были заняты скорой встречей, теми словами, что он должен был сказать и холодным, липким ожиданием.       Он не успел ответить, как она прервала его:       — Ты… нервничаешь? Прости, не то чтобы я лезу в тебя, но от тебя страхом за километр несет. Что-то случилось?       Он посмотрел ей в глаза. Даже мышцы на его лице были напряжены. Он был напряжен.       — Просто волнуюсь за Цири. Оставил ее в Каэр Морхене, а сам поехал по делам… — он не соврал. Просто немного не договорил.       Она лишь кивнула, хоть и ощущала между ними странное, непонятное ей напряжение. Она чувствовала ранее разное, но вот это было между ними впервые, будто бы Геральт был вообще не здесь. Ни волей, ни разумом, ни мыслями.       — Мне нужно… чтобы ты нашла кое-кого, — и он протянул руку, раскрыв кулак. На его ладони лежал мужской перстень.       Трисс открыла рот, хотела спросить кого, для чего, почему, но тут же закрыла его обратно, кинув косой взгляд на Геральта. Нет, он явно был не расположен к беседам. И он абсолютно точно ничего бы ей не сказал.       Поэтому она только кивнула и, убрав волосы назад, тяжело выдохнула, взяв перстень, который был очень горячий от того, как долго его сжимали в руке.       Лютик оказался в Новиграде. Геральт поморщился. Несмотря на многие удобства больших городов, был у них и минус — цены.       Кошелек Геральта к такой роскоши не привык, но выбирать не приходилось.       Трисс понадеялась немного расслабить Геральта, растормошить его и разговором выпутать, что с ним и для чего он ищет этого человека, однако, забрав перстень обратно, Геральт поблагодарил ее (как можно более искренне) и быстро ушел. Трисс уставилась ему в след и ощутила неприятный осадок.

***

      Лютик был хорош. Очень хорош.       Он выбрал подходящее место, где жители щедро вознаграждали людей искусства, звали на всевозможные мероприятия в качестве музыкального сопровождения, так как в городах такого уровня каждый третий стремился показать то, насколько он образован, тонок душой и как хорошо разбирается в искусстве.       Конечно, разбирался там кто едва, но всем была известна заслуженная популярность талантливого, хоть и временами нищего маэстро Лютика, так что все звали его на всевозможные торжества, считая за честь то, что Лютик соглашался.       Слава Богу, Геральту удалось его достать не на каком-нибудь торжестве, куда, скорее всего, его пустили бы едва, а во второй же таверне, присев в наиболее дальний темный угол, он смотрел на Лютика, ощущая какое-то волнение, страх и восхищение.       Он следил за ним неотрывно, отключился от внешнего мира, даже от самого себя — он слушал каждое мгновение, которого касался Лютик своими движениями и голосом.       Такой красивый, слишком красивый, буквально идеальный.       Геральт смотрел на него с восхищением, будто совсем забыл, как тот был красив.       Его белая кожа, чуть заостренная форма ушек, так напоминавшая эльфью, была по-трогательному милой. Его немного пухлые, нежно-розовые губы, гладкая кожа, которую, казалось, лучи солнца касались едва, и голубые-голубые глаза. Светлые, как море, как голубое небо, как океан. Как растаявшая вода ледников — глубокие, притягивающие и такие знакомые.       Лютик даже на фоне этой таверны, на фоне висящих зубчиков чеснока и трав, в помещении, пропахшим пивом и копченостями, он умудрялся быть таким прекрасным.       Для Геральта, на самом деле, Лютик был единственной отрадой. Все его знакомые, близкие, так или иначе, были ожесточены, обезображены судьбой и горем, но Лютик… Лютик будто пропускал любую беду сквозь себя, не принимая близко к сердцу.       Лютик был для Геральта ценнее всего, потому что он всегда поражал его тем, как в таком мире, полном жестокости, он продолжал оставаться таким прекрасным.       Сердце Геральта билось сильнее от тревоги и страха. Волнения и даже почти ужаса. Он хотел посмотреть в глаза Лютику больше всего на свете, увидеть в них прежнее обожание и преданность, самоотверженность, даже жертвенность. И, вместе с тем, это было самым сильным его страхом.       Баллада кончилась. Вторая и третья тоже. Лютик раскраснелся, что-то громко говоря, забирая деньги и весело улыбаясь. Убрал легким движением волосы со лба и подмигнул кому-то там, в толпе. Не Геральту.       Сердце Геральта болело. Он боялся этого тоже.       Геральт сидел там долго. Все то время, что в таверне был Лютик, выпивая и лапая девушек за самые удачные места, Геральт сидел там один — напуганный и взвинченный, как зажатая пружина.       И только когда Лютик пошел пьяной походкой к выходу, Геральт пошел за ним. Каждый шаг давался ему с трудом. Он пытался утешать себя тем, что Лютик выглядел как всегда хорошо. Он уже не злится, не обижается. Ему не больно.       Боги, пусть ему никогда не было больно.       Геральт шел за ним по пятам, как дикий зверь, не в силах догнать его, взять за плечо, не в силах начать умолять его выслушать.       Он шел и шел, и сердце его билось медленно и тяжело, а в голове — гудело.       Лютик кому-то иногда махал, здоровался, кричал какие-то шуточки и стишки.       Ноги Геральта мягчили с каждой секундой все сильнее и сильнее. Наконец, Лютик резко остановился. Рядом, за углом, был постоялый двор. Людей на улице почти не было, а те, кто были — лишь пьяницы, шатающиеся от забора к забору. Геральт остановился тоже, затаив дыхание.       Плечи Лютика опустились и Геральт услышал:       — Я знаю, что ты идешь за мной. Я твои взгляды на себе чувствую последние часа два как удары хлыста.       Сердце Геральта с горла упало ему прямо в пятки, когда Лютик повернулся к нему, посмотрев в глаза. Голова закружилась еще сильнее, и Геральт подумал, что либо упадет в обморок, либо его вытошнит.       Ничего из этого с ним так и не случилось.       — Ты что-то хотел, Геральт?       Геральт прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Только сейчас он понял, что если откроет рот — то его голос будет дрожать. Так же, как дрожали его руки. Он мог быть таким чертовски сильным, пугающим и страшным, но сейчас он — слабый и напуганный. Маленький глупый мальчик, который пришел извиняться перед птицей, которой вывихнул крыло.       — Геральт? Почему ты так смотришь? Что ты хотел, черт тебя дери, не томи! Тут холодно и… и твой вид не располагает к приятной обстановке.       Геральт сглотнул. И, все еще смотря прямо в глаза Лютика, в которых он так ни отыскал ни горя, ни обиды, он сказал:       — Я искал тебя. Чтобы извиниться.       Лютик искренне удивился. Вскинул брови, приоткрыл рот, захлопал своими черными длинными ресницами. Такими густыми, что ему достаточно было просто прикрыть глаза, чтобы скрыть за ними цвет своих глаз.       — Ох. Извиниться. А… да… Люди иногда извиняются, — сказал то ли в ужасе, то ли в шоке Лютик, все еще раздосадованный всем происходящим. — Стой, то есть… ты? Передо мной?       Геральт кивнул, посмотрев на землю. Он ощущал себе придурком и лучшее, что он мог делать — смотреть на землю и молчать. По крайней мере его голос не дрожал.       На какое-то время воцарилось молчание, и Геральт подумал, что это пустое место было выделено специально для него, идиота, чтобы он извинился. Но он этого не сделал.       И Лютик сказал, Боги, спасибо всему сущему за Лютика, за его умение и желание говорить и спасать ситуацию тогда, когда она того явно не стоит:       — Хочешь, зайдешь ко мне? На улице холодно… Да и атмосфера не для диалогов. Хочешь? Если не хочешь, то…       — Хочу. Если пропустишь, — перебил его Геральт и посмотрел ему в глаза. С трудом взгляд оторвал от земли, глянул исподлобья, как побитый зверь.       Лютик натянуто улыбнулся и кивнул головой за угол, развернулся на пятках и бодро пошел в сторону двора, что-то напевая себе под нос, будто бы он был в порядке. Только по его голосу Геральт понял, что нет, он не был. Геральт снова ощутил себя виноватым.       Дверь закрылась, Лютик отложил лютню, зажег свечи, чуть не обжег пальцы, одернул руку. Проматерился, а потом, стряхивая отсутствующую пыль со своих плеч, посмотрел на Геральта. Даже с такого расстояния Геральт слышал, как сильно билось сердце Лютика. Если это не было его собственным.       — Я не думал, что ты… захочешь меня увидеть… — начал Лютик внезапно поникшим голосом. Он сел на кровать, опустив голову и потер ладони о колени. Волновался. Нервничал. Геральт этому был рад, потому что теперь не он один как прокаженный стоит, будто под гильотиной.       — Почему? — голос Геральта дрогнул и он поспешил откашляться. Сделать вид, будто бы поперхнулся.       Лютик тяжело выдохнул, выругался, резко встал, покопался в сумке и достал пузатую бутылку. Снова сел на кровать и попытался дрожащими руками ее открыть. Пробка ему не поддавалась, и Геральт медленно подошел к нему, беря бутылку из его рук. Лютик вздрогнул, но выпустил.       Медленно, но куда более уверенно, чем Лютик, Геральт открыл ее и протянул ему в руки. Лютик кивнул и, приняв бутылку, сделал глоток. Горлышко бутылки ударилось о его зубы.       Геральт заметил, как у того тряслись руки. Лютик нервничал чертовски сильно. И Геральт был растерян от этого, потому что совсем не видел причин для паники у Лютика.       — Хочешь? — спросил Лютик, протянув бутылку.       Геральт хотел было отказаться, но понял, что выпить ему было необходимо.       Он кивнул, сделал небольшой глоток и поставил бутыль на стол. А потом присел пред Лютиком на корточки, посмотрев в глаза.       У обоих сердце гуляло в глотке.       — Почему? — повторил свой вопрос Геральт. — Отчего ты думал, что я не приду? Не буду искать тебя?       Лютик замялся. Для Геральта это было странно: понимать, что кто-то такой, как Лютик, с трудом находит слова, чтобы объяснить себя.       Прошла долгая минута прежде чем Лютик смог сказать:       — А почему я должен был думать, что ты будешь меня искать? Что захочешь меня видеть? С чего бы мне, ходящему недоразумению, вечной проблеме и обузе, считать, что я сдался тебе, человеку, который… устал от этого, — последние слова Лютик сказал шепотом с надрывом.       Геральт перепугался этой интонации так сильно, расслышав в ней какое-то немое отчаяние, слезы, что в тот же миг сжал руку Лютика в своей, желая успокоить. Хотел было выпустить, когда Лютик вздрогнул, дернул ей, но в тот же миг расслабился.       Взяв его руку в свою, Геральт почувствовал, как сильно он дрожал.       — Нет, это не так, — покачал головой Геральт. — В каком-то смысле так, ты та еще заноза в заднице… — осекся, прикусив внутреннюю сторону щеки, поняв, что не в том положении, чтобы подчеркивать недостатки Лютика. — Я… черт, прости, я отвратителен, когда нужно говорить, — он потер рукой свое лицо, ощущая, что едва не задыхался собственным волнением.       — Я очень тосковал по тебе, Геральт, — сказал Лютик. Геральт посмотрел ему в глаза, и он так не хотел этого делать, потому что теперь он увидел всю тоску Лютика, что была в нем. — Я… винил себя во всем происходящем с тобой. Нет, в каком-то смысле я понимал, что то, что перечислял ты — не совсем моя вина. Но было много других проблем. Сколько раз нам нечего было есть из-за меня? Я вечно влипаю в передряги, просто магнит для бед, — попытался пошутить он, даже усмехнулся, но уголки его губ тут же опустились вниз. Он выдохнул, а потом пожал плечами и совершенно легко сказал: — Это было странно. Я тосковал по тебе, Геральт. Я даже думал найти тебя. Я даже написал речь, которую скажу тебе, когда увижу. Опишу все плюсы и минусы себя. То, как пообещаю, что стану лучше, что не принесу больше проблем. Я мог даже исполнить балладу об этом! Или ползать на коленях и умолять тебя. Я готов был унижаться самыми разными спо…       — Замолчи, — перебил его Геральт грубо и абсолютно бестактно, сквозь зубы, сильнее сжав руку Лютика в своей.       Лютик замер, затаив дыхание. Он не то испугался, не то удивился, а может все и вместе. Но все напряжение исчезло, когда Геральт сказал, едва не выплевывая слова:       — Это я должен делать. Я должен писать стихи, умоляя тебя о прощении. Должен был встать на табуретку и спеть тебе песенку о том, какой я мудак. Я, блять, должен был это все делать. Не ты.       Геральт медленно встал и так же плавно опустился рядом с Лютиком на кровать, сжимая его руку.       Лютик внезапно отвернулся, хоть и руки не вырвал. Геральт слабо дернулся к нему, но тоже замер, сглотнув. Нет, если Лютик заплачет… о, нет, Геральт не хотел думать о том, что будет с ним, если он заплачет. Он не знал, что сказать, как утешить, как помочь.       Он не хотел бы видеть слез Лютика. Никогда, блять, не в этой гребаной жизни, которая и так была полна ужасов и слез. Он не хотел, чтобы Лютик был одним из тех, кто плакал по вине Геральта.       — Лютик, прости меня, — наконец, решившись, сказал он, надеясь, что это успокоит Лютика. Но тот, спустя несколько мгновений, загнанно всхлипнул. Геральт весь перепугался и едва не затараторил: — Лютик, я… я… не хотел. Черт, да, этих слов мало. Мало сказать «не хотел», если ты это уже сделал, и я, блять, так сильно жалею о том, что сделал тебе больно. Я идиот, да? Посмотри мне в глаза и скажи, что я идиот. Столько лет бегал за тобой, не давая никому причинить тебе боль, защищал тебя. А в итоге? А в итоге я не дал тебя в обиду и обидел сам. Я понял все произошедшее только когда ты ушел. Тогда понял, как сильно мне тебя не хватало, как много у меня было, когда рядом был ты. Лютик, пожалуйста, не плачь. Прошу… — он сорвался на мольбу, на скулеж, потому что он готов был стерпеть что угодно и как угодно. Но не слезы Лютика.       Геральт был готов к тому, что Лютик его ударит, пошлет на хер, обматерит, выставит на посмешище, сочинит унизительную балладу. Что угодно.       Но ничего из этих вариантов не было для Геральта таким пугающим, как сидеть и слушать, как он плачет.       — Назови меня придурком или избей, если тебе станет легче. Сделай что угодно, если оно облегчит тебе… это.       Лютик судорожно выдохнул, его плечи опустились.       И сердце Геральта тоже опустилось, когда Лютик накрыл тыльную сторону его ладони своей рукой.       Геральт судорожно выдохнул и дрожащей рукой потянулся к лицу Лютика, поворачивая его к себе. Лютик послушался и посмотрел в глаза.       Геральт видел, как блестели его глаза слезами, как слезинки-льдинки быстро скатывались по бледным щекам. Как немного покраснели глаза.       Медленно потянувшись к нему, он коснулся его лба своим, прошептав умоляюще:       — Прости меня. Это единственное, чего я хочу. И это можешь дать мне только ты. Я больше ничего не хочу.       — Даже того, чтобы меня спровадили подальше от тебя? — попытался пошутить Лютик дрогнувшим голосом, усмехнувшийся.       — Я был глуп. Это не моя мечта. Это мой ночной кошмар. Я не знал, какие чувства мне придется узнать после того, как ты уйдешь.       — Ведьмакам вытравили эмоции, — хрипло сказал Лютик.       — А ты втравил их в меня, — усмехнулся Геральт, смотря в глаза. — Не плачь, — попросил он и вытер большим пальцем со щек влагу.       Лютик забавно поморщился, а потом выдохнул и прикрыл глаза.       — Все хорошо, Геральт. Я не злюсь.       С Геральта будто упала скала. Или луна. Что-то с него упало и он будто наконец смог ровно задышать.       Он облегченно выдохнул — почти беззащитно, и Лютик усмехнулся этому. Его мокрые ресницы дрожали. Геральт следил за каждым его движением.       Они сидели другу к другу так чертовски близко. И это было тепло и так знакомо. Геральт ощущал, как сильно ему не хватало этого.       И сейчас он понял, как чертовски сильно ему хотелось большего. Эта мысль его почти напугала, потому что она показалась ему… дикой. Ему думалось, что подобным желанием он мог бы спугнуть Лютика, напугать его.       Поэтому Геральт не хотел позволять себе лишнего. Он лишь слушал дыхание и сердцебиение Лютика, который позволял ему быть так близко с ним. Таким теплым и знакомо-пахнущим. Геральт выдохнул, чуть склонив голову вправо, следя за реакцией Лютика. Тот даже не вздрогнул.       Дыхание Лютика пахло элем. И чем-то своим. Чем-то, что Геральт уже знал.       Теплый и манящий, Лютик заставлял Геральта изнывать даже от просто мыслей о нем, и Геральт не знал, как страшно ему будет задохнуться этим желанием окажись с ним так рядом.       Он медленно погладил его по щеке.       Одно движение, так мало. Он мог бы себе это позволить… если Лютик не будет против.       Геральт медленно подался к нему ближе, почти мазнул своими губами по губам Лютика — теплым и сухим — как тот резко отстранился.       Геральт больше всего боялся увидеть в его взгляде страх, отвращение и ужас, но…       Лютик смотрел так же, как и мгновениями ранее. Он лишь покачал головой и отстранился, сказав:       — Нет, Геральт, не… не после.       Геральт лишь тяжело выдохнул и медленно отстранился, выпрямляясь, распрямляя плечи. Он глянул на Лютика и кивнул. И сказал:       — Да. Прости. Я снова… не подумал, что ты…       — Я больше не хочу, — продолжил он за него, кивнув. — В смысле, я буду рад продолжить с тобой путешествовать, если тебя в самом деле это не обременяет, но… нет. Надо было раньше.       Геральт удивленно на него посмотрел. Он промямлил, невнятно и как-то тихо:       — То есть раньше, ты бы… ты бы…       Лютик беспечно пожал плечами и, усмехнувшись, сказал:       — Месяцами ранее ты бы мог только подмигнуть мне, и я бы уже бежал к тебе навстречу, сбрасывая с себя одежду, — он тихо рассмеялся, а потом, вдохнув, посмотрел куда-то в сторону, пожав плечами: — но наша последняя ссора… отбила все желание. Я говорю о том, чтобы… хотеть тебя… как мужчину.       Геральт лишь сглотнул и кивнул, сжав руки в кулаки. От слов Лютика было хорошо и плохо.       Что Лютик когда-то его хотел чертовски сильно, он хотел отдать себя — такого красивого и великолепного — в его руки. Хотел довериться, дать ему возможность подступиться. Но это в прошлом.       Лютик простил ему все грехи, принял и готов закрыть на все глаза, но Лютик больше его не хотел.       Геральт лишь вдохнул и кивнул. Ему осталось лишь смириться с тем, что Лютик хотя бы не злился и готов был быть с ним дальше. Как друг, как спутник.

***

So, she put his heart in a bag, he wouldn't ask for it back He didn't want her to cry, she didn't want to be sad She said, «You better not leave me.» I fell in love today, There aren't any words that you can say That could ever get my mind to change Flawless

      Ночь выдалась холодной. В городе они пробыли несколько дней, потом Геральт заикнулся о том, что сейчас большую часть времени проводит в Каэр Морхене, с Цири и другими ведьмаками. Лютик подавился хлебом, которым закусывал вино, и яростно, с набитым ртом, стал просить туда сейчас вернуться, с ним. Геральта, на самом деле, и уговаривать не надо было, но вид Лютика с набитым ртом и детским восторгом в глазах заставлял его чуть повременить с ответом.       Поэтому они выехали.       Первую ночь пришлось провести в лесу, потому что Геральт понятия не имел, сколько до ближайшей таверны, но Лютик и не жаловался. Сколько ночей они проводили в лесах? Иной раз в ужасную непогоду. Так что Лютика давно не смущал факт того, что придется спать под чистым небом.       — А там много ведьмаков? — ерзая на выделке, поджав колени к груди, спросил Лютик.       Геральт улыбнулся, подкинув дров в костер, поднимая взгляд на Лютика.       — Трое.       — Не богато, — хмыкнул Лютик. — Но это и хорошо. Будет шанс каждого получше узнать. Надеюсь, они не такие замкнутые, как ты?       — Нет, не такие, — покачал головой Геральт. — Койон и Эскель довольно… милые, — сказал Геральт и сам поморщился от этого слова. Нет, «милым» назвать ведьмака как-то и язык не проворачивался, однако более-менее подходящий синоним Геральт так и не смог найти. — Ламберт… та еще язва, грубиян редкостный, но поговорить любит.       — Мг. Запомню, — кивнул Лютик с немым восторгом глядя на костер. — Долго нам?       — Ну, — Геральт пожал плечами, почесав затылок. — Прилично. Больше недели, наверное, придется идти.       Лютик разочарованно выдохнул, но потом кивнул и снова засиял. Геральта радовало, что Лютик был так впечатлен и взволнован. Казалось, Лютик позабыл о ссоре, о пережитом, и в самом деле не винил Геральта никогда и ни в чем. В такие моменты, когда Лютик выглядел так же, как и всегда, Геральт насиловал себя мыслью о том, как бы он мог его обнять. Сначала за плечо, на пробу, почувствовать, что Лютик не против, прижать к себе, к боку, второй рукой обхватить, взяв за предплечье — ощутив, что он может обхватить его рукой и пальцы сомкнутся.       Хрупкий от того, что человек, и прекрасный из-за собственных стараний, Лютик был для Геральта одним сплошным насилием над собой.       Он винил себя. Ненавидел. Надо было раньше. Черт возьми.       надо было…       Но сейчас было слишком поздно, и Геральт знал, что не мог отмотать время назад.       — Расскажешь мне о том, как ты там… живешь? О них?       Геральт кивнул. И начал рассказывать.       В последнее время он готов был исполнять любые прихоти Лютика. Какими бы странными они не были. Немного жертвенности для него. От Геральта. Тот самый минимум, что он мог сделать, не смотря на то какой, иной раз, бывает высокой цена.       Наконец, они оба, утомленные и уставшие, решили улечься спать. Тихо хрустели ветки в костре, трещал огонь, выл ветер меж деревьев. Геральт слышал дыхание Лютика совсем рядом. Спавшие друг к другу спиной, Геральт ощущал его так близко и чувствовал это расстояние как самое извращенное и недосягаемое. Лютик сам по себе был недосягаемым.       Заснуть Геральту не получалось. Как раз из-за тела Лютика — которое Геральт когда-то мог получить — в двадцати сантиметрах от него.       Геральт ерзал, матерился, смотрел в самую чащу леса, будто пытаясь понять, как далеко он может увидеть. Как много. Но он ничего не видел, потому что все его органы чувств были сконцентрированы на Лютике позади.       — Геральт? — шепотом позвал его внезапно Лютик, и голос его отозвался дрожью по телу Геральта. — Ты спишь?       — Нет, Лютик, не сплю, — ответил он спокойным голосом, медленно перевернувшись на спину.       — Я тоже.       — Да, я слышу, — усмехнулся Геральт, смотря на звездное небо. Звезд в эту ночь было до неприличия много, небо едва не блестело ими. — Что такое? Что-то тревожит?       — Нет, не тревожит, — Лютик завозился рядом, будто пытался подобрать ноги к себе или что-то такое. — Холодно, — и шмыгнул носом.       Геральт ответил не сразу. Пару мгновений он смотрел на небо, нахмурившись и поджав губы. Должен ли он был? Или нет? Мог ли он?       Блять.       — Иди ко мне, — хрипло, едва не дрожащим голосом позвал его к себе Геральт, сам перевернувшись на другой бок.       — Ге…       — Я просто согрею тебя. Мне совсем не холодно, ты знаешь. А вот ты заболеть можешь.       Лютик посмотрел ему в глаза, неуверенно, с немым вопросом.       — Я…       — Ты можешь заболеть. И петь не сможешь.       Для Лютика это было достаточно весомым аргументом и, судорожно выдохнув, он подтянулся к нему ближе. Геральт удержал себя силой, чтоб не схватить его в свои руки, не сжать, не обнять. Он лишь аккуратно поправил на Лютике козью выделку и медленно, чертовски, блять, медленно, почти интимно, забрался под нее своей рукой.       Лютик отреагировал тем, что неуверенно вздрогнул. Геральт уложил ладонь на его спину, прижимая к себе теснее, и Лютик судорожно выдохнул. Его горячее дыхание обожгло шею. Геральта пробрало на мурашки резко и даже почти неприятно.       Лютик лежал у него под боком, в его невероятно нежных объятиях, которые Геральт пытался лишить излишней интимности.       Лютик рядом. Теплый, мягкий, знакомый, пахнущий так, что Геральту никакой сон не светил до самого утра.       Геральт касался носом его макушки, его густых мягких волос, пахнущих мылом и лавандовым маслом. Чуть ниже — виски, и еще ниже — щеки. Нежные мягкие щеки, которых можно коснуться губами.       Лютик рядом. Простое человеческое тело. Тело, которое Геральт уже знает. Ничего особого, так?       Блять.       Нет, черт возьми, это не помогает.       Лютик другой, особенный.       То, как он пахнет, как дышит, даже мягкость его тела — особенная.       — Теплее?       — Теплее, — кивнул Лютик и, осмелев, зарылся носом в шею Геральта, обняв за спину.       Геральт был напряжен, как струны этой сраной лютни. Лежал, едва ни дышал и сглатывал шумно, каждый раз вздрагивая, пугаясь этого звука. Камнем лежал, боялся пошевелиться, спугнуть.       Сердце билось у него под глоткой, и Геральт так чертовски сильно надеялся, что Лютик не слышал его.       (блять, он слышал, не мог не слышать).       Геральт неловко погладил его по боку. Лютик не среагировал. Тогда ладонь Геральта скользнула на поясницу, и он прижал к себе теснее.       — Тебе неудобно? — тихо спросил Лютик. И шепот его, в этой тишине, эхом отдался в крови у Геральта, едва не вскипятив ее к чертовой матери.       — Секунду, — Геральт протиснул и вторую руку под Лютика, обняв и ей за плечи, и Лютик рвано выдохнул, но потом лишь устроил свою голову на плече Геральта. Его дыхание все еще ураганом гуляло по коже Геральта, заставляя его считать каждый его выдох (и то количество раз, когда он был, кажется, на пороге смерти). — Спи.       — А ты? Ты почему не спал?       Геральт тяжело выдохнул и, прижавшись щекой к его макушке, сказал:       — Лютик, помолчи. Просто спи. Не создавай шума.       Лютик грустно выдохнул и, чуть поерзав, сильнее подлезая под теплый ведьмачий бок, как ласковый кот, шмыгнул носом, обнимая Геральта за спину.       Заснул Геральт, как он и догадывался, лишь к утру. И проснулся, наверное, через часа два в лучшем случае, от того, что Лютик зашевелился в его руках. Он сонно разлепил глаза и уставился на его макушку. Пробурчал что-то неясное и закинул на Лютика сверху ногу.       Лютик эйкнул, засмеялся тихо и завозился сильнее.       — Эй, ты тяжелый! — звонко крикнул Лютик, когда Геральт придавил его собой, сильнее навалившись на него. — Задушишь!       — Не задушу, — сонно пробурчал Геральт, зарываясь носом в русые мягкие волосы.       Лютик хихикнул и легонько ткнул кулаком по груди.       — Вставай, Геральт, уже птицы вовсю поют, надо идти.       — Я слышу только одну, поющую мне на ухо птичку, — буркнул Геральт, подгребая Лютика под себя сильнее.       — Я сейчас силой заставлю тебя встать! — все еще тихо посмеиваясь, сказал Лютик, явно увлеченный всем происходящим.       — Посмотрю на это, — кивнул Геральт и с трудом отдалился от Лютика.       Лютик смотрел на него широко раскрытыми глазами. Светлые и добрые, такие родные и успокаивающее. Геральту казалось, что даже в самую сильную пургу, ему хватит одного взгляда на Лютика, чтобы успокоиться.       — С добрым утром, — сонно и хрипло сказал Геральт, сам не замечая, что улыбался.       — С добрым, — кивнул Лютик, чуть щурясь.       Над ними пели птицы, шумел лес от ветра. Было спокойно и тихо. От мокрой травы из-за тающего инея несло холодом, но они, лежащие на выделке, прижатые к друг другу тесно-тесно, переплетенные ногами, были в тепле. Не чувствовали холода.       Лютик был рядом, дышал, смотрел ему в глаза и улыбался.       Геральт на каком-то странном, непонятном рефлексе, убрал с лица Лютика прядь и заправил ее за ухо. Лютик не удивился, продолжая просто лежать рядом и позволяя Геральту этот момент. Тоже быть рядом с ним. Теплым, сильным, знакомым.       Геральт смотрел ему в глаза, невесомо касаясь кончиками пальцев его щеки. Этой щеки, которую хотел зацеловать.       — О, слышишь? — тихо спросил Лютик, отведя взгляд куда-то в сторону, будто что-то искал. — Это жаворонок.       — Мг, — согласился Геральт, хотя ничего не слышал. Не внешний мир. Только Лютика.       Им было тепло из-за друг друга. И уютно.       Лютик чувствовал себя комфортно под тяжестью ноги и руки Геральта. И горячо от тепла его тела.       — Я слышу как бьется твое сердце, — глупо улыбнувшись, посмотрев в глаза, сказал Лютик.       Геральт медленно кивнул, выдохнув и почему-то попытался снова. Ему показалось, что Лютик, позволяющий обнимать его, прижимать к земле своим телом, не был против.       Он снова убрал выбившуюся прядь за ухо и потянулся вперед. И застыл, когда Лютик уперся своими ладонями о его грудь. Без лишнего нажима, не толкая, просто давая ему знак.       Знак, которого Геральт, конечно, послушался.       — Прости, Геральт, я…       — Нет, это ты меня прости, — покачал он головой и отдалился, убирая руку и ногу с тела Лютика, хотя хотел этого меньше всего. — Не знаю, что на меня нашло.       Лютик улыбнулся ему и быстро встал, потягиваясь, подходя к своим сумкам и лютне.       Геральт перекатился на спину, потер лицо и еле слышно выругался:       — Зараза.

***

There's something 'bout you baby There's something 'bout the way Ya got me shaking like a seizure No mistaking I would die for your heaven I could lie here forever Every night we're together If you'd like, I'll do whatever You really want Heaven

      — Чего хмурый такой, а, ведьмак? — Ярпен, составляющий ему компанию последний час, который Лютик проводил среди толпы, исполняя баллады, сощурился и сделал характерный жест рукой, прося еще пива.       Геральт молчал, но от пива не отказался.       — Ну, ты всегда такой, конечно, хули с тебя взять, с такой-то жизнью и залупа медом покажется, но, — Ярпен прервался, чтобы сделать большой глоток и, вытерев мокрые губы, продолжил: — Но ты чуть хуже обычного выглядишь. Девка какая не дает иль шо?       Геральт глянул за плечо краснолюда на поющего Лютика, сощурился и сказал:       — Да. Типа того.       Ярпен удивленно вскинул брови и присвистнул, громко ударив днищем кружки по столу.       — Тебе? Не дает? Да ты как брешешь.       — С чего это? Думаешь, каждая девка кидается на меня, задрав юбку, а?       — Ну, наслушавшись баллад твоего этого, — он ткнул большим пальцем в сторону Лютика, — певуна и не такое надумаешь.       — Больше слушай, — Геральт махнул рукой.       — Так в чем проблема, а? Раз сама подол не поднимает, зажми в угол да подними. А там само дело пойдет.       — Нет, — покачал головой Геральт. — С этой так нельзя.       — Ааа, — понятливо протянув, кивнул Ярпен, снова смачно отхлебнув пива. — Чародейка какая, а? Ну тут правильно, ты этим юбку подними, потом у самого никогда не поднимется.       — Хуже, — бросил тихо Геральт.       — Что хуже может быть? Разве что дриады эти, из этого…       — Брокилона, — напомнил Геральт и Ярпен кивнул. — Есть вещи похуже всей этой магии и стрел, Ярпен, — покачал головой Геральт, допивая свое пиво двумя большими глотками, залпом.       Ярпен призадумался, укусил себя за внутреннюю сторону щеки и, недоверчиво глянув на Геральта, спросил:       — Влюбился, что ли? Опять же, из баллад твоего тощего дружка следует, что хуже смерти только любовь.       Геральт на этот раз смолчал. По мнению большинства, не всегда правдивому и честному, ведьмаки не любят. Геральт решил не портить данный миф. Пусть думают. Не будет же Геральт своей тупой влюбленностью портить репутацию другим ведьмакам.       Лютик пришел спустя еще одну кружку пива и сообщил, что пойдет в комнату, потому что устал, а еще тут не особо щедро платят. Геральт махнул рукой и продолжил пить с Ярпеном.       В последние дни проводить время с Лютиком было невозможно. Потому что чем больше с ним был Геральт, тем больше деталей он в нем замечал, и каждая, блять, становилась для него новым фетишем, новой больной фантазией. Родинки, форма ушей, длина пальцев, ключицы, взгляды — все.       Лютик заставлял Геральта изводиться от желания к нему. До того сильного, что Геральт начинал бояться, что просто набросится на Лютика и разорвет его губами и руками. Возьмет его силой. Заставит принять его любовь силой.       Эти мысли наводили на Геральта ужас, и, слава Богу, они проходили довольно быстро. Потому что как бы сильно Геральт не хотел Лютика, один рефлекс в нем был куда дольше и впился в него сильнее.       Защитить Лютика.       И он защищал. Если придется — то даже от самого себя.       Возвращаться все равно надо было. Ярпен упился до состояния не стояния, так что Геральту пришлось пойти в их комнату, надеясь, что Лютик уже спит и не соблазняет его фактом того, что он дышит, его тело теплое и, наверное, он умеет раздвигать ноги — даже этот факт будоражил Геральта. Настолько все было плохо.       Лютик не спал.       Он сидел за столом, напротив окна. Рядом лежал его блокнот. Лютик смотрел на небо. Он даже не заметил, как зашел Геральт.       — О чем задумался? — спросил ведьмак, подходя со спины.       — Ни о чем. Просто высматриваю созвездия, —пожал он плечами. — Думал набросать что-нибудь, но слишком устал. В голову ничего не лезет.       — Ммм, — протянул Геральт, оперевшись на руки о стол и тоже смотря в окно. — Какие созвездия усмотрел?       — Вон там, видишь? Гончие псы.       — Не-а.       Лютик цыкнул и, схватив блокнот, быстро зарисовал созвездие. Геральт усмехнулся и, подняв взгляд, стал его высматривать.       — Да, теперь вижу, — он выдохнул и уткнулся подбородком в макушку Лютика. Тот никак не среагировал. — С каких пор ты разбираешься в созвездиях?       — Чародейка одна показывала, — пожал он плечами.       — Чародейка? — искренне удивился Геральт, выпрямившись и посмотрев на Лютика. — Откуда у тебя в друзьях появились чародейки?       Лютик выдохнул и повернулся к нему. Посмотрел в глаза и сказал:       — Обещай, что не будешь ругаться.       Геральт нахмурился, но сказал:       — Не буду.       Лютик грустно улыбнулся и, поправив челку, сказал:       — Первый месяц… я тяжело переживал нашу… разлуку. Очень. Я не знаю, что со мной было. Это было страшно. Я не мог писать баллады, не хотел есть, не хотел пить. Каждую секунду думал о тебе. Казалось, что схожу с ума. И я нашел одну чародейку, и… попросил ее, чтобы она убрала тебя из памяти.       Эти слова выбили у Геральта почву из-под ног. Неприятный страх впился в затылок и забился под кожей мучительным неврозом.       Он кивнул и только быстро сказал:       — Хочешь принять ванную? Попрошу о бадье и горячей воде.       И быстро ушел, не дав Лютику продолжить.       Только одна мысль о том, что Лютик мог его не помнить, забыть, передавила Геральту глотку и ему показалось, что он даже дышать не мог. Думать. Ничего.       Он сам принес в комнату бадью и горячую воду. Зачем? Лютик же даже согласия не дал.       Однако, видимо, Лютик ощущал себя должным ему и, прошептав тихое спасибо, стал раздеваться. Геральт отвернулся, чтобы не смотреть на него. Ну, нет, ему хватало всех родинок, чтобы сходить с ума, если он его еще и голым увидит, то голову потеряет точно. Просто свихнется!       Хотя в свете последних новостей он не считал, что сможет думать о чем-то другом кроме мысли, что Лютику было так плохо, что он хотел не знать Геральта вовсе. Перечеркнуть все, не помнить его, не знать. Не чувствовать.       Это приносило Геральту какую-то странную, непонятную боль, о которой он бы предпочел не знать.       За спиной раздался плеск воды и расслабленные выдох.       — Геральт?       — М?       — Спасибо за лохань. Ты буквально прочитал мои мысли. Хозяин не ругался? А то поздно ж уже, а тут ты со своей бадьей, — Лютик тихо рассмеялся, а Геральт вспомнил лишь переполошенного хозяина. Видно, Геральт выглядел… не очень дружелюбно. — Иди сюда, составь мне компанию.       — Могу только рядом сесть и свечку подержать, — буркнул Геральт, подходя ближе и опираясь о стену, напротив Лютика. Старался не смотреть на его голые плечи. Даже их вид заставлял медленно забывать обо всем другом. Только его кожа.       — Тут достаточно места, — пожал плечами Лютик и, потянувшись, откинулся на бортик и погрузился в воду едва ли не до самого подбородка. Будто ощущал мольбы Геральта скрыть это непотребство в виде голых плеч.       — Нет, не хочу мыться.       — Тебе бы не помешало. Ты попахиваешь.       — Когда полноценно запахну, тогда и помоюсь.       — То есть уже завтра.       — Лютик.       Лютик рассмеялся и забавно фыркнул, сдувая прядь со лба.       — Я серьезно, Геральт, — прикрыв глаза, и чуть приподнявшийся, открывая шею, он поднял руку и сделал ненавязчивый легкий жест, — иди уже сюда, не ерничай. Зачем переплачивать за два раза?       Геральт стоял как вкопанный, ощущая, как тяжелеет тело. Он всегда поражался тому, какие легкие у Лютика могли быть движения. Сексуальные, черт возьми.       Геральт был бессилен, и он оторвался от стены и принялся расстегивать оловянными пальцами рубашку. Лютик приоткрыл один глаз и будто бы следил за ним.       Раздеваясь перед Лютиком, Геральт ощущал себя странно. Будто бы еще более голый, чем это вообще возможно, он стянул с себя рубашку, и принялся за штаны с бельем. Все еще ощущая на себе взгляд Лютика.       Он подошел ближе и как-то совсем неловко, будто боясь собственных движений, сел с другой стороны, согнув ноги в коленях, чтобы не дай Боже не коснуться Лютика.       Лютик открыл оба глаза и довольно улыбнулся.       — Я пошутил. Ты не попахивал, — внезапно сказал Лютик. — Ну, только если пивом и чесноком.       — И зачем ты тогда меня сюда затянул?       — Чтобы ты расслабился, — пожал он плечами. — Ты стоял там и выглядел, как оголенный нерв… Геральт?       — Что?       — Ты знал, что нельзя одновременно улыбаться и говорить слово «превосходно»?       — Что за бред?       — А ты вот попробуй.       Геральт попробовал и, не успев сказать, что все-таки это бред, потому что все у него прекрасно вышло, Лютик воскликнул, едва не хлопнув в ладони:       — Ха, я заставил тебя улыбнуться!       И сам засиял как дитя. Геральт лишь попятился немного, а потом медленно кивнул, все еще улыбаясь.       — Геральт?       — Что?       — Ты все-таки разозлился на меня, да?       — За что?       — За то, что я хотел… убрать тебя из своей головы.       Геральт ответил не сразу. Он уставился на воду, на колени Лютика. Чертовы колени и те хороши были, выглядя, как одна большая сексуальная фантазия. Он мог положить на колено ладонь, огладить и сжать, а потом медленно спуститься ниже, к бедру. Мог мягко его поглаживать, а потом сжать. Шлепнуть, если бы Лютику такое нравилось. Мог бы заменить ладонь на свой язык.       Блять.       Не думай об этом.       — Нет, Лютик, я не злился на тебя, — сказал он, но увидел, что ответ Лютика явно не удовлетворил.       Тот нахмурился и недовольно цыкнул языком. А потом подался внезапно чуть ближе, так, что Геральт весь перепугался и вжался в стенку бадьи, боясь лишних с Лютиком касаний. Он свихнется, он точно тогда свихнется, и поминай как звали.       А потом, под водой, Лютик коснулся его руки своей. Весь мир Геральта перевернулся с ног на голову. Лютик сжал его руку, смотря в глаза. С покрасневшими щеками от жара воды, такой весь расслабленный и теплый.       Геральта желание душило. Но он держался.       — Давай так, когда я держу тебя за руку, ты не будешь мне врать. Никогда. М? Хорошо?       Геральт хотел сказать, что он и так ему никогда не врал, но это не самая плохая причина для того, чтобы Лютик периодически брал его за руку.       Геральт кивнул. И сказал:       — Я не злился на тебя ни одной гребаной секунды, — абсолютно честно, и Лютик ему поверил.       — Тогда почему… что с тобой тогда стало? Ты ушел, как ошпаренный, а потом ходил напряженный и хмурый.       — На себя, — сухо кинул Геральт и, заметив, как Лютик удивленно вскинул бровь, добавил: — Я злился на себя.       — Почему? — изумился Лютик.       Геральт тяжело выдохнул и прикрыл глаза, покачав головой. Посмотрел ему в глаза, в светлые, с широкими зрачками, и спросил:       — Как кто-то вроде тебя, человек, который должен понимать других, не может понять этого?       Лютик виновато улыбнулся и пожал плечами. Он подсел чуть ближе, накрыв его тыльную сторону ладони рукой.       — Я не чувствую, Геральт. Лишь догадываюсь и предполагаю. Баллады пишут не для того, чтобы в них верили, а значит… я имею право понимать все не так. Ведь никто не поверит…       Геральт чуть склонил голову вбок, как завороженный смотря Лютику в глаза. Его покрасневшие щеки, распаренная кожа. Геральт едва улыбнулся и осторожно протянул руку вперед, касаясь лишь подушечками пальцев, почти невесомо.       — Я… разозлился на себя, потому что понял, как был близок к тому, чтобы потерять тебя. Ты бы не вспомнил меня, когда я тебя нашел, не захотел бы разделить со мной дорогу…       Лютик прикрыл глаза, судорожно выдохнув. Геральт касался его осторожно, боясь напугать. Боясь сделать что-то не так.       — Кто знает… Может быть захотел? Если так суждено, то, что ж… значит, так суждено.       Геральт рассмеялся, покачал головой и сказал, прищуриваясь:       — Странно слышать от поэта такие предложения.       — Тут лишнего не скажешь, — он пожал плечами. — Предназначение есть предназначение. И не смотри так, знаю, что ты в него не веришь. И не верь. Я другой причины не вижу для того, что мы с тобой встречаемся вновь и вновь. Видимо, так суждено.       Геральт медленно кивнул, уложив ладонь на его щеку, поглаживая все еще ласково, ненавязчиво.       — Почему ты одумался?       — Потому что за секунду понял… как мне дороги все те моменты, что ты подарил мне. Ты был грубияном и иногда был ко мне холоден по велению ежесекундного каприза, но так же… Ты был слишком мне дорог, все это время, проведенное рядом — я не мог просто взять и выкинуть это. В конце концов, — он закрыл глаза и улыбнулся, будто бы слушал мгновения. — Это сделало из меня того, кто я есть сейчас. Боюсь, если бы я согласился, то я… я бы проснулся уже другим человеком. Это так нечестно, мой дорогой, так чертовски нечестно по отношению к нам обоим…       Геральт посмотрел на него будто с каким-то сожалением, пониманием, хотя не взял бы на себя такие громкие слова. Понимание. За все свою жизнь он понял только то, что никогда ни черта не понимал, вертел свою правду и думал, что она единственная и верная, когда, на самом деле, он просто жил в легкой лжи.       — Сейчас, смотря на тебя, я понимаю, что поступил правильно. Я не могу вырвать из себя часть своей души… — Лютик улыбнулся ему и, взяв лицо Геральта в ладони так, что сердце ведьмака дрогнуло, и подался вперед, коснувшийся своим лба его. На нос и щеки капала горячая вода. — Спасибо, что вернулся ко мне, Белый Волк. И пусть тебя вело вовсе не предназначение.       Геральт закрыл глаза. Он выдохнул в его губы:       — Спасибо, что принял меня назад, Лютик.       Было горячо, жарко. Сжигающие-хорошо. Сердце Лютика — он слышал его ритм. И даже темп его дыхания. Поток его мыслей, казалось, мог почувствовать.       Геральт погладил его по чуть выгнутой спине. Лютик не вздрогнул. Он ждал его касаний. Хотел.       Геральт может не понимал чертовски много, но что-то он знал.       — Почему ты… почему ты отказываешь мне, Лютик? — хрипло спросил Геральт. — Ты же не… Не против. Я чувствую.       Лютик усмехнулся, чуть отдалившись.       — Почему же ты раньше этого не чувствовал, а? — он погладил его по щеке и, убрав руку Геральта со своей спины, сказал: — Нет, Геральт. Я не хочу.       И встал, переступая через бадью, шлепая босыми мокрыми ногами по половицам. Геральт посмотрел на крепкую, круглую задницу, закрыл глаза и откинул голову назад, выругавшись сквозь зубы.

***

So I told him "don't rush, just give it some time" Just give it some time You can hit my line like 24/7 I'll be there to listen anytime I know what it means to you anytime All day, every week, for you I'll be there to listen and believe in you 24/7

      На торжестве души и желудка Лютик налакался в хламину. Его позвали туда в качестве барда, исполнить парочку баллад, и первую половину вечера Лютик держался превосходно. Лучше любого другого, затмевая, казалось, даже саму принцессу, в честь которой и было собрано торжество, своим светом и блеском, голосом и смехом.       Но потом его активно стали приглашать за стол, считая за честь выпить с таким прекрасным исполнителем, и Лютик, как водится, отказать не мог. Он вообще редко отказывал. Только одному несчастному ведьмаку, который уже и спать спокойно не мог, чтобы не измучиться половозрелыми порнушными снами и проснуться со стояком.       Он угрюмо наблюдал за пьяным Лютиком, но хоть к нему больше никто прицепиться не желал, потому что Геральт отвадил уже пятерых и, по правде говоря, устал следить за каждым шагом веселого Лютика.       Лютик с кем-то начал спорить, и Геральт понадеялся, что ему не придется расталкивать эту пьяную потасовку.       Потасовка все-таки началась. Они перекидывались все более рьяными выражениями, и собеседник Лютика уже начал закатывать рукава.       Геральт медленно двинулся в их сторону, встав позади Лютика и посмотрев на товарища крайне выразительным взглядом.       — Прошу прощения, кажется, наш любимый всем сердцем маэстро Лютик снова набухался, — Геральт положил руку на плечо вздрогнувшего Лютика и чуть потянул на себя.       — Да уж, любимый, — выплюнул мужчина. — Особенно дамами.       — Да сколько раз повторять! Я…       — Лютик, — прервал его Геральт. — Прошу прощения, милсдарь.       Мужчина, может, и не хотел никому давать свое прощение, но на ведьмака переть он не хотел еще сильнее, так что он только кинул на них быстрый колкий взгляд и развернулся, идя в другую сторону.       Лютик повернулся к ведьмаку и воскликнул, всплеснув руками:       — Геральт, да я правда не…       — Я верю тебе, Лютик, — кивнул он. — Но он не собирался.       — Да пошел он, — недовольно прошипел Лютик, хмурясь, плотно сжимая зубы.       — Ты напелся?       — Точнее напился, — буркнул Лютик, сложив руки на груди и оглядевшись, будто в поисках того мужика, но, видимо, так и не найдя, снова повернулся.       — Позволите проводить вашу сиятельную персону до ваших покоев?       Лютик вскинул голову и посмотрел на него во все глаза, пару раз моргнув.       — Ничего не могу с собой поделать, когда ты ведешь себя… так, — пробурчал Лютик, хлопая глазами, явно смутившись.       — Ну, таковы условия, не так ли? Вы здесь почетный гость, а я так, в довесок. Просто имею честь охранять вас и защитить от… лишних посягательств. Пройдемте? — он аккуратно указал в сторону. Лютик улыбнулся ему, медленно идя вперед.       — Знаешь, тебе так глазки строила местная… принцесса, что, возможно, для нее ты более почетный гость.       — Не заметил.       — Совсем?       — Мое дело следить за вами, а не за дамами.       Лютик внезапно остановился и, сделав разворот, встав напротив Геральта, склонил голову, прищурившись. Нагло усмехаясь, он спросил:       — Когда выйдем из зала, ты снова станешь… обычным?       — Моя работа на этом кончится, — пожал плечами Геральт. — В ближайшей корчме, за территорией замка, чары кончатся, и вы вновь станете… просто Лютиком. А я просто Геральтом.       Лютик хитро прищурился и, похлопав себя указательным пальцем по губам, велел ждать его здесь и сам куда-то свалил, при чем так быстро, что Геральт едва успел словить взглядом траекторию его пути. Однако, Лютик за мгновение затерялся в толпе, и Геральт обеспокоенно стал его выглядывать.       Геральт вертел головой в надежде, что Лютик по дороге не встрянет в неприятности. Однако, вернулся Лютик куда быстрее, чем Геральт успел найти его сам.       — Прекрасная новость, мой верный рыцарь! — Лютик обогнал его, обходя и смотря через плечо. — Нам выделили покои прямо здесь! В замке! Ты рад?       Геральт прищурился и его губы изогнулись в усмешке.       — Отнюдь.       Он попридержал перед ним дверь, и они вышли в коридор. По сравнению с главным залом там было холодно и кожу тут же обжег прохладный воздух. Лютик потянулся, что-то напевая под нос и идя, чуть пошатываясь. Геральт придерживал его за плечо, а потом внезапно опомнился.       — Стой… те. Стойте, — откашлялся он. Что ж, если Лютика устраивала эта игра — пусть. Ему не так уж и сложно. — покои для нас? Не для вас?       — Меня-меня, — закивал головой Лютик, оглядываясь. Ему описали примерное местонахождение, но зрение немного мазало картинку. — Но я тебя, что ли, одного пущу? А вдруг что случится?       Геральт смолчал про то, что в покоях обычно только одна кровать. Спать на полу из-за игрищ Лютика ему не очень хотелось.       Кровать и вправду была одна. Геральт нахмурился. Зато, отделенная небольшой стенкой, была шикарная купальня.       Лютик завозился, зажигая свечи, и снова потянулся, изогнувшийся в спине так удивительно правильно и красиво, что Геральт засмотрелся.       Лютик повернулся к нему, улыбнувшись и посмотрев в глаза. В свете свечей, в этом невероятно теплом, медовом освещении, которое как вуаль ложилась на его кожу, Лютик выглядел даже почти волшебно.       Его красные от алкоголя и жара щеки и то, как красиво тени скользили по его бледной коже.       — Я видел, что вы одолжили танец одной прелестной даме, милсдарь ведьмак, — Лютик сделал несколько шагов вперед, коснувшись ладонью плеча Геральта. — А у меня его так и не попросили.       — Разве ж вы бы согласились на танец с простым убийцей монстров? — вскинул бровь Геральт, смотря прямо в глаза, но взгляд так и соскальзывал на его губы и открытую бледную шею.       — Возможно, тебе стоит попробовать?       Геральт прикрыл глаза, усмехнувшись.       — Что ж. Позволите пригласить вас на танец?       Лютик поднял голову, чуть вытянув шею, и выдохнул прямо в губы:       — Если вам это нужно.       — Необходимо, — прошептал Геральт и ловко уложил одну руку на талию, а в другую взял тонкую ладонь Лютика в свою. Геральт знал один единственный танец, но он был рад, что он вообще его знал. Было бы чертовски неловко сейчас скакать как слон в посудной лавке.       Лютик изогнулся в спине чуть сильнее, и этот изгиб были идеален для ладони Геральта.       Они закружились в танце.       Лютик смотрел ему в глаза и мягкая улыбка играла на его лице, заласканном теплым светом свечей.       Лютик прикрыл глаза и, прижавшись доверчиво щекой к плечу Геральта, тихо стал напевать какой-то мотив. Геральт считал шаги, словив себя на непонятном страхе случайно наступить на ногу. Он никому не наступал на ногу последние лет тридцать, и было бы крайне неловко оттоптать ноги именно Лютику.       Но он не наступал.       Они просто кружились по комнате под спокойный мотивчик. Геральт слушал его дыхание и биение сердца, его тихий голос, прижимал его к себе и ощущал себя превосходно.       — Геральт? — тихо позвал его Лютик и вскинул голову, смотря в глаза.       Геральт остановился, все еще держа его руку в своей, все еще прижимаясь своей ладонью к изгибу его талии. Он склонил голову, чтобы смотреть ему в глаза. И чтобы оказаться с ним близко. Очень близко. Дыхание на его губах — так знакомо. Он не мог позволить себе большего и он научился довольствоваться этим.       — Ты чего-нибудь боишься? Сейчас, — спросил он шепотом, снова прижимаясь щекой к его плечу, не отрывая взгляда. Взгляд этих светлых, широко-раскрытых глаз. — Не забывай, я держу тебя за руку.       — Это я держу вас за руку, — усмехнулся Геральт и чуть согнул руку в локте. Так, что сейчас он прижимал руку Лютика там, где у него предположительно билось сердце. — Да. Я боюсь.       — Чего? — шепотом.       Геральт глубоко вдохнул, опуская голову еще ниже, но недостаточно, чтобы нарушить этот покой, чтобы отпугнуть.       — Что однажды я проснусь и кто-то займет мое место. Если вы понимаете.       Лютик медленно моргнул, а потом улыбнулся и прикрыл глаза.       — Да, — сказал он. — Да. Я понимаю.       Какое-то время они так и простояли. Прижатые друг к другу, слушая их дыхание, которое сливалось в унисон.       — Поможешь подготовиться мне ко сну? — спросил Лютик.       — Конечно.       И это было… черт, это было тяжело для Геральта. Тяжело делать свои движения легкими и простыми, когда ему хотелось срывать с Лютика одежду, но он лишь медленно расстегивал пуговицы на его дублете, который, как и любая другая одежда на Лютике, был ненужным. Раздражающим.       Пуговицы легко поддавались оловянным пальцам и Геральт ощущал себя напряженно. Его дыхание утяжелялось с каждой пуговицей.       Он медленно стащил дублет с его плеч и, глядя прямо в глаза, потянул за завязки, расслабляя сорочку у горла. Лютик тяжело выдохнул. Геральт постарался не пялиться на торчащие соски, очертания которых было так прекрасно видно через тонкую белую ткань.       — Представь, если бы я был… каким-нибудь… принцем, — Лютик усмехнулся, склоняя голову в бок, когда Геральт медленно вынул края сорочки из пояса штанов. — А ты моим рыцарем или типа того. Было бы… забавно.       — Мне кажется, я бы тебя удушил.       — Ну и слова, милсдарь ведьмак, — закатил глаза Лютик и поднял руки, когда Геральт стянул сорочку через голову.       — Прошу прощения, маэстро Лютик, что-то… алкоголь в голову ударил.       — Понимаю. Сам слаб на такое.       Лютик сам снял с себя штаны и медленно двинулся к кровати. Хоть белье не снял. Хоть за то спасибо. Геральт смотрел в его спину, на россыпь родинок. Лютик, казалось, с каждым разом был все прекраснее и прекраснее. Лучше и лучше.       Геральт сходил с ума только от понимания, что Лютик реален.       — Ляг со мной. А то в последнее время сон тревожный, — пожал плечами Лютик, медленно укладываясь на кровать и похлопав по месту рядом.       Геральт растерялся. Это не в первой, когда они спали рядом, близко, но каждый раз Геральт едва не пугался, боясь, что к утру просто сдохнет от спермотоксикоза.       Лютик будет рядом, теплый, мягкий, выученно пахнущий.       Возможно, даже немного хотящий. Возможно, Геральту стоило бы прислушаться к Ярпену… чуть надавить на Лютика.       Он не стал бы его насиловать, просто побыл бы немного настырным. Придавил бы его к кровати, принялся целовать его нежную шею, пока Лютик бы отпирался. Геральту казалось, что даже «нет» его будет возбуждать сильнее.       Он бы зажал его руки над головой и другой бы огладил его живот и бока. А потом Лютик бы сдался, и сам бы просил…       — Геральт? Что у тебя с лицом?       Геральт пришел в себя, выругался, все еще стоя в руках с сорочкой Лютика, и развернулся, складывая одежду на стул. Честно говоря, Геральт словил себя на мысли, что ему нравилось заботиться о Лютике таким образом.       Он принялся раздеваться, ощущая на себе пристальный, даже почти голодный взгляд Лютика. Он смотрел не отрываясь, будто бы даже не моргал.       Может быть, ему стоит побыть чуть более настырным, и тогда… Тогда Лютик…       Геральт одернул себя. Нет, он не животное, он выше этого. Если бы Лютик хотел, ему не нужны были уговоры и, Боже упаси, насилие!       Нет, Геральт не позволит себе сделать это… так.       Он медленно двинулся к кровати, укладываясь на место рядом. Затушил заранее все свечи кроме одной, которую поставил рядом на тумбу близ кровати.       Поерзал, накрываясь одеялом. Лютик лежал напротив него, смотря в глаза.       — У тебя ведь был шанс, так? Обзавестись своим рыцарем?       Лютик вскинул брови, а потом медленно кивнул.       — Да. Был.       — Ты никогда не рассказывал о том, почему… сбежал.       — В этом нет необходимости. Обычная семейная склока. Да и, Боже, Геральт, как ты не поймешь! Неужели ты реально подумал, что мне нужен какой-то там рыцарь?       Геральт лишь раздосадованно пожал плечами. Как ему говорят — так он и воспринимает. Прямо и в лоб.       Лютик закатил глаза и тяжело выдохнул.       — Ключевое слово было не «у меня был бы рыцарь», а «ты рыцарь». Геральт, ты и есть то ключевое слово.       Геральт внезапно усмехнулся и подложил одну руку под голову.       — Ага, одна сторона меча предназначения, да-да.       — Я не оно. Ты сам говорил, что его всегда мало. Надо нечто большее. А большее… — грустно улыбнувшись сказал Лютик. — Большее это Йеннифер. Это Цири. Они твое острие. А я так…       — Ты тоже, — внезапно прервал его Геральт, сказав это сухим, уверенным голосом. — Ты тоже нечто большее.       Лютик пораженно заморгал.       — Не припомню, чтобы ты брал у моего отца права неожиданности. Или загадывал желание.       — Ты думаешь, нам нужно какое-то право неожиданности, чтобы быть связанными? Сколько мы вместе? Я с тобой дольше любого, Лютик. Никто не был со мной так долго, как ты. Мы могли расставаться, расходиться, но в итоге…       — Оказывались рядом, — продолжил за него Лютик. — Геральт, — внезапно позвал он его и придвинулся близко-близко. Геральт ощутил, как у него сжалось сердце от этой интонации. Отчаянно, жалостливо, будто бы Лютик плакал. Ну, нет, еще одной картины плачущего Лютика Геральт не переживет. — Пообещай мне… нет, я знаю, ты не обязан мне ничего обещать…       — Нет. Я должен. Чего ты хочешь, Лютик? — Геральт медленно переплел их пальцы, сжимая его ладонь. Лютик закрыл глаза и подался головой вперед, так, что Геральт коснулся подбородком его лба. Он прикрыл глаза и чуть опустил голову, зарываясь носом в его волосы, глубоко вдыхая такой знакомый успокаивающий запах.       — Не делай так больше. Не прогоняй меня. Обещай мне, что останешься рядом. Это единственное, что мне нужно. Я больше не хочу… чувствовать себя таким. Униженным, брошенным, холодным… Геральт, это было невыносимо… Я думал… думал, что я творческая личность, сам по себе, человек, бросивший без единого сомнения свою семью, а оказалось, что нет, вовсе нет. Я просто зависимый от другого человека. Я не хочу больше быть тем, кто шел по горе, позади краснолюдов, кинутый, брошенный и неинтересный. Я не хочу, — сказал он рвано, судорожно, сжимая руку Геральта так сильно, что у него побелели костяшки. — Пообещай мне. Скажи, что не оставишь меня. Не бросай меня, Геральт.       Геральт собрал себя не сразу. Мысли просто будто бы подорвались, перепутались, смешались. Мир кончился. Геральт кончился. Все кончилось. Остались только вибрирующие в голосе Лютика отчаянность, грусть и тоска.       И пока он молчал, Лютик даже не дышал. Он был к нему так близко, этот веселый Лютик. Лютик, ушедший от своей семьи, от всех своих любовниц и муз. Свободный Лютик, открытый и прекрасный, волнующий всех своим блеском — он не дышал, потому что сейчас ему не нужен был воздух.       Ему нужно было это обещание Геральта.       Даже будь оно враньем. Он хотел любое обличье той призрачной надежды, что он не вернется к тому, что пережил.       Боль расставания оказалась сильнее любой другой, которую знал Лютик.       А Геральт смотрел в стену напротив и тщетно пытался наспех собрать осколки всего разбитого назад, но он лишь резал пальцы, а отражение в разбитом стекле было кривым и неясным. Он хотел всмотреться в зеркало, увидеть там себя, чтобы поправить волосы, но в зеркале только отражалось: «чудовище». Дикое и трясущееся.       Чудовище, смеющее посеять в Лютике неуверенность, боль, ужас и страх.       Он медленно отдалил Лютика от себя, чтобы посмотреть ему в глаза.       Он в самом деле не верил, что он — некогда его защита, щит, гарантия — стал для него теперь ночным кошмаром. Лезвием. С тупой стороной и острием.       — Когда-то я думал, — начал Геральт и Лютик судорожно вдохнул. — Что лучшее, что я мог сделать бы для тебя, так это… дать тебе уйти. Избавить от своего грузного общества, от моего неумения говорить и понимать тебя. Но теперь… теперь я вижу, что лучшее, что я могу сделать — не оставлять тебя. Я не понимаю много. Не понимаю, почему мы оказываемся с тобой в одной кровати и почему-то раздеты. Не понимаю, почему ты все еще рядом и из всех ужасов ты решил выбрать меня. Почему твоя дорога привела тебя ко мне. Почему мы решили, что это будет хорошим решением. Хрен со всем этим, я вообще нихрена не понимаю, Лютик. Я и себя не понимаю. Я не знаю, чего я хочу и куда бы хотел прийти. Мне нужна цель, у меня ее нет. Пусть я просто идиот, идущий на поводу у своей лживой правды. Пусть я слеп и пусть на самом деле я не заслужил даже одного твоего взгляда, но что ж… Если я могу дать тебе то, чего ты хочешь, если я в самом деле достоин этого, то… — он прервался. Дыхание сбилось. Он будто пробежал километры. Под водой. — Я обещаю тебе, что не брошу тебя.       И он прикрыл глаза, добавив:       — Прости меня, но я не могу обещать тебе также того, что когда-нибудь смогу отпустить тебя. Это о другом.       Лютик молчал. Его сердце билось заполошно.       Дыхание кончилось. Мир кончился. Жизнь кончилась.       На хрен жизнь.       — Да, — кивнул Лютик, выдохнув с облегчением, и откинув голову назад. — Спасибо. Ты успокоил меня. Спустя такое время…       Геральт медленно оперся на руку по правую сторону от головы Лютика. Он смотрел ему в глаза, и он ничего не сделал, не успел даже моргнуть. Лютик сказал:       — Нет, Геральт, — он покачал головой, и Геральт поджал губы и выругался себе под нос. — Ложись спать. И спасибо тебе. Никто не знает, сколько в этих словах правды, какова возможность того, что лезвие этого меча не перережет нить между ними, но я в любом случае буду знать, что ты не хотел этого. Я буду верить в это, и я знаю, что это поможет мне.       Геральт лишь лег рядом и посмотрел ему в глаза.       Сейчас он понял, что Лютик впервые ему отказал потому что в самом деле не хотел. Лютик выглядел сейчас перед ним обнаженным нервом, задетой раной.       Если все те разы были будто через силу, из-за каких-то принципов, то сейчас в самом деле Лютик… не хотел. Ему все еще было плохо.       Призраки прошлого мучили его.       И Геральт сказал, хоть и не хотел видеть последствий:       — Поплачь, если тебе станет легче. Слезы помогают снизить уровень стресса.       Лютик улыбнулся ему дрогнувшими губами, а потом подлез к нему ближе, уложив голову на его грудную клетку.       Геральт так и не понял, плакал он или нет, но он был чертовски благодарен, что Лютик скрыл от него этот факт.       Он чувствовал себя эгоистом, но он сделал все, чтобы Лютик ощутил себя комфортнее.       Он просто человек, и он так хрупок. Так что слезы это просто попытка выплакать всю свою боль. Всю ту брошенность, что ему пришлось пережить.       так что просто поплачь, мой мальчик.

***

You're too pretty for me Baby, I know, it's true, yeah Even better when you first wake up Than anybody else I've loved Baby, I got good luck with you I didn't know we'd get so far And it's only the start Baby, you got me worried Scary Love

      Как и ожидалось, Каэр Морхен привел Лютика в восторг. Точнее, его обитатели. И, что самое главное, Лютик тоже привел всех в восторг. Особенно Цири, которая действительно была рада увидеть кого-то… обычного. Наверное, это надоедает — жить в окружении таких всех из себя сильных и крутых ведьмаков.       Геральту вот надоело.       Ведьмаки с удовольствием слушали баллады Лютика, на которые Лютик был особенно щедр после нескольких бокалов вина. Пусть не самого хорошего, зато рабочего. Эскель даже выманивал порой у Лютика их шантажом. «Я тебе историю, а ты мне споешь».       Не то чтобы они все тут были ценителями прекрасного, просто других развлечений, кроме алкоголя, и не было.       По крайней мере, Лютик был в восторге.       Геральт мог часами наблюдать за ним со стороны. Как он сидел на улице, обласканный теплым ветром, и наблюдал за тренировками Цири или как кто-то из ведьмаков тренировались друг с другом.       Он сидел на теплых камнях, расстегнув дублет, и поправлял вечно лезущую в глаза челку. Такой красивый и естественный.       Геральт иногда в ужасе раскрывал глаза, понимая, что именно ему, Лютику, он причинил самую страшную боль. Несомненно, была, например, Эсси, но даже с ней он попытался быть по-человечески, а Лютику… Лютику пришлось пережить это.       — Чем напуган?       Голос почти что ударил по затылку. Геральт поморщился и сказал:       — Тем, что ты подкрадываешься со спины. Чего надо, Ламберт?       — Ты не ответил на мой вопрос, — Ламберт вышел из тени, становясь у перекладины, опираясь локтями о нее, и смотря вниз, на тренировочное поле. — Слушай, я не психолог…       — И слава Богу, — закатил глаза Геральт.       — Что между вами? Я бы мог извиниться, что лезу не в свое дело, но мне насрать, заденет тебя это или нет.       Геральт ответил не сразу.       Между ними?       Что?       Откуда ему знать.       — Ничего, — все-таки сказал он, и сердце его сжалось, когда Лютик вздернул голову, заметил их и помахал им рукой, широко улыбаясь. Ламберт опомнился первым и помахал в ответ. А потом вздернул руку Геральта и помахал уже ей. Лютик засмеялся.       — Он как ребенок… иногда. Не всегда. Когда ты его привел, я подумал, ему лет, не знаю, ну… двадцать пять? Я плох в человеческих годах, — Ламберт выпрямился и расправил плечи. — С тобой он выглядел юным пацаном. А потом как-то я встретил его одного. И он… выглядел на все сорок.       — Потому что ему сорок, Ламберт.       Ламберт тяжело выдохнул и покачал головой.       — Мне нравится, что ты вечно строишь из себя самого умного и мудрого, когда, на самом деле, ты не понимаешь нихрена.       Геральт не ответил. Он был прекрасно осведомлен о том, что ничего не понимал. И больше не стремился понимать, потому что в такие моменты выглядел глупо и смешно. А в итоге все равно ничего не понимал.       Ламберт посмотрел в глаза. Своими волчьими, дикими глазами. Зрачки сужены от яркого солнца, глаза чуть прищурены.       И Ламберт сказал:       — Твой Лютик просто… сразу родился старым. Знаешь такое?       Геральт кивнул. Заторможено, но кивнул. Он понимал, о чем говорил Ламберт. Безусловно. Хоть что-то, но он понимал.       — Такие люди хуже чародеев с их умением влезать в твою голову. Ему не нужно никуда лезть, чтобы понимать, — он неприятно усмехнулся и скосил снова взгляд на Лютика. — Но рядом с тобой он почему-то становится похож на Цири. Человека, который потерял что-то и теперь пытался отыскать в тебе.       Он посмотрел на солнце и сощурился сильнее, сказав:       — Жаль его.       — Почему? — впервые подал голос Геральт.       — Ты же хрен, что сможешь ему дать. Ты себя полноценным даже ощутить не можешь из-за собственных тараканов, — он пожал плечами и пошел к выходу.       Геральт остановил его, спросив:       — А что ты можешь дать, а?       Ламберт усмехнулся и пожал плечами. И сказал, даже не повернувшись:       — Ничего. Но именно поэтому я не обременяю себя такой ответственностью, Геральт. Я поумнее тебя, чтобы ты там не думал.       Геральт съежился в плечах. В последнее время ему казалось, что все умнее его. Даже Цири.       А Геральт просто берет на себя то, что не может перенести, а потом пытается сбежать, причиняя этим, порой, ужасную боль.       Лютику сорок. Что значит эта цифра для Геральта? Пустой звук.       Ведь Геральт всегда видел в нем ребенка, которого так и не смог защитить. От самого себя.       Геральта слова Ламберта неприятно царапали. Ничего такого и уж точно ничего нового, но каждый новый упрек, когда перед его глазами две судьбы, которые повязаны на нем — это сводит с ума.       Если к Цири он нашел подход, смог смириться, смог принять, то Лютик… он до сих пор не смог понять, чего он от него хочет. Что он может ему дать и что Лютик готов принять.       В комнате было прохладно. Холодные простыни приятно остужали тело, но не голову. Геральт лежал без сна, смотря в потолок и даже примерно не мог предположить, сколько сейчас времени.       Издали раздался гул шагов. Геральт нахмурился. Неужто Цири опять кошмар приснился?       Он сел на кровать и потер глаза. Дверь мягко скрипнула, и в щелке показалось бледное лицо и светлые, голубые глаза.       — Лютик? — пораженно спросил Геральт.       — Я не разбудил тебя?       — Нет, — покачал головой Геральт. — Я не спал.       — Не спал? — он вскинул брови. — Почти четыре утра.       Геральт не ответил и посмотрел через плечо в окно. Да, там и вправду сгущался предрассветный туман. Небо посветлело, солнце вот-вот встанет.       — Можно мне?       — Конечно, иди сюда, — Геральт улыбнулся, хоть и знал, что Лютик вряд ли увидит его улыбку, и похлопал по месту рядом.       Лютик прошел в комнату, аккуратно закрыв дверь. На нем были штаны и сорочка, не завязанная у горловины. В разрезе виднелись бледные островатые ключицы, на которые Геральт пытался не смотреть.       — Что случилось? — Геральт попривык, что нередко спрашивал одно и то же из раза в раз у проснувшейся Цири. Сначала ему давалось это сложно, но вскоре выучился и его даже успокаивали эти диалоги, потому что в конце концов он убеждался, что Цири была в порядке.       — Меня к тебе Ламберт послал.       — Ламберт? — Геральт нахмурился и невольно сжал кулаки. Лютик ходил к Ламберту? В четыре утра?! Что? Почему? Как?       Лютик мягко сел рядом с Геральтом и сразу повернулся к нему, смотря в глаза.       — Что ты у него делал? — голос вышел почти лающим, громким, резким, однако Лютик не испугался. Давно уже не пугался.       Лютик тяжело выдохнул и покачал головой, опустив взгляд на пол. Пожал плечами, а потом сказал:       — Мне здесь очень… плохо спится. Не знаю. Кошмаров не снится, нет, но засыпается трудно, ночью постоянно просыпаюсь. А тут, в Каэр Морхене, никаких кошмаров не надо, чтобы ночью от страха чуть в штаны не наложить, — усмехнулся Лютик. — Я в первый раз хотел выйти на балкон, а рядом была комната Ламберта… Он помог мне заснуть. Травки какие-то дал, поговорил со мной немного…       — И… давно он тебе травки дает? — тихо, абсолютно беззлобно, больше обессиленно, спросил Геральт.       — Не знаю. Недели две. А что, на них привыкание вырабатывается? Ламберт наоборот сказал, что от них накопительный эффект… — Лютик раздосадовано почесал затылок.       Геральт посмотрел на свои руки. Его плечи опустились.       Черт возьми. Лютик две недели мучается бессонницей из-за непривычной обстановки, ходящего ветра в стенах, из-за которого кажется, что кто-то воет, и он не сказал ему ничего. Он нашел покой у Ламберта. У Ламберта, этого наглого и циничного язвительного мудака, который бы собственного ребенка продал, если ему это покажется выгодным.       — Геральт? Что у тебя с лицом? Ты злишься?       — Нет. То есть да. Тоже сплю плохо, а ты знаешь… Плохо сплю — злюсь. Это нормальный процесс, — пожал он плечами, все еще пялясь на пол. Черт возьми. Он не заслужил доверия от Лютика. Лютик не находит в нем покоя? Что он делал не так? Блять, все он делал не так. Предал его доверие тогда, на горе, первее всего…       — Мне нужно уйти?       — Нет. Если ты не хочешь, то не надо, — покачал Геральт головой и, тяжело выдохнув, посмотрел в глаза. — И что Ламберт в этот раз? Зачем ко мне послал? Травки кончились?       — Нет. Сказал, что я не его забота и пусть мной занимаешься ты, — он тихо рассмеялся, пожав плечами.       Геральт знал, что Ламберт явно спиздел. Не стал бы с ним возиться из вежливости две недели, если бы не хотел. Ламберт не знает никакой вежливости.       Он послал его сюда по другой причине. По какой?       — Этот ветер невыносим, — закатил глаза Лютик, когда тот снова прошелся по коридорам. Скрипнула одна из дверей. — А еще тут постоянно шуршат мыши, мне невозможно заснуть. То шуршит, то скрипит, то воет. Будто у вас тут ходит бренный призрак деда-ведьмака и кряхтит!       — В лесу это тебя не смущало, — пожал плечами Геральт, а потом усмехнулся, добавив: — Даже когда над тобой хрюкал кабан, ты спал до последнего.       — Это не считается, Геральт! Там ты спал буквально за моей спиной, а тут? Тут меня почти целый коридор отделял от Ламберта! И два этажа от тебя, попрошу заметить!       — Тебе неспокойно одному?       Лютик ответил не сразу. Поджал губы, а потом подался чуть ближе, уткнувшись лбом в плечо.       — Без тебя, Геральт. Ты — ключевое слово.       — Как же ты спал без меня все то время, а? — спросил Геральт в его макушку, вдыхая запах его волос, который отчего-то в тот же миг его успокоил. Убрал все сомнения и глупую ревность из-за Ламберта. — И почему сразу ко мне не пришел?       — Потому что когда тебя будишь, ты потом злой и много бубнишь себе под нос, — фыркнул Лютик, взяв под локоть, обнимая таким образом.       Геральт усмехнулся, потеревшись щекой о его макушку.       — Можно с тобой? — наконец, спросил Лютик то, что должен был сказать сразу же, как только его макушка мелькнула в щели между дверью и косяком.       — Да. Ложись.       Лютик улыбнулся и, стянув с себя штаны с сапогами, подлез к подушкам. Геральт лег на спину и прикрыл глаза, когда Лютик прижался к нему. Они переплелись ногами, даже не накрывшись одеялом. Рука Геральта привычно обняла за спину. Его рука, которая, казалось, идеально подходила к телу Лютика.       Они проспали так до самого обеда.       И впервые выспались. Абсолютно точно, они оба смогли выспаться за эти две недели, проведенные в Каэр Морхене.       Неделей позже вернулся и Койон, в честь возвращения которого они неслабо бухнули всей братией, включив и Лютика, а Цири отправили спать. Попытались отправить и Весемира, но тот заупрямился, хотя ко второй бутылке сам слинял.       Вечер прошел отлично под пьяное пение Лютика и попытки не заблевать ничего. У Эскеля почти получилось.       Лютик попытался записать какие-то подробности вылазки Койона, но Ламберт, взглянув в его записи, сказал, что на утро максимум, что он из этого всего разберет: «хуй пизда феодализм». Лютик кинул в него чернильной баночкой. Крику было много, и еще больше — матов. Геральт не знал, что Ламберт бы запихнул Лютику в задницу, если бы он с Эскелем вовремя не встали на его защиту.       Потом Лютик, по правде говоря, помог оттереть лицо Ламберта (хоть и частично), но в качестве извинений пообещал, что напишет очень красивую о нем балладу.       Бухой Ламберт все равно бубнил, что как только заметит его одного, без Геральта или Эскеля, или даже Койона, то отомстит ему.       Лютик нервно хихикнул и встал за спину Эскеля. В любом случае, все пообещали, что в обиду его не дадут, потому что Ламберту давно пора было бы что-нибудь в лицо плеснуть.       Пили они долго, вплоть до восхода, а потом разошлись по своим комнатам.       Очухались поздно, только после обеда. Сонные и недовольные, хоть и без похмелья, пытаясь запихнуть в себя еду, которая в глотку особо не лезла.       Цири откровенно скучала, потому что тренировать ее явно никто не спешил, Лютик так и не вышел из своей комнаты (которая отныне была рядом с комнатой Геральта), зато Весемир задорно и скрупулезно следил за тем, чтобы та хорошо изучила энциклопедию о монстрах.       Ведьмаки ее жалели, но большим помочь не могли. Никто даже думать не хотел о мече.       — А где Лютик? — Койон поморщился, допивая воду залпом, и снова огляделся.       — Видимо, боится, что Ламберт все-таки засунет ему в задницу перо вместе с чернильной баночкой, — пожал плечами Эскель.       — Какое перо? — удивился Ламберт. Мутации мутациями, но какой бы хороший метаболизм у тебя не был, он не может тебе помочь, когда ты выбухал чей-нибудь годовой запас крепкого пойла, смешанный со всеми ведьмачьими приблудами — чтобы точно схватило. — Аааа! Так эти разводы у меня на лице от Лютика?!       — Да не-е-е, ты что, — махнул рукой Эскель. — Ты стал Лютику рифмы править. Ну, знаешь, на свои — с приставкой «хуй», вот и макнулся лицом в чернила.       Ламберт почесал нос и нахмурился, видимо, не особо понимая, как это могло произойти. В итоге махнул рукой и что-то выпил из своего кубка.       Геральт встал и пояснил:       — Пойду его проведаю. Вдруг не выжил после нашего пойла…       — Правильно, — кивнул Эскель, однако, особого интереса к персоне Лютика на данный момент не мог проявить по очевидным причинам.       Геральт пошел наверх и лишь на секунду замер перед его дверью. Черт возьми, сколько прошло? Он все еще ведет себя как влюбленный мальчишка. Он постучался и медленно открыл дверь, заглядывая внутрь.       Лютик сидел к нему спиной, пялясь отсутствующим взглядом в зеркало, которое с трудом нашел в одной из комнат. Вообще Лютик неплохо обустроил себе комнату. И стул притащил, и стол, и зеркало, и пару тумб. Шторы неплохие нашел и даже ковер. В общем, у Лютика была самая кошерная комната.       — С добрым утром, Геральт, — сонно зевнул Лютик, смотря на Геральта через отражение в зеркале.       Геральт кивнул и закрыл за собой дверь.       — Уже почти вечер.       Лютик кинул быстрый взгляд в сторону, посмотрев на часы, и устало застонал.       — С ума сойти, — он потер лицо руками. — У меня голова, такое чувство, отвалится сейчас, — он протянул руку и отпил из кувшина. — А еще посмотри на мои волосы. Что с ними? Все в колтунах. Я их уже часа два пытаюсь привести в божеский вид… Ладно-ладно, Геральт, не смотри так! Ну минут пять, но с этой головной болью минута — как месяц.       Геральт усмехнулся и подошел ближе. На Лютике из одежды была, кажется, только сорочка — развязанная, которая так чертовски соблазнительно открывала одно плечо. Геральт закусил губу и отвел взгляд от его голых ног, смотря в зеркало, в глаза Лютика.       — Помочь?       Лютик устало выдохнул и кивнул, протянув ему расческу.       И Геральт принял ее, аккуратно проходясь зубчиками от центра вниз. Подбирал пальцами пряди, где был узел, и аккуратно, но чуть сильнее, проводил по ним зубчиками, чтобы распутать, но не сделать больно.       — А ты мастер, — усмехнулся Лютик, чуть откинувшись назад и склонив голову, открывая шею.       — Ты мои волосы видел? Вот тебе и ответ, — пожал он плечами, изредка кидая взгляды на их отражение в зеркале. На Лютика, который был частично обнажен, на его голое плечо и открытую шею, на острые ключицы. На прикрытые в блаженстве глаза и открытую доверчивость, полную расслабленность.       Геральт даже покончив с колтунами, продолжил мягко расчесывать его волосы и, подняв свой взгляд, встретился со взглядом Лютика в отражении зеркала. Лютик улыбнулся ему.       Геральт облизал губы, поджав их, и медленно отложил расческу. Прошелся ненавязчиво пальцами по голому плечу, чуть дернул сорочку, и та сильнее сползла с его плеча. Дыхание у Лютика сорвалось на рваный выдох.       Геральт все еще смотрел ему в глаза через зеркало, поглаживая кончиками пальцев его плечо. Не отрывался, когда прошелся раскрытой ладонью вниз, по грудной клетке, задевая твердый сосок, заставив Лютика вздрогнуть на слишком интимное касание.       Он прикрыл глаза, поджав губы, но все еще не пытался его оттолкнуть. От предвкушения у Геральта, казалось, даже сердце биться перестало.       Дожил.       Наконец-то, блять, дожил.       Он более навязчиво огладил ладонью его грудную клетку, живот, и снова поднялся вверх, зажимая сосок меж пальцев, потирая. Лютик издал такой беззащитный стон, что у Геральта аж внутри что-то дернулось.       Он медленно наклонился, коснулся губами открытой шеи. Поцеловал, зажал кожу меж зубами, легонько сжимая, и обхватил губами, посасывая. Лютик дышал тяжело и сбито. Дыхание у Геральта тоже сбилось.       А потом Лютик вздрогнул и чуть склонился, закрыв рот рукой. Он сказал:       — Геральт, нет… — и рукой отдалил его лицо от своей шеи. — Тазик… что-нибудь…       Геральт подскочил, но, конечно, тазика тут не было, так что Лютику пришлось блевать в вазу, в которой ранее стояли какие-то полевые цветы, подаренные Цири.       Геральт лишь сидел над ним и убирал волосы с его лица, чтобы не запачкал.       И не понимал, за что ему это. Это было так, блять, близко! Так… Лютик хотел. Лютик был готов, а… Тьфу ты!       Какая разница, если в итоге Геральт стоял над ним и держал его волосы.       Проклиная всю эту тупую попойку, Геральт медленно умирал от разочарования и от боли в яйцах.

***

I know I'll fall in love with you, baby And that's not what I wanna do I hope you won't ever lie to me And if you do, I know I won't be your cry baby Cry baby, cry baby I need to cry, baby Cry baby, cry baby You need to cry, baby Cry baby, cry baby We need to cry And if we do, I know that would be alright Cry baby

      В лесу было тихо. Геральт лежал на спине, подложив руки под голову и закрыв глаза. Лютик рядом что-то наигрывал на лютне и пел себе под нос.       Геральт лениво приоткрыл один глаз и спросил:       — Что, о Ламберте пишешь?       — Мг. Текст сложился давно, а на музыку что-то не кладется.       — Да он забыл уже об этом.       — Ну, знаешь ли, я человек чести и…       — Боишься, что вспомнит?       — Ага.       Геральт усмехнулся.       В лесу разгулялись варги, а учитывая, что здесь любила гулять Цири, то Геральт решил проверить, безопасно ли тут и, в случае чего, отчистить территорию. Лютик пошел с ним, явно умирая от скуки в Каэр Морхене. Он скучал по трактирам, путешествиям и другой жизни, так что Геральт подумывал взять с собой Цири и, может, куда съездить. Или взять только Лютика. Поехать к морю… Может, у моря ему будет легче думаться и он поймет, что должен дать Лютику.       Или спросить напрямую.       Он открыл глаза — медленно — и снова посмотрел на небо. Как жаль, что космос его не слышал. Как жаль…       Он повернул голову в сторону, смотря на Лютика, играющего у костра. Во время пения он всегда выглядел по-особенному. Нет, не так, как в тавернах. Там другое. Там он был для других. Но в такие моменты… он был для Геральта.       И его спокойствие было на удивление заразительным. Каким бы ураганом он не был в другие моменты, как бы громко ни кричал и звонко не смеялся, в такие моменты… он был по-особенному красивым.       Его взгляд и медленные движения. Геральт понимал, о чем говорил Ламберт. Теперь он понял.       — Н-да, звучу как паршивый мартовский кот, — фыркнул Лютик, нахмурился и попытался взять какой-то другой аккорд. Он раздался в лесу почти как звон. Тишина. Снова. Голос Лютика. Мелодия. Пауза. — Нет-нет, надо чуть ниже… Слушай, а Ламберт моложе тебя, да?       — Да, — кивнул Геральт, потом оперся на руки и медленно встал. Подкинул дров в костер и на секунду замер, смотря на языки пламени, вспыхивающие и тянущиеся к небу. Летели мелкие искорки, идущие от огня. — Но он просто сразу родился старым… — тихо сказал Геральт, надеясь, что Лютик его не услышал.       — О, чудесная метафора, Геральт! Умеешь быть… поэтичным! — он что-то чиркнул в блокноте, кивнул сам себе и зажевал губу, снова перебирая струны.       Геральт усмехнулся и сел рядом, смотря, как пальцы касались струн. Пальцы Лютика, истерзанные мозолями, загрубевшие, касались их так нежно. Так, как Лютика обычно касался Геральт.       — Да уж, паршиво выходит, — снова пробубнил себе под нос Лютик, жуя внутреннею сторону щеки. — Ни в пизду, ни в Нильфгаардскую армию.       Геральт усмехнулся.       — Почему ты так смотришь? — резко спросил Лютик, повернувшись к нему, чуть склонив голову.       — Как? — вскинул он бровь, заинтересованно сам наклонив голову чуть в бок.       — Ну, не знаю… Ты часто так на меня стал смотреть в последнее время. Так, что я даже спиной твои взгляды ощущаю. На нас уже Ламберт косится.       — У него просто глаз косит, — махнул рукой Геральт и Лютик рассмеялся, отложив лютню.       Лютик улыбнулся, медленно кивнув, смотря на огонь.       — Мы так и не съездили на море, — тихо сказал Лютик, а потом, будто опомнившись, добавил: — нет-нет, не подумай, ты мне ничего не обещал…       — Хочешь на море?       Лютик внезапно не ответил. Это насторожило Геральта и он снова посмотрел на него. Выглядел Лютик спокойно, но Геральт давно научился читать его по глазам. Иногда взгляды Лютика были настолько громкими, что заглушали собой даже мысли Геральта.       — Лютик?       — А? Прости, задумался, — он почесал затылок и обхватил колени руками, скрепив руки в замок. — В последнее время в голову лезут всякие… глупости.       — Что за глупости?       — Как будто кому-то это интересно, — криво усмехнулся он, махнув рукой.       — Интересно, — заверил его Геральт, кивнув головой.       Вместо ответа Лютик вздернул голову, посмотрев на небо. Какое-то время они молчали, и Геральт с трудом, будто у него в горле стоял камень, сказал:       — Лютик… Я не хочу лезть не в свое дело, но мне это и вправду интересно. Эти глупости в твоей голове. Они могут быть важными. Для нас.       — Для тебя? — усмехнулся Лютик и посмотрел в глаза, прищурившись. — Ты хотел сказать для тебя?       — Да, — кивнул он. — Это важно для меня, Лютик. Ты важен.       Снова воцарилась тишина, в которой даже треск огня был громким.       Лютик молчал долго, будто подбирал слова, но, казалось, не мог их найти. Тяжело выдохнув, он сказал:       — Я чувствую себя… не в своей тарелке. Оно и с тобой мне сначала как-то… сложно было. Но я привык. А тут… все такие сильные и крутые, так много чего знают и могут, а я… А я просто Лютик. И я ничего не умею.       Геральт вздернул брови.       Он и подумать не мог, что Лютика могло волновать подобное. Геральт одернул себя. Блять. Лютик всегда выглядел так, будто его ничего не волновало, но проблема была в том, что Лютику сорок и он не дебил, так что, скорее всего, его постоянно терзают сомнения. Он о чем-то жалеет и что-то его тяготит. Как и любого другого.       Геральт только сейчас задумался об этом.       О чувствах Лютика.       И он ощутил себя прибитым к земле.       Как часто Лютику было некомфортно? Как много он не замечал? Почему, черт возьми, он такой невнимательный?       А потом он удивляется, что Лютик больше его не хотел в таком плане. Пф, конечно, кто захочет видеть рядом с собой существо, которое вообще нихрена о тебе не думает и не знает.       — Со мной? Тебе было так же со мной?       Лютик улыбнулся и нервно убрал прядь за ухо.       — Ты просто… достаточно раз давал мне понять, что я… не очень полезный спутник. Что я… плох. Во всем, — он говорил так, будто задыхался, будто в его глотке стоял камень. Он говорил едва. — Я ненавидел себя в эти моменты, думал, что недостаточно стараюсь. А потом понял, что я просто недостаточно хорош. Что я могу? Зажарить оленя да бок тебе погреть, если так оказывалось, что мы близко лежали друг с другом. Но я попривык со временем. Ты меня не прогонял и даже не оставлял, хотя у тебя были возможности. А тут… Боже, тут целая куча ведьмаков! А еще Цири! Ребенок, но в ней силы больше, чем во мне за всю мою жизнь.       Геральт тяжело выдохнул и потер лицо руками.       Он идиот. Он не заслужил Лютика. Он ничего, блять, не заслужил, но смеет посягаться на что-то такое прекрасное.       Он думал, что хуже уже быть не может, но Лютик внезапно продолжил:       — Поэтому иногда меня раздражала Йеннифер. Что она красивее, умнее, сильнее… просто лучше. И да, я понимал, что кто-то вроде нее должен быть рядом с тобой. Сильный. Тот, кого не надо выпутывать из передряг и даже не потому, что Йеннифер в них не впутывается, а потому, что она справится со всем сама. А я просто иду за тобой, тренькаю на лютне и ищу неприятностей, потому что это единственное, что я умею. Петь и спать с кем ни попадя, пытаясь так компенсировать свою несостоятельность и неуверенность в себе. Я типа ну, знаешь, виконт. Знаешь, почему я ушел? Не как, а почему. Потому что понимал, что не годен для этого. Я — брак. Я — безвкусица. Я был не уместен там, но теперь… я снова неуместен. Я нигде не к месту. Никому не подхожу. Знаешь, каждый раз, спускаясь к вам, ведьмакам... Вроде бы вы не претендуете на что-то высокое, но каждый раз меня преследует чувство, будто я прихожу на бал в маскарадном костюме. Неуместном и ярком. Потому что я — неуместен.       Лютик глубоко вдохнул. Его голос был размерен и спокоен, будто бы то, что он говорил — совсем не ранило ни его, ни Геральта.       Оно ранило их обоих.       — Я всего лишь человек, но пытаюсь удержать в своих руках нечто, что никогда не подходило ко мне, я не смог даже быть достойной партией самому себе. Ко мне, после моего бегства, уже не было ни одного ожидания. Знаешь, что? — он усмехнулся, сощурился и продолжил: — я даже отсутствующие ожидания смог разочаровать.       Геральт сидел будто бы вне пространства. В голове было пусто, но в груди — тяжело.       Вот о чем был постоянно Лютик.       Вот о чем это было.       Он нашел себе Геральта — чертово разочарование от мира ведьмаков — возвысил его до уровня Бога и решил, что заниматься самоуничтожением будет хорошей идеей.       Но проблема не в этом.       Проблема в том, что Геральт нихерна, блять, не заметил.       — Прости, — внезапно сказал Лютик. — Я снова говорю лишнее. Не знаю, почему оно…       — Лютик, — прервал его Геральт и сглотнул.       — Да? Мне замолчать? Хорошо.       — Да. Замолчи, потому что ты несешь какую-то пургу. Ее так, блять, много, что я не успеваю придумать контраргумент, отрицание всей этой ерунде, и я начинаю ощущать себя придурком, просто, блять, идиотом, который не был достоин того, чтобы даже дышать одним воздухом с тобой! — Геральт почти что гаркнул, голос был лающим до того, что на ветках деревьев всполошились птицы. — Так что да, блять, просто заткнись. Потому что ни одно это гребаное слово недостаточно хорошо, чтобы быть произнесенным кем-то вроде тебя.       А дальше была тишина. Оглушающая, громкая, рычащая тишина, вибрирующая в их груди и горле. Были мокрые щеки. Геральт не знал, чьи: его или Лютика.       Была звенящая боль, так и невысказанное сострадание.       Была ненависть Геральта к себе, что не уследил, не помог, не заметил Лютика.       Была теплая ладонь Лютика в руке Геральта, которую он схватил почти грубо, не подумав. И было лицо Лютика, прячущееся на груди Геральта. И снова была тишина.       И был судорожный вдох Лютика. И была просьба Геральта:       — Нет, пожалуйста, не говори.       И Лютик не говорил.       Геральт был так слеп к нему, что теперь, прозрев, снова ослеп от этого яркого света.       Был шорох листвы и приминаемой их телами травы. Лютик был так идеален, так хорош для того, чтобы Геральт закрыл его своим телом от внешнего мира. И его губы тянулись к нему, искали понимания.       И были их взгляды и, что самое главное — были взгляды Геральта, которые перечеркивали все эти слова, сказанные Лютиком. Перечеркнули чувство несостоятельности в Лютике.       Была соль на губах. Чьих? Чья?       Они не знали.       Наконец, Лютик потянулся к его лицу и подался вперед.       Он хотел. Они хотели.       Раздался шорох где-то в кустах, и Геральт вздрогнул в миллиметре от его теплых влажных губ. Сердце билось в глотке у обоих.       Он повернулся, прищурился, прислушался. Он сказал:       — Нет, Лютик, не сейчас.       И медленно встал, беря меч.       Лютик смотрел в удалившийся силуэт и ощущал, что его глаза либо вывалятся из орбит, либо налезут на лоб.       Геральт ему отказал.       Как-то Йеннифер сказала Геральту, что приливы и отливы зависят от луны. Лютику тогда это показалось смешным.       Но теперь он поверил, что голова Геральта зависит от фазы луны. Вот и случился… отлив.       Раздался собачий лай, а Лютик недовольно нахмурился, перевернулся на бок и недовольно уставился на костер. Тьфу ты, мало того, что опозорился со всеми этими соплями, так еще и обломали.

***

Go ahead and cry little boy Nobody does it like you do I know how much it matters to you I know that you got daddy issues I love that you got daddy issues, and I do too. Daddy Issues

      — Вы поссорились? — Эскель сделал разворот, почти задел бедро Геральта, который явно был рассеян с самого утра, и остановился, посмотрев в глаза. Меч Геральта так и замер в воздухе, в полувыпаде.       Они отдалились друг от друга, выпрямились. Геральт выругался себе под нос.       — С чего ты взял? — он посмотрел в свои глаза в отражения лезвия меча, повертел его на солнце, прищурился.       — Он за завтраком на тебя смотрел так, будто ты ему денег должен.       Геральт снова выругался и повернулся к Эскелю спиной, делая вид, что вглядывался в лес. Эскель терпеливо ждал. Наконец, Геральт сказал:       — Я не знаю. Блять, не знаю. У нас был… некий диалог. Он рассказал мне о том, что его тревожило, а я… Ты знаешь, я плох в словах. Я попытался как-то его утешить, сказать, что он не прав, но… видимо, я все сделал криво и он понял меня не так. Наверное, подумал, что я с темы пытаюсь увильнуть. Тьфу ты.       Эскель нахмурился и тяжело выдохнул.       — Да, человеческие чувства не наша сильная сторона.       — Говоришь так, будто был в подобной ситуации.       — Не был, но звучит… дерьмово. Я не слепой и вижу, что между вами…       Он внезапно замялся, будто пытался найти подходящее слова. Теперь ждал Геральт в надежде услышать достаточно верное объяснение всего происходящего. Может, со стороны виднее. Может, так будет понятнее.       Но Эскель лишь сказал:       — Особая связь.       Геральт сплюнул на горячий камень под ногами поросший травой.       Эскель продолжил:       — Вероятно, тебе очень сложно с ним. Твоя эта Йеннифер, так или иначе, она чародейка. Цири ребенок, да и не совсем человек, с ней тоже легче. Как я заметил. А Лютик он… кажется таким чертовски, блять, сложным. Иногда я смотрю на него, знаешь, когда он поет или пьет, типа того. И он выглядит спокойно, весело, может, взвинчено. Но в иные моменты… в иные моменты он выглядит так, будто пережил несколько десятков воин. Это странно. Его… сложно воспринимать. Тяжело смотреть на него, пока он не напьется. Поэтому я удивлен, что ты вообще смог пробыть с ним такое долгое время.       Геральт не ответил.       Он бы и не смог, но Лютик всегда с ним просто ребенок. Не давал Геральту видеть все, что он пережил, не показывал войны, в которых победил. Или не победил, но смог через них пройти.       Геральт ничего о нем не знал и он не мог претендовать хоть на что-то.       — Просто поговори.       — Я не могу, Эскель, ты знаешь. Когда я пытаюсь говорить с ним… я просто похож на идиота. Мне хочется материться и орать, потому что нет слов, чтобы достаточно всеобъемлюще все это описать.       — Значит ори и матерись, — пожал он плечами. — Он поймет. Так мне кажется.       Геральт не ответил. Он выдохнул и всмотрелся вдаль, видя, как к ним, из леса, шла Цири с целой охапкой цветов и забавно скошенным на голове венком. Эскель усмехнулся, сказав:       — Любит же она цветы…       Геральт смотрел на нее, на ее улыбку, на яркие глаза. И выглядела она так, будто была счастлива. Геральт хотел верить, что так оно и было. Что она не была, сродни Лютику, поглощена в ужасах собственной головы. Не по годам сильная девочка. Человек с нечеловеческой силой.       Лишь бы она была в порядке.       — Эй, княжна, тебя это охапка не переломит? — усмехнулся Эскель, оперевшись на свой меч. — И венок большеват, м? Разве нет?       — Он не мне! — сказала она, сдув прядку со лба. Венок ей едва не закрывал второй глаз.       — А кому?       — Для Лютика!       Геральт незаметно вздрогнул и опустил взгляд вниз.       — Это с чего ему такие дары, а? Мы ведь и приревновать можем.       — Тебе венок подари, так ты его колокольчику скормишь!       Эскель рассмеялся, прищурился и медленно кивнул.       — Лютик грустный! Очень. Это из-за тебя, да? — сощурилась она, глядя на Геральта. Тот лишь повел плечом, мол, откуда ему знать. — Давай-давай, взгляд не коси, знаю, что из-за тебя!       — Это откуда такие знания? — усмехнулся Геральт, вздернув бровь.       — А вот знаю, — сощурилась она пуще прежнего, сильнее прижимая к себе охапку цветов. — Вот, на! — она порылась в букете и всунула ему три лютика. — Тебе сейчас только такие светят!       Геральт рассмеялся и, кивнув, принял их, разглядывая.       — Я наказан, что ли? — он прищурился, усмехаясь.       — Да! Пока не извинишься перед Лютиком! — и широким шагом пошла к входу в замок.       Геральт посмотрел ей в спину и покачал головой, засовывая лютики в свой нагрудный карман.       — Миленько, — кивнул Эскель.       — Странно смотрится, да? — Геральт посмотрел вниз, на выглядывающие из кармана лютики. Он, грозный и недовольный, в черной одежде — и эти ярко-желтые пятна возле его сердца.       — Да не особо, — пожал плечами Эскель, зевая. — Ты так постоянно выглядишь, когда рядом с тобой Лютик.       — Глупо?       — Влюбленно.       И Эскель в тот же миг развернулся, уходя, так и ничего не объяснив Геральту.       Впрочем, Геральту впервые не нужны были никакие объяснения. В конце концов, прошло достаточно времени, чтобы понять.       Ближе к вечеру он все-таки решил проведать Лютика.       Поговорить. Они должны были поговорить, расставить все точки над и, пусть Геральт только и мог, что орать и злиться. Наверное, это лучше, чем молчание.       Он постучался и медленно открыл дверь. Лютик поднял свой взгляд, отрываясь от книги. Он сидел на кровати, а рядом, на тумбе, лежал тот самый венок. В вазе, давно омытой от недавнего позора, стояли полевые цветы.       — Можно? — спросил Геральт.       — Да, — Лютик кивнул и отложил книгу. — Миленько, — усмехнулся он, кивнув в сторону груди Геральта.       Тот опомнился и опустил взгляд. Выругался, доставая лютики из своего нагрудного кармана и просто растерянно на них пялясь.       — Это Цири, — пробубнил он, подходя ближе и садясь на край кровати. — Сказала, что только такие мне и светят, пока я не извинюсь.       — Извинишься? — удивленно вскинул брови Лютик. — За что?       Геральт тяжело выдохнул и протянул руку вперед, вплетая один цветок в волосы Лютика. Тот забавно поморщился, но убирать его не стал.       — Два на смерть, — сказал Лютик, глядя на оставшиеся цветы в руке Геральта.       Геральт пожал плечами и с трудом вплел один в венок. Чудом он не рассыпался в его руках. Третий он засунул в нагрудный карман.       — Да. Извиниться, — он кивнул. — Я чем-то обидел тебя, так? Там, в лесу…       — А, — Лютик махнул рукой, закатив глаза. — Я просто вспылил из-за…       — Из-за?..       Лютик на секунду замялся, закусив губу и посмотрев в сторону.       — Послушай, это просто неприятно! Ты вроде… уже больше месяца пытаешься меня, — он откашлялся, — заняться со мной сексом, да, скажем так. И вот, я, наконец, решился сдаться, и ты просто… отказываешь мне!       — Да там варги были! Ты мне что, предлагаешь продолжать с тобой нежиться, пока нам бы ноги грызли?!       Лютик хапнул воздуха, но почему-то ничего не сказал.       — Я потом об этом подумал, — пробубнил он тихо, себе под нос. — А до этого решил… что ты назло мне это сделал. Отомстил за все те разы…       Геральт удивленно вскинул брови и покрутил пальцем у виска.       — Лютик, ты с ума сошел? Я взрослый мужчина, с хрена ли мне такой херней заниматься?       — Да хер тебя знает, Геральт! — брякнул Лютик, почесав затылок. — В любом случае, я понял, что это просто так вышло. Так что все нормально. А ты за что извиняться хотел?       Геральт застопорился. А потом тяжело выдохнул и кивнул сам себе.       Нет, он не собирается бежать от диалога. Не в этот раз.       Не в этот сраный раз.       — Что… не смог нормально с тобой поговорить, хотя тебе явно нужен диалог.       — Все в порядке, — отмахнулся он.       — Ты уверен? — подняв тяжелый взгляд на Лютика, спросил он, потирая ладони друг о друга из-за нервов. — Я просто… не хочу… чтобы ты думал так. Да, ты человек, но… Это не значит, что ты плох.       — Геральт, не надо, — покачал головой Лютик. — Я часто был для тебя обузой, я смирился, я привык, и ты привык…       — Блять, нет, да как ты не поймешь! Ключевое слово, говоришь? Тогда ты — тоже это гребаное ключевое слово. Какая разница, кто ты и как ты? Какая разница, что там считал твой отец? Лютик, я знаю, я виноват, блять, чертовски виноват перед тобой. Ты все видел неправильно, копил эту недосказанность, неверно трактовал мои слова и действия, я а… я, вместо того, чтобы объяснить тебе, показать, что все в полном порядке, просто… не догадывался об этом. Единственное, чего я хотел — спасти тебя. Идти впереди, чтобы защитить тебя. А в итоге? Я, блять, не смог защитить тебя ни от себя, ни от меня! Да пойми ты меня, это только моя вина! Наши дерьмовые отношения, вся эта недосказанность, твоя обида и твоя боль — это все, блять, я. Я — тот, кого ты должен ненавидеть. Не себя, — он глубоко вдохнул, а потом едва не сказал шепотом: — Ты должен понять, насколько прекрасно ты выглядишь. Ты думаешь, что ты недостаточно хорош? Ты, блять, серьезно? Тогда ты чертовски слеп, если не видишь, как они все смотрят на тебя! Даже я знаю, что мне завидуют. А знаешь, почему? Из-за тебя.       Лютик ошалело захлопал своими глазищами. Сжался так, будто испугался, будто готовился к удару.       Но удара не было.       Был Геральт, который хотел избить самого себя за то, что не был достаточно хорош для него, для Лютика.       Что заставил его усомниться в себе.       — Они любят тебя, — прошептал Геральт будто на последнем издыхании.       Лютик моргнул. Он не плакал и вряд ли собирался, но одна слеза потекла по щеке, оставляя мокрый след, упала, впиталась в одежду и не оставила за собой больше ничего.       Только дрожь в голосе говорила о том, как Лютик был напряжен. Он спросил:       — А ты? Ты, Геральт?       Геральт посмотрел ему в глаза.       — А я не знаю, есть ли те слова и те действия, которые смогут тебя разубедить в том, что мне нахрен не нужна самая сильная женщина континента рядом. Нет, Йен хороша, и она важна мне. Так же, как и Цири. Но ты… ты другое. Мне пришлось поверить в эту связь, в эту судьбу и все такое. Но с тобой… с тобой меня связывает нечто намного хуже. Более сильное. Что-то большее, чем предназначение, из-за которого мы оказываемся рядом снова и снова.       — Что? — спросил дрогнувшим голосом Лютик. Его глаза не слезились, голос почти звучал нормально, но он выглядел так, будто прямо сейчас переживал нервный срыв.       — Привязанность. Обычная человеческая привязанность. То чувство, которое душило тебя, когда я снова заставил тебя поверить в то, что ты… лишний. Недостаточно хорош.       — О какой привязанности ты говоришь, Геральт? — моргнул Лютик, едва не попятившись. — Тогда почему ты бросил меня? Оставил? Объясни мне это так, чтобы я смог тебя понять. Геральт, я хочу тебе верить, хочу думать, что ты вправду относишься ко мне не хуже, чем к другим. Но… как мне поверить человеку, который уже однажды предал меня? Если тебе в самом деле важно то, что я чувствую… то просто объясни мне.       Просто объясни.       Просто.       Нихрена это не просто. Это чертовски, блять, сложно, когда ты сам ни черта не понимаешь.       Геральт пытался найти ответ, объяснить, но он в самом деле не понимал.       Лютик выдохнул и покачал головой.       — Не надо, Геральт, не насилуй себя и не мучай. Ты изводишь себя чувством вины, чувством долга… Цири и Йеннифер научили тебя любви, поэтому ты думаешь, что должен мне. Пытаешься зализать старые раны так, как тебя научили. Не надо, просто иди. Это не любовь.       Геральт ощутил, как выходит из себя. Из-за самого себя.       Он не мог злиться на Лютика, не после пережитого.       — Я, блять, никуда не пойду, — рыкнул Геральт. — Ты что, забыл? Я пообещал тебе, что не прогоню тебя. И так же я предупредил, что не дам тебе уйти от меня.       — Зачем тебе это?! — вскрикнул Лютик, взмахнув руками. — Зачем тебе я? Зачем ты убеждаешь меня, якобы я что-то стоил в твоих глазах? Это не любовь, Геральт, нет! Мы с тобой не повязаны желанием джина, чтобы ты хотел меня. Я не твое дитя неожиданности, которое ты потребовал. Я тебе никто и…       — Так это тебе надо, да?! — голос Геральта прозвучал рыком, и он подался вперед, невольно хватая за предплечье. — То есть без этого тупого дерьма я не кажусь тебе убедительным, да? Без гребаного права неожиданности и желаний ты думаешь, что я не могу любить тебя, да? Что ты не можешь быть желанным для меня?! Тогда я готов, блять, сорваться прямо сейчас, найти этого гребаного джина и разорвать его на части, лишь бы он повязал нас этим ебаным желанием. Я могу, блять, даже достать Мелитэле с небес и заставить ее отмотать время назад, встретить твоего отца и забрать тебя себе еще до твоего рождения! — он буквально гаркнул это в лицо Лютика, ощущая, как бешено колотилось сердце в самой глотке. — Но лично мне на хер это не упало! Я хочу тебя без этого всего! Я хочу тебя полностью, всего и всегда! Хочу знать, что даже когда мы не рядом, ты думаешь обо мне! Что даже ненавидя меня, ты хочешь меня, блять, так же, как и я тебя! Ты хоть знаешь, как велико это желание к тебе? Я никогда не хотел так Йен, как тебя! Мне хочется разорвать тебя на части, хочется заставить тебя забыть все и оставить только мое имя!       Геральт судорожно вдохнул, хватая воздух, о котором забыл, и сказал уже тише, но отчаянно, едва не шипя:       — Ты говоришь о чувстве вины, но тогда почему я чувствую, что мне плохо, когда ты говоришь о том, что тебя не ценили в твоей семье? Почему я чувствую себя счастливым, когда вижу их завистливые взгляды на нас? Почему я хочу показать всему гребаному миру, что я нашел тебя раньше, хочу показать всем им, что ты рядом со мной, не с ними, чтобы никто и не подумал забрать тебя себе? Если это чувство вины… то почему мое сердце разбито?       Голос Геральта сотрясал воздух. Сердце билось заполошно, пульс заглушал даже собственный голос.       Лютик смотрел на него широко открытыми глазами и, кажется, даже не дышал. Напугано билось сердце так громко, что Геральт слышал, как сильно оно билось.       И Геральт испугался сам себя. Своих слов и того, что показал свое желание Лютику таким, какое оно есть на самом деле.       Не тихое нежное чувство, нет, Геральт так не умел — дикое, пожирающее и бешеное. Чувство, напугавшее Лютика.       Геральт опустил его руку и резко отстранился, смотря во все глаза на Лютика.       Кричать и материться.       Это был не лучший способ.       Поэтому единственное, что он смог — пролепетать какие-то слова извинений, резко встать и уйти, ощущая, что ноги его держали едва.       Страх Лютика все еще витал в воздухе неприятным послевкусием.

***

Sharing my heart It's tearing me apart But I know I'd miss you, baby, if I left right now Doing what I can, tryna be a man And every time I kiss you, baby I can hear the sound of breaking down Softcore

      Лучше молчать. Молчать. Просто молчать.       Это не так сложно. Даже когда хочется кричать — легче молчать, чем превратить крик в слова.       В слова, которые бы не напугали.       Геральт ощущал, как что-то жрало его изнутри после этого диалога. Ему было мерзко от самого себя.       Лучше бы он молчал.       Черт возьми.       Лучше бы…       За завтраком было непривычно напряженно. Лютик молчал, пряча взгляд в своей тарелке. Взгляд, который пытался выловить каждый ведьмак. Даже Эскель, который не мог спокойно воспринимать такого Лютика, старался его увидеть.       Теперь Геральт понял, о чем говорил Эскель.       Что имел ввиду, когда говорил о том, что ему сложно смотреть на Лютика, когда тот не пытается выглядеть так, будто он в порядке.       Лютик выглядел как человек, пришедший с войны.       Геральт знал кое-что. Об этой войне. Эта война — Лютик вел ее до сих пор.       Война с названием «Геральт».       Геральт не знал, что ему с этим делать.       Вот он, и вот его больное желание. Не человеческое, непонятное, сложное, всеобъемлющее, сжирающее. От такого чувства действительно хотелось убежать.       Я монстр, — напоминал себе Геральт, — и я не имею права даже смотреть на Лютика.       Как жаль, что эти мысли ему совсем не помогали.       Весь день он промаялся по замку, убегая от лишних взглядов, вопросов, ненужных советов. От Лютика. От самого себя.       Стены Каэр Морхена не были гостеприимны. Холодные и серые, проваливающиеся во тьму, они отлично подходили к Геральту. Темному и холодному.       На улице уже заходило солнце, когда он поднялся почти на самый верхний этаж и зашел на балкон. Крепкий, который точно не собирался обвалиться. Геральт почти об этом пожалел. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул.       Я монстр, — повторял он сам себе.       Я монстр. Я монстр. Я монстр. Я не заслужил ничего хорошего. Я монстр. Я монстр. Я монстр.       Он повторял это и повторял. Так часто и много, что когда невольно стал шептать это вслух, слово «монстр» показалось ему каким-то странным и непонятым. Несуществующем.       Я монстр.       — Нет, — внезапно ответили ему стены Каэр Морхена, и голос их отчего-то был таким нежным и приятным. — Вовсе нет.       До Геральта не сразу дошло, что это голос не Каэр Морхена.       Лютик. С ним говорил Лютик.       — Как ты нашел меня? — спросил Геральт, смотря на заходящее солнце. Теплый ветер касался волос и лица, был таким приятным, что хотелось на секунду поверить, что и мир вокруг был таковым. Теплым и приятным.       — Шел за тобой. Я же с самого утра видел, что тебя нельзя оставлять одного. Что ты вообще здесь забыл? — нахмурился он, внезапно подходя ближе и став по правую сторону от Геральта. — Стоишь и представляешь, как бы грохнуться отсюда, да? У тебя на лице это написано. Ты же хуже ребенка, Боже, — он закатил глаза и покачал головой.       Геральт прищурился, будто всматривался куда-то. На самом деле он просто сконцентрировался на тепле тела Лютика, на его запахе, на том, как дергался воздух от его выдохов и легких движений.       — Ты не злишься? — спросил, наконец, Геральт, глядя куда-то далеко-далеко, боясь посмотреть Лютику в глаза.       — А есть на что? — он вскинул брови. — Может, ты хотя бы посмотришь собеседнику в глаза, м?       Геральт выдохнул и повернулся к нему. Посмотрел в глаза. На удивление, конец света не случился, хотя Геральт думал, что должен был.       — Мне больше интересно, не злишься ли ты? Понимаешь, — он выдохнул и пожал плечами, — кажется, я чересчур сильно себя накрутил.       — А я не интересовался этим…       Лютик опустил взгляд и усмехнулся. Посмотрел куда-то в сторону и, оперевшись на перекладину, уселся на нее, спиной к улице. Закинул ногу на ногу и оперся о колено локтем, постучав указательным пальцем по губам, будто бы задумался.       — Мы оба были не правы.       — Но началось все с меня, — Геральт нахмурился, посмотрев на то, как развевалась незаправленная сорочка на Лютике. — Если бы я проявил себя как… нормальный… нормальный…       — Человек, — напомнил ему Лютик.       Геральт поджал губы и нахмурился.       — Геральт… — позвал его Лютик и протянул руки вперед, беря его лицо в свои ладони, аккуратно поглаживая. — Скажи это. Ради меня. Скажи «я не монстр».       — Я... Я… черт, — Геральт опустил взгляд и покачал головой. — Я не могу, блять, Лютик. Не после того, как заставил тебя страдать все эти двадцать лет. Я монстр.       — Нет, — закачал головой Лютик. — Ты мой герой…       — Не обманывай ни себя, ни меня. Как много боли ты испытал из-за того, что я просто обмороженный эмоционально кретин? — Геральт взял его за запястье и убрал его руки со своего лица. — Как много сомнений, неуверенности, холода, элементарной боли? Я не герой, я — слабак.       Лютик поджал губы и глубоко вдохнул, попытавшись успокоиться.       — Нет, Геральт. Неправда. Ты сильный, ты очень сильный. Ты не монстр.       — Монстр.       — Неправда.       — Ты страдал из-за меня.       — Я из-за много чего страдал и что дальше?! Целый наш мир, выходит, козел, один я такой бедный и несчастный, да? Не делай из меня трехногую собаку, пожалуйста! У меня было много проблем, но я же как-то справился.       — И сколько этих проблем было из-за меня, а?       — Ни одной, черт тебя дери, ни одной.       — Поэтому ты считаешь себя слабаком?! Поэтому не уверен в себе? Поэтому ты сказал мне то, что сказал? Поэтому, блять, ты плачешь три раза из пяти во время наших встреч?! Потому что видно, я, блять, совсем не монстр, да?! Лютик, открой свои гребаные глаза и посмотри на меня! Я…       Раздался звук от удара. Тишина. Где-то в небе прокаркала ворона.       Геральт ощутил, как жгла щека.       — Заткнись. Я не хочу слышать это от тебя. Ты нихрена не понял, Геральт, — просипел Лютик, стряхнув руку, которой зарядил Геральту по лицу.       — Тогда, блять, будь добр объяснить мне! Я знаю, что я ничего не понимаю и веду себя, как придурок! — он потер щеку и кинул на Лютика раздраженный, будто бы запуганный взгляд. — Так объясни мне! Если я не монстр, то почему ты… почему ты думаешь, что я могу любить тебя только из-за желания или права неожиданности? Почему ты не веришь в мои чувства, черт тебя дери? Ты же сам, блять, сам мне заявил вчера, что без этого дерьма — у меня нет к тебе ничего, кроме жалости и чувства вины!       Лютик поджал губы и сжал руки в кулаки. Он рвано выдохнул и потер переносицу.       — Да, — сказал он. — Да. Потому что в тот раз ничего не понял я. Не понял тебя. Геральт, мы… мы слишком долго молчали, чтобы в самом деле уладить все за один диалог. Я молчал о том, что думал, что я вечно мешаюсь под ногами. А ты молчал о том, что…       — Любил тебя. Я любил тебя, Лютик, — прорычал сквозь зубы он, и слова эти показались ему невероятно громкими, полные ответственности, которую он не был уверен, что мог взять на себя. Но это был Лютик. Лютик, который не мог больше ждать. У них не было этого дрянного времени для диалогов.       — Да, об этом, — кивнул Лютик и убрал волосы с челки, упавшие на глаз. — Просто пойми меня, если сможешь. Просто подумай, какова была реакция человека, которого прогнали после двадцати лет этих мыслей. Мне… до сих пор сложно поверить, что ты вернулся, — он протянул руку и медленно переплел их пальцы. Геральт сжал его руку почти болезненно, опустив взгляд, будто помрачнел.       — Но я вернулся, Лютик. Я здесь. И я не уйду, — он взял руки Лютика в свои, поглаживая большим пальцем кожу на тыльной стороне ладони.— Потому что просто не хочу. Не хочу оставлять тебя. Не хочу уходить. Мне не нужно… право неожиданности и желание. Мне…       — Тшшш, — Лютик покачал головой и улыбнулся. — Я знаю, Геральт, знаю. И я верю тебе.       Геральт поднял взгляд, смотря в глаза исподлобья. Как забитый и раненный зверь.       — Ты веришь, что я люблю тебя?       Лютик улыбнулся и медленно кивнул.       — Да, Геральт, я верю тебе. И что тебе не нужны желания, чтобы делать это. Чтобы любить меня.       Геральт судорожно выдохнул, ощутив, что ноги не держали его. Он сделал один шаг, подходя к Лютику ближе, все еще склонив голову, будто бы пряча от Лютика свое лицо. Он судорожно выдохнул и упал лбом в его плечо.       — Прости меня. Если сможешь. Я был недостаточно внимателен к тебе. Я был так слеп…       — Все в порядке, Геральт. Теперь все в порядке.       — Не думай, что ты… недостаточно хорош. Нет никаких сраных категорий. Достаточно, недостаточно, мы что, сраные Боги, чтобы знать это? — он вскинул голову, глядя Лютику в глаза почти с вызовом. — Я не хочу, чтобы прошлое терзало тебя. Позволь себе отпустить это. Забудь. А я…       — А ты? — Лютик улыбнулся, склонив голову в бок.       — А я просто отвезу тебя на море. Чтобы ты утопил там все свои сомнения к чертовой матери.       Лютик рассмеялся, откинув голову назад, а потом снова посмотрел в глаза, прищурился и медленно кивнул.       — Это лучшее, что мы можем сделать, Геральт. Ты прав, — он посмотрел на небо, прищурился, и снова — Геральту в глаза. — Не перемывать косточки нашим неправильным поступкам, потому что… что ж, если мы вспоминаем наши ошибки и нам стыдно, нам плохо, то, значит, мы выросли. Нет смысла озвучивать очевидное. Нам не нужно объяснять друг другу то, что не нуждается в объяснении.       Лютик прервался на выдох и чуть подтянул их руки вверх, так, что сейчас они были на уровне его груди. И он прижался к рукам Геральта, потираясь о них щекой.       — Лучшее, что мы можем сделать сейчас для своего будущего — поверить друг другу. И позволить судьбе дальше измываться над нами.       Геральт выдохнул и прижался своим лбом к его макушке, судорожно вдыхая. Ему было нужно это. Необходимо. Дышать Лютиком. Наконец, иметь право вдыхать его, не скрывая этого, не украдкой, не боясь.       И в этой тишине, где ритм их сердец и дыхания сливались в унисон, Геральт сказал:       — Я не монстр.       Лютик улыбнулся и медленно кивнул головой, прижимаясь к Геральту теснее. А Геральт обнял его, ощущая, что даже объятья его стали теплее, интимнее, откровеннее.       И пусть это чувство, именуемое любовью, оказалось болезненным, рвущим, давящим, вредящим, но все-таки…       но все-таки любовь была прекрасна.       И Геральт ни за что бы не отпустил ни это чувство, ни Лютика.       Лютик прошептал:       — Добро пожаловать домой.       Геральт улыбнулся. Да, наконец, он пришел домой после такой долгой дороги полной терновников и тьмы.

***

      — Я тоже! Я тоже хочу на море! — Цири надулась и сложила руки на груди. — Почему я должна быть здесь и махать мечом, когда ты будешь отдыхать на море с Лютиком? Почему ты, а не я?       Лютик рассмеялся, глядя на удивленное лицо Геральта.       — Потому что Лютик выбрал меня, поняла? — он сощурился, сложив руки на груди.       — Ты ему угрожал! Он тебя на лютне играть учил? Нет? А меня да! Я не хочу, чтобы Лютик уезжал, — она вцепилась в руку Лютика, который явно не собирался защищать Геральта, хотя тот очень наделся на его помощь. — Это ужасненько нечестно! — она топнула ногой и сильнее прижалась к Лютику.       — Хорошо, мать твою, хорошо. Как тебе такое: мы съездим туда сначала одни, а через неделю я приеду за тобой, и мы поедем туда вместе, ладно?       — Почему не сразу? — она нахмурилась, прижавшись щекой к предплечью Лютика, едва не повиснув на его руке.       — Потому что нам надо решить свои вопросы, милая, — вмешался, наконец, Лютик, погладив ее по голове и обняв за плечо. — Но мы придем обратно, обещаю. И поедем туда все вместе. Ну, если Геральт не будет бубнить, что у него жопа стала квадратной от сидения на одном месте.       — Он уж точно будет! — сказала Цири, нагло усмехаясь. Геральт закатил на это глаза.       — Ну, значит, мы не будем его слушать, — он пожал плечами и сел на корточки, смотря Цири в глаза. — Ты подождешь нас?       — Что у вас за дела? — продолжала упрямиться она, вскинув брови и зажевав губу.       — До ужаса взрослые и скучные дела. Тебе не будет с нами там интересно эту… неделю. Да и ты будто не знаешь? Геральт же в первые дни только и будет, что бурчать. У него лицо может взрослого мужчины, но душа — старого деда. Он не может не бубнить!       — Эй, я здесь вообще-то!       Цири тихо рассмеялась и кивнула.       — Хорошо. Я буду ждать.       Лютик улыбнулся ей и потрепал по макушке.

***

One kiss at a time You wish I was yours And I hope that you're mine I'm thinking we should ride To a place that we don't know To a place where no one's seen us before I'm thinking you and I Better just go with the flow Last thing that we should do is go slow Lurk

      В комнате Лютика по обыкновению всегда было чуть прохладно из-за вечного проветривания и пахло цветами, которые ему таскала Цири. И которым Лютик, по правде, был очень рад. «Хоть как-то этот мрачненький интерьер оживляют».       — Будешь скучать по Каэр Морхену? — спросил Геральт, заходя в комнату, где Лютик собирал свои вещи. Тот слабо вздрогнул, не ожидав.       — Ну, нет, тут холодно, бегают мыши, воет ветер, в общем, как говорит Цири — ужасненько!       Геральт усмехнулся и кивнул, закрыв дверь. Оглядел комнату, подошел ближе и медленно обнял со спины, поцеловав в шею. Он мог позволить себе это. Поцеловать его.       — А ты чего пришел? Я думал, мы едем утром? Останемся на ужин, напьемся, все такое, — он что-то проверил в своем дублете, а после аккуратно сложил его. — Ну и что вы там еще делаете? Блюете, деретесь, признаетесь друг другу в любви… В общем, раскрываетесь в полноте элегантности и изыска.       — Не бурчи уж, — прошептал Геральт в его шею, поглаживая по животу, скрытому за белой хлопковой сорочкой. Такой легкой, почти не отделяющей ладонь Геральта от кожи Лютика. Почти дает почувствовать теплоту тела Лютика во всей ее полноте, но едва дразнит. — Просто… хотел тебя увидеть.       — Мы не виделись часа два в лучшем случае.       — И сказать спасибо.       — За что? — Лютик извернулся в его руках и повернулся к нему, посмотрев в глаза.       — Что дал мне шанс.       Лютик закатил глаза и покачал головой.       — Честно говоря, я даже почти рад, что раньше… отказывал тебе. Только подумать, первый наш секс и в какой-то вонючей корчме или в лесу с комарами и жуками. Или, не дай Бог, вот здесь! — он обрисовывал рукой свою комнату. — А так море…       — А ты тот еще романтик, — усмехнулся Геральт. — Мне казалось, ты не брезгуешь, где трахаться. Хоть на се…       — Не-не-не, — завертел головой Лютик, прервав его. — Трахаться мы будем потом. Грубо, жестко и слюняво. А сначала это должно быть занятие любовью, понимаешь? Ты уж извини, раскатал мне тут целую любовную трагедию, а в завершении хочешь трахнуть меня у дерева, серьезно, да?       — Я? Я ничего тебе не разворачивал! Это ты… заупрямился с самого начала.       — Ага, а кто завалился ко мне в мой номер и начал такую сентиментальную прелюдию, что я аж разрыдался, а?! Ты мне вот расскажи! Я соблюдал ритм!       — Хуитм, — буркнул Геральт и получил легкий подзатыльник.       Лютик улыбнулся ему и потерся носом о его нос, зарываясь пальцами в волосы на затылке, поглаживая.       — Хочу поцеловать тебя, — хрипло сказал Геральт.       — Целуй, — выдохнул Лютик, — тебе сейчас не надо спрашивать разрешения.       — Неужели даже не скажешь «Геральт, я не хочу»?       — Будешь язвить — скажу.       — Тогда займу нас обоих чем-то более приятным, — Геральт подался вперед, обхватив нижнюю губу, посасывая.       У Геральта аж дух перехватило от возможности. Он мог его целовать.       Черт возьми.       Он хотел этого давно и так сильно, что сейчас у него даже колени помягчели от происходящего. В голове шумело, а пальцы Лютика так ласково поглаживали его по затылку. Понятие времени будто бы исчезло для них двоих, оставляя лишь шум дыхания.       Геральт прижался к нему теснее, обнял крепко-крепко и поцеловал настойчивее, откровеннее. Лютик шумно выдохнул в поцелуй, он позволил. Не хотел его больше отталкивать. Он больше не боялся.       Он доверился.       Геральту не верилось, что это действительно было правдой.       Он погладил его по выгнутой спине и, шлепнув по ягодице, сжал в ладони. Лютик выдохнул от неожиданности, но все еще не пытался его отстранить. Он позволял. Трогать его, откровенно лапать.       Геральт огладил уже несколько знакомым движением его грудную клетку, ощущая под сорочкой затвердевший сосок, сжал пальцами, потер меж ними, и Лютик отозвался неуверенным стоном.       Геральту голову это просто снесло.       Лютик — желанный и любимый — в его руках. Готовый, отзывчивый, хотящий и не боящийся, что его бросят (Геральт хотел верить в это).       Геральт трогал сначала необдуманно, быстро и резко, желая ощутить как можно больше. Его кожу, мягкость, его тепло.       Почувствовать его так, как раньше ему не было позволено.       Заслонить собой от внешнего мира, заставить забывать все и вся. Ловить каждый его выдох и вдох, забирать его в себя. Реакцию, движения, мысли. Всего его.       Лютик в его руках, казалось, медленно дурел — потирался о него, шептал бессвязный бред и наглаживал. Теплый. Готовый.       Хотящий.       Лютик, который тоже хотел показать Геральту, что он тоже любим, нужен и желанен.       Геральт мягко подтолкнул его к кровати, будто на пробу. И Лютик сделал шаг назад, обвивая его шею руками.       Они рухнули на простыни, прижатые к другу другу и целующиеся, вжимающиеся в друг друга так, что и воздуха не было вовсе. Был лишь запах друг друга и ритм пульса в ушах.       Голос Лютика таял во рту Геральта. Его дыхание — в нем же.       Все существо Лютика, казалось, стремилось влезть Геральту под кожу. Стать его пульсом. Его жизнью.       Его самым больным желанием.       Геральт быстро и дергано развязал сорочку Лютика, снова прислоняясь, заменяя собой даже гребаную одежду. Трогал, оглаживал, сжимал, не давал и мысли хоть одной сообразить.       Мир утопал в его стонах, Геральт вслушивался, запоминал, будто бы больше этого не повторится.       Кровать проскрипела под ними, но выдох Лютика — рваный и горячий — заглушил и его в том числе.       Дергаными движениями он сорвал с Лютика его сорочку, оглаживая ладонями напряженные мышцы. Кожа к коже. Губы к губам.       Они целовались снова и снова, позволяя отдалиться себе лишь на секунду или две, когда забывали о том, что им в самом деле нужно дышать.       Не нужно. Не хочется.       Нужно — их тела.       Хочется — их дрожь.       Лютик расстегнул ремень на Геральте и чуть спустил штаны вместе с бельем, обхватывая член у основания. Геральт рвано выдохнул и вздрогнул всем телом. Отдалился на мгновение, судорожно вдыхая, и снова припадая к губам Лютика, которые тянулись к нему, будто Лютику тоже нужно было вдохнуть. Вдохнуть его, Геральта.       И целовались они так, будто пытались надышаться после долгого кислородного голодания. И воздух этот дурманил голову, заставляя задыхаться его обилием и доступностью.       Весь мир, существо и бытие сузились до их силуэтов, до их тел в руках друг друга.       Геральт с трудом оторвался от припухших губ только ради одного — чтобы узнать тело Лютика лучше. Вылепить его собственным языком.       Он прикусил линию челюсти и спустился ниже, к шее, вылизывая и целуя. Лютик гортанно простонал, откинул голову и чуть изогнулся в спине. Убрал руку от члена и впился в кожу под лопатками короткими ногтями. Развел ноги и обнял за поясницу, скрещивая щиколотки.       Воздух без губ Геральта, казалось, поступал рваными толчками, и Лютик снова задыхался, но так незаметно даже для самого себя, потому что губы Геральта, изучающие его шею, выбивали из него все мысли и чувства. Только Геральт, его руки и губы.       Лютик едва не взвизгнул, когда Геральт вздернул его под бедра и рваным движением дернул на себя штаны так, что те едва не порвались. Лютик заерзал под ним, помогая стащить штаны вместе с бельем и, будто облегченно выдохнув, прижался вплотную к Геральту.       Жар кожи обжигал.       Геральт вылизывал его как голодный зверь. Проводил широко языком, прикусывал кожу, обхватывал губами, посасывая. Руки — вроде, такие грубые — казались удивительно ласковыми, только пальцы сжимали иногда чересчур сильно, но Лютик едва обращал на это внимание.       — Масло есть? — спросил Геральт, прикусив сосок и слабо оттянув его. Лютик кивнул головой и одобрительно замычал.       — В сумке посмотри… На дне где-то… было.       Геральт кивнул и быстро встал. Порылся в сумке, выпотрошив из нее все вещи, которые Лютик аккуратно и кропотливо складывал и, стащив с себя по пути штаны, навис над Лютиком, прижавшись вставшим членом к его животу. Оба синхронно выдохнули.       — У меня чувство, что прямо сейчас и спущу, — жарко прошептал в губы Геральт, ощущая, как загнано билось собственное сердце, а руки дрожали.       — Тогда поторопись, — Лютик укусил за нижнюю губу и откинулся на простыни, кинув на Геральта взгляд из-под полуприкрытых век.       Геральт лишь кивнул, шумно вдыхая запах чужого тела. Теперь он чувствовал каждую ноту, даже ощущал то, как раскрывалось возбуждение, страсть — слышал и чувствовал. И желал этого еще больше. Громче.       Мокрые от смазки пальцы прошлись меж ягодиц, огладили, и сразу два прошли почти легко. Лютик рвано выдохнул и закрыл глаза, поджав губы.       — Не нравится? — спросил Геральт, оперевшись на локоть по правую сторону от лица Лютика.       Лютик снова рвано выдохнул и прикрыл глаза. Раскраснелся весь, дышал тяжело. Выглядел красиво. Невероятно. Геральт внезапно ощутил ревность ко всем тем людям, которые видели Лютика таким раньше. Которые могли касаться его, ласкать, доводить до стонов. Геральт мог заниматься этим с первой, блять, встречи, но он предпочел провести все эти двадцать лет в боли, томлении и недопонимании, чтобы в итоге оказаться рядом с Лютиком покалеченным эмоциональным кретином. Рядом с Лютиком, который почему-то доверился ему после всего произошедшего.       — Нормально, Геральт, продолжай, — загнанно дыша прошептал Лютик.       Геральту крышу сорвало, когда Лютик опустил свою руку и нажал на его запястье, заставляя толкнуться пальцами глубже. Геральт простонал от этого жеста и уткнулся лицом в покрывало у плеча Лютика, начиная ритмично двигать рукой, чувствуя, как Лютик надавливал на запястье, управляя ритмом.       Чего-то такого Геральт и ожидал от него. Что как бы он не пытался его нагибать, зажимать в своих руках и затыкать ему рот — Лютик найдет способ командовать.       Чему, на самом деле, Геральт был отчасти рад, потому что слишком боялся одним неверным движением испортить все. Быть слишком быстрым, или слишком настойчивым, или слишком сильно в нем двигаться. Слишком.       Он и так одно сплошное блядское слишком для Лютика. Слишком сильный, слишком грубый, слишком, блять, тупой.       Почему же Лютик выбрал его, Геральта?       Почему он, а не кто-то другой? Кто-то лучше, добрее, более понимающий.       Кто-то, кто смог бы Лютика в самом деле защитить, закрыть собой, а не размахивать мечом, создавая видимость.       Почему?       И он спросил, добавляя третий палец, медленно делая круговые движения:       — Почему я, Лютик?       Лютик рвано выдохнул и зажал талию Геральт меж своих колен, сжимаясь. Сожмурился, закусывая губу, и прошептал:       — Очень удачное время для таких вопросов, Геральт.       Слишком нетактичный, непонимающий сути дела, не находящий нужного момента, без возможности словить ритм танца, в котором кружит Лютик.       Геральт — невразумительный, несоответствующий, неподходящий.       — Потому что я люблю тебя, — ответил ему Лютик, загнанно дыша, сжимаясь на его пальцах и тихо постанывая. Неуверенно и тихо, кусая губу. — Пожалуйста, Геральт, послушай меня хоть сейчас, — он потянул его за волосы, заставив отдалиться от шеи, в которой, судя по всему, прятался от внешнего мира. От всего. Будто бы хотел обезличить сейчас себя для Лютика. В момент, когда Лютик хотел знать, что это Геральт, чувствовать каждой клеточкой своего тела, Геральт решил сбежать. Глупый. Глупый его ведьмак. — Мы уедем на море, и у нас будет много времени, чтобы задать друг другу эти вопросы. А сейчас, послушай меня…       Рваный выдох. Тихий стон.       У Геральта кружилась голова.       Лютик хрипло сказал:       — Просто наслаждайся мной.       Геральт посмотрел в глаза почти нерешительно.       — И дай мне насладиться тобой, любовь моя, — попросил его Лютик, аккуратно целуя, а потом тихо взвизгнул в его губы и почти больно зажав его меж своих бедер, когда Геральт поменял угол и Лютику стало слишком хорошо.       Геральт задвигал рукой в новом ритме, под новым углом, неотрывно пялясь на лицо Лютика. На то, как тот жмурился, закусил губу, как свел брови. Лицо Лютика, искаженное в удовольствии из-за рук Геральта, было невероятно.       Геральт вздрогнул, ощутив, как пальцы Лютика снова сомкнулись вокруг его члена. Провели вверх и вниз, помассировали головку. Лютик прошептал:       — Блять, ты слишком большой.       Геральт сглотнул. А Лютик слишком тугой.       — Я могу все сделать пальцами. Не хочу, чтобы тебе было больно.       Лютик приоткрыл глаза и хитро улыбнулся, облизав губы.       — Подай мне лучше масло.       У Геральта аж внутри что-то завязалось от предвкушения. На самом деле он настолько был сконцентрирован на удовольствии Лютика, что от мысли, что тот в самом деле даст его трахнуть членом, Геральт готов был кончить прямо так.       Лютик открыл бутылек и вылил на свои пальцы, смазывая. И, смотря прямо в глаза, опустил руку вниз.       Геральт застонал в голос, ощутив, как к его трем пальцам добавился еще один. Блять-блять-блять. Он так и кончит даже не коснувшись себя.       — Я могу быть очень вместительным, — прохрипел Лютик в рот Геральта, медленно целуя.       Геральт понимал это, чувствовал, и эта мысль была для него чертовски возбуждающей. Мысль того, что в Лютике сейчас, блять, четыре пальца, на которые он насаживался, из-за которых он стонал.       Геральт терся своим членом о член Лютика и его руку, ощущая, как едва связь не начал терять с реальностью.       Ему казалось, что у него голова начала кружиться от томления.       — Можно? — спросил Геральт на ухо, посасывая мочку.       — Черт возьми, да.       Геральт сглотнул и медленно вынул пальцы, глядя, как Лютик добавил еще три, медленно изогнулся в спине, и Геральту крышу вообще снесло. Если у него и были хоть какие-то сомнения, хоть малая крупица, то теперь, глядя на то, как Лютик ласкал себя — он вообще думать перестал.       Было только тело Лютика, его дыхание и тихие стоны. Его разведенные ноги и то, как свободно в нем скользили четыре пальца.       Геральт взял дрожащими руками масло, вылил добрую порцию на свою ладонь и, отставив его, стараясь не разлить, смазал свой дрогнувший из-за касания член. Он провел по нему пару раз рукой, не отрывая мутного взгляда от Лютика, а потом медленно оперся на руки и пристроился своими бедрами меж разведенных ног Лютика.       Лютик вынул собственные пальцы и чуть поерзал, зажав бедра Геральта между своих щиколоток. Поерзал, усмехнулся и выглядел так чертовски хорошо.       Геральт, глядя прямо в глаза, опустил руку вниз, взяв себя за основание и медленно толкнулся. Раздалось влажное хлюпанье, а после Лютик вздрогнул, шумно вдохнув и прикрыв глаза. Отвернулся, вжавшись подбородком в собственное плечо, и закусил губу.       — Больно? — спросил Геральт, так и замерев, ощущая, как плотно Лютик его обхватил. Тесно, блять, до того, что перед глазами черные пятна вспыхивали от удовольствия.       — Нормально. Двигайся, — попросил его Лютик и проскользнул ладонями на чужие напряжены ягодицы, нажимая, заставляя двинуться вперед.       Геральт послушался и сделал первый толчок, входя больше, чем наполовину. Потом снова замер, пристально глядя на лицо Лютика.       Лютик сильнее нажал на ягодицы, и Геральт, кратко рыкнув, толкнулся вперед, входя до самого основания. Снова замер, ощущая, как плотно Лютик его сжал.       Лютик закусил губу и сдавлено простонал, впившись ногтями в кожу.       — Ммм, черт, — Лютик откинул голову и выдохнул, — двигайся, Геральт, блять, что ты как истукан замер?       Геральт рыкнул и медленно толкнулся. Двинулся назад и вперед, не решаясь двигаться быстро и размашисто. Он нежничал, пытался быть аккуратным, пока мог, потому что, видит Бог, пару моментов, и он забудет даже собственное имя (но не имя Лютика, не его) и забудется полностью в нем, в его теле и в его стонах.       Кровать тихо скрипела, и чужое дыхание перебивало, казалось, не то что этот скрип, а весь мир.       Лютик дышал часто и сбито, прикрыл глаза, скрестил щиколотки за его поясницей и обнял за шею, прижимая к себе теснее, ближе.       Один момент превратился в бесконечность. Затаив дыхание — слушать каждую секунду. Тело — как один оголенный нерв. Чувствительное и беззащитное.       Никому из них не нужна была защита, потому что они были в руках друг друга и не было для них места безопаснее.       Лютик дернулся бедрами, плавно изогнулся, позволяя ускориться.       И Геральт ускорился. Ловил каждый вдох, каждый взгляд, читая в этом реакцию его тела, просьбы. Двигался более размашисто и быстро, понимая, что долго не выдержит.       Долго и не хотелось.       Лютик застонал спустя несколько минут тишины, их дыхания и скрипа кровати. Нерешительно, но четко и вполне понятливо. Обнял его крепче, прижал к себе теснее.       Тела были влажные от пота и слюны, меж ног — горячо и мокро от масла.       Лютик впился зубами в чужое плечо, пытаясь не кричать, чувствуя, как меняется амплитуда толчков, как более уверенно и сильно двигался в нем Геральт, и, черт, чем сильнее тот толкался — тем острее было удовольствие. Член Лютика, зажатый меж их телами, терся о каменный пресс, создавая дополнительную стимуляцию.       Непривычное чувство заполненности, наконец, полностью отступило, и было просто хорошо.       Без неудобства, дискомфорта, боли.       Просто одно громкое, интенсивное хорошо, которое зарождалось меж ног и делалось все более острым и сильным вместе с тем, как ускорялся Геральт, толкаясь глубже и сильнее.       Его хриплое дыхание у уха и сильные пальцы на боках, влажные невпопад поцелуи — Лютику все это казалось до безобразия прекрасным, пока Геральт был полностью на нем. Мыслями, дыханием, всем своим телом.       — О, Боже, Геральт, — внезапно сказал — хотя скорее проскулил — Лютик, всхлипнул, сильнее зажимая его меж ног, будто боялся, что Геральт внезапно мог прекратить. — Блять-блять-блять, да, я сейчас… О Боже…       Он шумно вдохнул и откинулся на простыни, будто на секунду задохнулся в этих ощущениях.       Оргазм абсолютно отличался от обычного. Он был мощнее и ярче, заставил едва сознание не потерять. В ушах зазвенело и тело показалось напряжённым в каждой его мышце.       Лютик сжал его почти болезненно внутри, и Геральт, не выдержав, кончил вслед за ним.       Тяжело дышавший и обессиленный, он уткнулся лбом в ключичную ямку, глубоко вдыхая солоноватый запах тела Лютика. Голова кружилась.       — Черт, Геральт…       — Так я черт или Боже? — усмехнулся он и аккуратно вышел, рухнув рядом, на смятые простыни.       — Выше всего сущего и несущего, — заверил его Лютик, прижавшись щекой к его плечу. — У меня внутренняя сторона бедра ноет так, что я каждый сантиметр мышц там ощущаю. Как девушки это терпят?       — Привыкли, — хмыкнул Геральт. — Если это единственный дискомфорт, то все не так и плохо.       — Я боюсь дергаться, честно говоря. Вдруг задница отвалится?       Геральт рассмеялся и поцеловал в макушку, обняв за плечо.       — А ты море-море… Первый раз, любовь, бла-бла-бла. Видишь, и тут неплохо потрахались.       — Да что ты понимаешь, — недовольно буркнул Лютик и с трудом свел колени, болезненно простонав. И еще раз простонал, когда перевернулся на бок, пряча лицо в шее Геральта. — Я не заслужил этих страданий! Мало того, что в этом чертовом замке трахнули, так еще и… болит все! Завтра сто процентов еще и бедра болеть будут! Я же на лошади ехать не смогу, Геральт!       — Я тебя к вьюкам привяжу.       Лютик ударил кулаком по плечу и выругался себе под нос.       — Бесчувственный старый дед! — он отвернулся от него, перевернувшись на другой бок. — И не смей меня трогать! — буркнул он, когда Геральт рассмеялся и обнял его со спины. — И не целуй!       Геральт чмокнул в затылок.       — Точно не надо целовать?       Лютик глянул на него через плечо, а потом поднял руку и почти что ласково шлепнул тыльной стороной ладони по щеке, а потом зарылся пальцами в его волосы.       — Ты хоть сам что-то решить можешь, а?       Геральт хмыкнул и, навалившись сверху, поцеловал.       В самом деле, пора бы уже научиться самому принимать решения.       А где-то там, у моря, на теплом береге, пропуская песок сквозь пальцы. Касаясь друг друга так, будто они не люди, не Боги, не нечисть, они — нечто другое, отдаленное. Не вселенная, не планета, не что-то значимое. Всего лишь две частицы, заблудившиеся, и теперь в потемках пытающиеся нащупать друг друга…       что ж, тогда они, конечно, примут свое главное решение.       А сейчас они просто Геральт и Лютик, которые целовались.       И, на самом деле, ничего больше они не хотели. Только друг друга.