Давно вместе

Свою миссионерскую деятельность доктор Блэквелл ценила в том числе за возможность проводить венчания. И пусть долг предписывал ей одинаково относиться ко всем брачующимся, если бы вы заглянули в глубину её лесбийского сердца, вы бы увидели, что однополые союзы занимали там совершенно особое место. Взять хотя бы сегодняшних клиентов, планировавших свадьбу в октябре. Они выглядели полными противоположностями друг друга: полноватый блондин напоминал карикатурного витающего в облаках профессора, каким его изобразил бы человек, который профессоров в жизни не видел; он был одет настолько старомодно, что это почти тянуло на косплей. У него даже был галстук-бабочка, причём не такая, как у хипстеров — эта бабочка оставалась вне моды, эта бабочка никогда не слышала об иронии. Его партнёром был худощавый рыжий мужчина в чёрном и ботинках из змеиной кожи. День выдался пасмурным, а он пришёл в тёмных очках и сидел в них в помещении. Впрочем, даже без них он был бы похож на страдающую от похмелья рок-звезду. Развалившись на стуле, он то и дело подозрительно оглядывал её офис, словно ждал кары небесной за то, что посмел приблизиться к церкви. Вся его поза буквально кричала: «Внимание, у меня сложные отношения с религией!» Бывший католик, сделала вывод доктор Блэквелл. Их имена тоже оказались чудными. Их звали… Звали… (Она помнила, что они оба представились ей, но когда она смотрела на кого-нибудь из них, на месте имени словно зияла дыра. Каждый раз, когда она пыталась ухватиться за эту мысль, та извивалась, меняя форму, и шептала: «Не беспокойся, дорогая, это ведь совершенно неважно». Доктор Блэквелл получила степень по унитарно-универсиалистской теологии не за то, что отворачивалась от парадоксов. «Любопытство мирско, но также свято и прекрасно, — втолковывала она этой мысли, настаивая на своём. — Правильно поставленный вопрос уже сам по себе ответ...» «Да-да, — отмахивалась мысль после третьей попытки достучаться до неё. — Это всё очень хорошо, но в данном случае…» — и пустота на месте их имён зевала, потягивалась и пожимала плечами, заглатывая её сомнения.) Она открыла и закрыла глаза. Бабочка привычным движением взял Тёмные Очки за руку, а тот ответил таким пылким и влюблённым взглядом, что ей стало неловко. Как, блин, вы вообще встретились, подумала она. Казалось, будто единственным, что их объединяло (помимо чувств друг к другу), была одна на двоих аура хаоса и локального стихийного бедствия. Опять же, пусть та, что не носит сандалии на работу и на чьей одежде нет кошачьей шерсти, бросит первый камень. Фигурально выражаясь. — Итак, — начала доктор Блэквелл. — Есть что-то, что мне нужно знать? Идеи, опасения? Бабочка откашлялся. — Псалмы. То есть, гм. Песни? Мы можем остановиться на тех, в которых не упоминается… — Он поднял глаза к потолку и добавил едва слышно: — Не стоит напрашиваться на неприятности. — Разумеется, — кивнула она. Её вновь накрыло это странное ощущение, но она отмахнулась от него, будто от невесомой паутинки. — Существует множество псалмов, воспевающих другие вещи. — Что, например? — ехидно поинтересовался Тёмные Очки. — Налоговые декларации? Пингвинов? Автомастерские? Ух. Точно бывший католик. Она буквально чувствовала этот груз на его душе. — В основном красоту вселенной и счастье творить добро. Иногда кто-нибудь перекладывает трансцендентальную поэзию на мотив классической мелодии, но по-моему, выходит не очень хорошо. Каким-то образом Тёмные Очки умудрился наградить её настороженным взглядом, хотя стёкла надёжно скрывали его глаза. — У меня в офисе есть псалтырь, можете полистать, — продолжила доктор Блэквелл. — Как правило, мы всё равно вырезаем слово на Б, оно заставляет атеистов и агностиков вроде меня чувствовать себя не в своей тарелке. Бабочка открыл рот. — Вы не… — начал Тёмные Очки, — не верите в..? — Не особо. Я допускаю такую возможность, но по моему мнению, вопрос существования некой высшей силы не столь важен, чем, например «как жить, чтобы сделать лучше эту планету и всех её обитателей?» — «Как остановить Апокалипсис», — пробормотал Тёмные Очки. — Вот именно, — со смешком согласилась она. — Хотя я бы лучше остановила Брексит. Они не засмеялись, и после неловкой паузы она добавила: — Что касается музыкального сопровождения, если у вас на примете есть особенная песня, неважно, какая, дайте мне знать, и мы используем её. — Только не Queen, — быстро сказал Тёмные Очки. Похоже, за этой фразой пряталась какая-то история, но Бабочка лишь повернулся к нему с вопросом: — Как называется та группа, которую ты любишь? Вельветовые... — Velvet Underground, — поправил Тёмные Очки. Протяжно выдохнул, повёл плечами, затем обратился к доктору Блэквелл: — Знаете сингл «I'll Be Your Mirror»? Она тактично удержалась от «он был записан ещё до моего рождения». — Кажется, он нравится моим родителям, — заметила она вместо этого. — Без проблем, поищу его вечером. Это же касается и текстов. Если вы хотите, чтобы на церемонии зачитали что-то значимое для вас... — Гм, — отозвался Бабочка. — Насчёт этого… Он наклонился и поднял с пола старомодный кожаный портфель. — Не возражаете? — Нет, конечно. Повозившись с застёжкой, Бабочка явил миру кипу забрызганных вином салфеток, вырванных из блокнота страниц и обрывков пергамента, покрытых ровным, аккуратным почерком. Стихотворения о любви, цитаты из пьес и книг... — Ангел, — медленно произнёс Тёмные Очки. — Что это такое? — Да так, — порозовел тот. — Я просто… выписывал всякое. — Давно? — спросил Тёмные Очки, подаваясь вперёд. Его голос звучал радостно и растерянно одновременно. — Прошу прощения, — смутился Бабочка. — Надо было получше их рассортировать. Хотя бы по алфавиту… — Всё в порядке, — ровным голосом заверила его доктор Блэквелл, отчаянно надеясь, что он сам выберет нужный текст. Их там сотни. — Давно? — повторил Тёмные Очки. — А то ты не знаешь! — прошипел Бабочка. Тёмные Очки выхватил из кучи листок, потёр его пальцами. — Такую бумагу с девятнадцатого века не производят, — торжествующе сообщил он. Доктор Блэквелл выгнула бровь, пытаясь сопоставить факты. Некоторые из листов выглядели новыми, к другим она бы не решилась прикоснуться без перчаток, но каждый из них покрывали строчки, записанные одной и той же рукой. — А! — воскликнула она, внезапно всё понимая. — Вы увлекаетесь винтажной бумагой? — Да, — согласился Бабочка. — Обожаю её, насобираться не могу. — Он повернулся к Тёмным Очкам, многозначительно указывая на неё взглядом. — Поговорим об этом позже. Может, они встретились на слёте коллекционеров, задумалась доктор Блэквелл. Очаровательно. — Давайте вы просто выберете пять ваших любимых отрывков? — предложила она, глядя на ворох текстов. — Или десять. Возможно, придётся привлечь ещё кого-нибудь, мой французский не настолько хорош. Точнее, мой… это что, среднеанглийский? — А-ха-ха, как оно сюда попало, надо же, — пробормотал Бабочка, всем телом наваливаясь на портфель в попытках закрыть его. Тёмные Очки с любопытством наблюдал за ним, подперев рукой подбородок. — Разумеется, разумеется я оставлю только некоторые из них, не волнуйтесь... Оставшуюся часть консультации они обсуждали довольно обычные вещи. Церемония планировалась скромной, никаких детей, выносящих брачующимся кольца, и, к счастью, никаких животных (эти двое производили впечатление людей, которые могли настоять, чтобы их обручальные кольца несла любимая дрессированная кошечка. Однако по опыту доктора Блэквелл, доверить это дело своей драгоценной сиамке или британской короткошёрстной было верным способом остаться и без колец, и без кошки). Они напряжённо переглянулись, когда она спросила, будут ли присутствовать их родители. Это, к сожалению, тоже было весьма распространённой реакцией немолодых однополых пар. — Между нами, — заметила доктор Блэквелл, — это не очень-то профессионально с моей стороны, но. Но если ваши семьи против вашего замечательного, прекрасного, жизнеутверждающего союза, то... пошли они к чёрту. Бабочка нервно хихикнул. — Приму к сведению. — Давно вы вместе? — поинтересовалась она. Бабочка и Тёмные Очки долго смотрели друг на друга. Пауза затягивалась. Этот вопрос, подумала доктор Блэквелл, обычно не вызывад затруднений. — Давно ли мы вместе? — наконец повторил Тёмные Очки. Стёкла скрывали его глаза, но он словно тянулся к своему жениху каждой молекулой своего существа. — А? — Шесть тысяч… — начал Бабочка. — Что? — Дней! — договорил он. — Шесть тысяч дней! — То есть… — Она быстро прикинула в уме. — Около шестнадцати лет, да? — Точно, — решительно подтвердил Бабочка. — Потрясающе, — впечатлилась доктор Блэквелл. — Мы с женой вместе уже шесть лет. Надеюсь, через десять будем так же влюблены друг в друга. Ей так нравилось встречать однополые пары среднего возраста. Это внушало надежду. Бабочке и Тёмным очкам, наверное, было уже за сорок. Может, около пятидесяти? (Как странно: они совершенно точно существовали, совершенно точно сидели напротив неё, но каждый раз, когда она пыталась приглядеться к ним, её мозг словно не воспринимал их... У неё разболелась голова.) — Полагаю, вам не хочется длинных церемоний, — подытожила она, потирая лоб. — Я набросаю свои комментарии, хорошо? Пришлю по почте к выходным. — Чудненько! — согласился Бабочка. Они пожали руки. Когда пара выходила из офиса, доктор Блэквелл заметила, как Тёмные Очки что-то прошептал Бабочке на ухо, а тот улыбнулся, закрывая за собой дверь. Двое чудаков, но чудаков милых. Не всегда можно было угадать, удастся ли новобрачным жить вместе долго и счастливо, но она надеялась, что у этой парочки всё получится. Возможно, так и будет, ведь испытание временем они уже прошли. Шестнадцать лет — они вместе с начала нулевых. Только представьте, подумала она. Только представьте.