Flatline

Первые позиции и только первое место.

Бакуго терпеть не мог, когда у него метались под ногами. Безумно хотелось подмять их всех под подошву сапога, всех никчёмных насекомых до единого. Потому что никто не приложил усилий больше, ни у кого нет той смелости и кипящей в крови страсти, как у него. Никто кроме не может быть достоин места на вершине.

Справедливость до последнего вздоха.

Если не можешь предложить всю свою мощь — какой из тебя соперник? Свали с пути, либо дай мне всё, что имеешь! Не дай продыху, вставай и дерись! У тебя ведь есть силы дышать? Так потрать их, чтоб дать мне достойный отпор, ублюдок! Бакуго терпеть не мог игру в поддавки, сам никогда не пропускал ударов и другим не позволял. Какой бы ни была твоя сила, так покажи её мне, насколько мощным может быть твой огонь!

Слабакам — место в позорной яме.

Двумордый придурок последний предатель. Не такой победы Катсуки себе хотел, совсем не такой. Круглолицая показала на порядок больше рвения. Она выбила из себя весь дух и, наверное, даже оказавшись на носилках, попыталась бы взять у Катсуки реванш. А что Тодороки? Что этот идиот сделал там, на арене? Катсуки ждал его огня, хотел доказать, что он действительно выше их всех, а в итоге все лавры достались Деку, а его только слегка обдали холодком?! Да Тодороки даже со льдом толком не атаковал, выставляя его, как чистую защиту! Стеклянные полки с медикаментами дрогнули и пугливо зазвенели, когда Катсуки, что было злобы, впечатал в стену дымящийся кулак. На своём стуле подскочила Исцеляющая девочка и ошарашенно заглянула за шторку. Его окрестили таким взглядом, словно это Катсуки спасовал на поле боя, а не Двумордый. Лучше б сонный туман Полночи был вечнодействующим.

Заткнись и целуй меня!

Двумордый был не только трусом, не способным дать волю причуде в должной мере, но и последним тормозом. На первых порах, когда треск раздался в ушах, оповещая о конце сдержанности, Катсуки обнажил зубы в оскале и грубо толкнул Шото в грудину, чувствуя, как от его вида внутри приятно разливается горячая кровь. С таким же видом гепард смотрит на завалившуюся перед его лапами антилопу. — Что ты вытворяешь?! — даже в этой поддельной ярости, как нагревшиеся невидимые чернила, проявилась беспомощность. Шото не понимал, чего Катсуки добивался. Почему огрызался, когда Двумордый крутился перед тупыми фанатками, милосердно тратя время на автографы, не понимал, почему, когда он оплошал на миссии, Бакуго взял львиную долю последствий на себя, в том числе гибель двух детей под обвалом, который устроила глыба льда Шото. Катсуки признал, что по неосторожности не рассчитал с мощностью взрыва. Катсуки притянул его за ворот так близко, что Шото, похоже, даже забыл, как дышать. — Бакуго, у нас будет много проблем, если мы разгромим номер! Опомнись! Мы не в том месте... — слова оборвались, когда Катсуки с силой припечатал Шото к спинке дивана. Ему осточертело терпеть, осточертело молчать. — Ты ведь не придурок вроде Деку, с мозгами, насколько я знаю... — не отрывая взгляда, Катсуки взъерошил разномастные пряди распаленным дыханием. Казалось, даже он отдавал запахом дыма. — Мы можем поговорить об этом в другое время. — Заткнись! — зубы клацнули в слишком опасной близости. — Бакуго... — Я сказал, заткнись!.. — Катсуки сжал корочку воротника до того, пока не побелели костяшки, лишь бы не двинуть ушлёпку по зубам прямо сейчас. — Заткнись и целуй меня! Первые чувства, как правило, самые чистые. Но у Катсуки они ещё и обжигающе горячие. Как тебе мой огонь, ха, Двумордый?! Притянув, Катсуки вцепился в губы Шото, безжалостно сминая и пристально глядя в ошалевшие глаза. Ему хватило мгновения, чтобы его обездвижить и несколько секунд, чтобы получить ответ. Шото прикрыл веки и поддался, когда сверху его завалили на диван и сорвали первые пуговицы. Катсуки обязательно за это получит добрый укус в руку, но что-то подсказывает, что он и это стерпит.

Этот колокол звонит не по наши души!

— Я перестану тебя уважать, если ты сляжешь сейчас! Выпала ведь им удачная визитка, прям как в лотерее куш содрали! Сердце зашлось в бешеном ритме, когда динамик в ухе отдал приказ атаковать, иначе они потеряют слишком много людей. С таким пульсом долго не живут; от подскочившего адреналина у Катсуки на несколько секунд заплыло зрение, словно Шото дохнул на него, покрыв ледяной кромкой. С каких пор отбросы из Лиги так поднялись? У некоторых истуканов причуды мощнее, чем у героев из топовой десятки, а риск напороться на торчащую живую арматуру уже не кажется простым предупреждением о технике безопасности. — Я не подпущу их с этой позиции! Уберегите пострадавших до прихода подкрепления! — голос Жжения донёсся откуда-то сверху, и Катсуки лишь на секунду успел заметить её очертания с рухнувшей телевышки, прежде чем она спрыгнула вниз, к другим героям. — Они там что, в пробках засели?! Хера ли так долго?! — Катсуки рычал, едва не выл от досады. Он иногда переставал чувствовать его дыхание, зато, наверное, Шото уже дважды оглох от биения надтреснутого сердца. Стоя на коленях, Катсуки чувствовал, как мерзко через штаны пропитывается кровь. Он был очень близок к пределу, но надежда на Плюс Ультра придавала сил громить и дальше. Шото попытался перенести опору на руки, но при первом движении боль пробила окровавленное тело страшной судорогой. Катсуки стиснул зубы до противного скрежета, чтобы только прижать его крепче. — Слышь, кончай выёбываться! — в обращённых к Тодороки красных глазах на мгновение мелькнуло беспокойство. Но всего на мгновение. — Я продержусь здесь сам, ты лучше за дыхалкой следи! Расслабься, нагеройствовался уже! — по мочке сочилась тонкая багровая струйка, уже потемневшая от поднятой пыли. Бакуго пытался перекричать и эту подводную глухоту, и шум от разрывающихся неподалёку громовых ударов. Шото, сейчас не время лихачить. Не твоё, так и не суйся! Лучше попытайся выиграть родео со смертью, когда сам в рваной бычьей шкуре. Ей осталось не так много до финального гонга — и сил ты уже никогда не вернёшь. — Катсуки, — раньше бы Бакуго ему трёпку устроил за такую наглость, но зубы сжались почему-то сами собой, отправляя густой комок обратно в трахею, — я... — Двумордый! У Шото дрогнули ресницы от посланного в самое лицо яда. Катсуки всем своим видом, всем взглядом хотел показать, что убьёт его собственноручно, если Тодороки ещё хоть раз рискнёт на подобное. Но как же этот ублюдок упрям! Катсуки бы с превеликим удовольствием вытравил эту до боли трогательную улыбку, если б только сейчас по щелчку пальцев один великий волшебник перенёс их в обыденную обстановку самой обычной комнаты в гостинице. — Люблю тебя... Устоять на коленях сейчас и держать хватку такой же крепкой показалось Катсуки испытанием в сотню сложнее тех, что устраивали им учителя в академии. Гудящая боль в висках и оцарапанной мощными железными когтями спине не позволила ему твёрдо решить — любил он в этот миг Шото или возненавидел яростнее, чем на первом фестивале. Природная гордыня стиснула накрепко, выдавливая из пасти последний воздух и не дав Катсуки отпустить слёз. Он насильно заставил себя оторваться от блестящих разномастных глаз и прижал Шото к груди ещё крепче, будто опасаясь, что один из обезображенных приспешников Лиги осмелится его украсть. Дышал Катсуки слишком часто, а дрожь в напряжённых мышцах ехидно предсказывала скорый исход. Сколько можно! Как долго им ещё держаться?! Как долго Тодороки протянет этот бой со смертью? Когда, наконец, мать вашу... Неподалёку, за почерневшими от дыма стенами многоэтажек прогремел глухой рокот. Шото приподнял пробитую голову, пытаясь расфокусированным взглядом увидеть то, что видел Бакуго. На его лице застыло пустое выражение. Так смотрят только тогда, когда встречаются один на один с зияющими чернотой пустыми глазницами костлявой старухи. Катсуки тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Их обнаружили. А ведь здесь поблизости прячутся гражданские. Из выставленной на вытяжку ладони сверкнул оглушающий взрыв, у Катсуки на глаза невольно навернулись слёзы от яркого света, но он продолжал держать лицо спокойным и делать всё чётко по технике. В спину дохнуло холодом. — Ты чё вытворяешь?! Об воздвигнутую из земли ледяную стену с треском разломились выпущенные из ниоткуда стрелы. — Пока есть силы дышать, я использую их, чтобы драться. До конца. Где-то в грохоте и вражеском рёве проявились едва различимые голоса. — Ребята, мы вытащим вас оттуда! А последним был огонь. Огненный силуэт померк в глазах Катсуки, а вместе с тем потухли и все окутавшие их звуки. Но рука по-прежнему крепко прижимала к груди обмякшее тело.