Часть 1
1 мая 2020 г., 17:19
— Ты можешь просто попросить её, — сказала Луна. Она бесстрашно развалилась на берегу, позволяя земле пачкать одежду, муравьям и божьим коровкам ползать по раскрытым ладоням; её спутанные светлые волосы смешивались с выгоревшей травой, а большие прозрачные глаза моргали неприятно редко, как у большой задумчивой совы. Она щурилась, глядя в жаркое по-летнему небо, неприятно яркое от белого солнечного света.
— М-м? — спросила Гермиона, не отрываясь от книги («Новая и Улучшенная Трансфигурация Размеров: Сделай Это Больше Внутри, Чем Снаружи!» — заклинания могли оказаться полезными в будущем, кроме того, название заставляло её хихикать). Она уже привыкла к этому — Луна часто начинала разговор с середины, словно собеседники должны были читать её мысли.
— Джинни, — объяснила Луна. Точнее, не объяснила, но определенно привлекла внимание Гермионы достаточно, чтобы она отложила книгу, заложив страницу пальцем. Джинни была с ними; условно, они пришли вместе, не в силах устоять перед солнечным деньком, но Джинни не хотела сидеть на одном месте, тогда как Гермиона и Луна одинаково выразили желание побездельничать на траве (разница была в том, что Гермиона не стала снимать обувь и носки, чтобы «почувствовать, о чём шепчутся земляные черви»).
— Просто попроси её, и она разрешит её поцеловать, — Луна моргнула; ресницы у неё были такие же светлые, как волосы. — Я попросила, она разрешила, я поцеловала.
Гермиона ценила книги даже больше, чем правила (едва-едва не больше, чем друзей), но слова Луны заставили её подпрыгнуть и выронить книгу на мокрую траву. Она даже не заметила этого.
— Что?! — взвизгнула она, высоко и нервно, похоже на испуганную Винки. — Как?!
— Мокро, — Луна наморщила нос. — И странно. Примерно так, — она высунула язык по самый подбородок и зашевелила им из стороны в сторону. — Я думаю, мне больше нравится, когда Джинни заплетает мне косички. Но папа говорит не упускать возможностей получить новый опыт…
Гермиона едва не взвизгнула снова.
— Я имею в виду, — усилием воли она заставила себя понизить голос, — как вы до этого дошли?!
Луна перевела на неё пристальный взгляд, инакостью напоминающий все прочитанные в детстве сказки про эльфийских подменышей.
— Ты не перегрелась, Гермиона? — голос её звучал обеспокоенно. — Ты обычно внимательнее. Я же сказала: я её попросила, и она разрешила.
— Нельзя просто брать и… просить людей о поцелуе! — Гермиона вцепилась пальцами в мокрую траву. — Люди не целуются со всеми подряд!
— Это хорошо, — согласилась Луна. — Мне бы точно не понравилось, если бы пришлось потрогать язык Крэбба или Гойла. Или Дамблдора. Борода бы мешала, наверное. Как думаешь?
Гермиона зверски покраснела, и именно в этот момент Джинни надоело выделывать трюки на метле, и она плюхнулась на траву рядом с ними.
— О чём говорим? — спросила она весело, улыбаясь так широко, что Гермиона испугалась, что она всё слышала. Впрочем, в следующий момент она выдохнула с облегчением: Джинни была сестрой Фреда и Джорджа, и дьяволятам в её глазах не нужны были поводы, чтобы начать отплясывать лишний раз.
— О Дамблдоре, — Луна светло улыбнулась, — и его большой, пышной бороде, которая может послужить естественной преградой для нежелательных контактов.
Джинни щелкнула её по носу. Гермиона вспомнила про книгу и подхватила её с травы — на помятых страницах остались зеленоватые пятна, ничего такого, что не исправит пара заклинаний. Вместе они побрели к сараю для мётел, взяв с Луны обещание не проспать на улице до ночи.
Всю дорогу Гермиона поглядывала на Джинни краем глаза. Она несла метлу, легко закинув её на плечо — крепкое, загорелое и покрытое жирными апельсиновыми веснушками плечо; она широко улыбалась и морщилась от бьющего в глаза солнца, и её рыжие волосы трепал ветер, как воинственно поднятый флаг.
Когда Гермионе было шесть, она поехала с родителями в Лондон летом, и на одной из центральных улиц они столкнулись с пестрой марширующей колонной. Над ними тоже вились флаги — всех цветов радуги; восторженная Гермиона потянула маму за рукав и спросила, что происходит, всегда жадная до ответов. Пока папа пожимал руки каким-то случайным знакомым, тоже остановившимся посмотреть на шествие, мама подняла её на плечи, чтобы было лучше видно, и с гордостью рассказала историю, выбирая слова попроще, чтобы Гермиона не отвлекалась, задавая еще больше вопросов — про смелых людей, про баррикады, про первый брошенный кирпич и про законы, которые могли бы никогда не отменить, если бы кто-то не встал в один прекрасный день и не сказал: хватит, нельзя это терпеть.
Гермиона вернулась в свой тихий пригород, увешанная значками, как рождественская ель игрушками, и до конца лета не говорила ни о чем, кроме прайда и радужных флагов. Дети не слушали её, взрослые по большей части выглядели очень неловко и отвечали не ей, а родителям поверх её головы: а она не слишком мала, чтобы говорить о таких вещах? Первого сентября маму вызвали в школу и заставили забрать её с середины дня, потому что на перемене она бросила книгу в третьеклассника, назвавшего её соседа по парте Одним Нехорошим Словом. Мама сказала, что это было очень смело с её стороны, и Гермиона подумала, что ей нравится быть смелой.
(папа не поверил, что книга полетела в хулигана сам по себе, и имел с ней очень строгий разговор о том, что есть приемлемое оружие [слова; петиции; удар кулаком по носу] и что нет [книги, Гермиона, чем ты только думала?]
— мы сами говорили ей, что книги величайшее оружие в мире, — сказала мама.
— не поощряй её, — сказал папа.)
Джинни была смелой. Джинни понравился бы прайд. Близнецам точно понравился бы прайд — Гермиона подумала пригласить их как-нибудь, если они поклянутся на карте Мародёров не нарушать статус секретности. Гермиона никогда не слышала про магический прайд. Возможно, он был не нужен — магический и маггловский мир иногда кардинально отличались в самых неожиданных местах. Возможно, он был нужен очень сильно — магический и маггловский мир иногда были ужасно похожи.
Где сейчас её старые значки? Наверняка лежат дома в одной из обувных коробок с другими маленькими сувенирами её детства.
— Кнат за твои мысли, — Джинни толкнула её локтем в бок, на мгновение обдав запахом пота, прогретых солнцем волос и травы, в которой она измазалась, валяясь на берегу.
Джинни была смелой и солнечной и яркой. Гермиона никогда бы не подумала, что запуганная большеглазая одиннадцатилетка вырастет в такой своенравный ураган (Фред и Джордж и кто угодно другой из Уизли заверили бы, если бы она спросила, что Джинни была ураганом всегда, кроме того единственного года — никто не понимал, после, как они могли это пропустить).
«Джинни, скажи, а вы с Полумной подруги или подруги-подруги?»
Брр. Звучало, как из уст одной из соседок, считавших, что девочке рано говорить о таких вещах.
«Джинни, скажи, а вы с Полумной…»
— Она милая, — сказала Гермиона, словно говорила на незнакомом языке, и, не зная нужных слов, была вынуждена объясняться по словарику для туристов. — Луна. Хоть и немного странная.
— Да, — Джинни оглянулась через плечо на маленькую светлую фигурку, оставшуюся далеко позади. — Самая странная девочка, которую я встречала, и очень милая (она не сказала «но», заметила Гермиона; Джинни не считала, что милый и странный — это вещи на разных концах спектра, вещи, которые должно разделять «но»). О чём вы с ней говорили на самом деле?
— Мы? Ни о чём. О пустяках, — Гермиона покраснела гуще и прижала книгу к груди в привычном защитном жесте. — Она посоветовала мне кое о чём тебя попросить.
— Да? — Джинни весело приподняла брови. — Ну так проси. Ты же знаешь, мы, гриффиндорцы, для друзей сделаем что угодно.
Гермиона подумала, что если покраснеет еще больше, в английском придется изобрести новое слово, обозначающее красный цвет, и приоткрыла рот, но не сразу смогла выдавить звук.
— Я хотела, — это звучало не очень смело, — я хотела… я хотела попросить тебя, — глубокий вдох; Джинни смотрела на неё с задорным прищуром, с бесенятами в глазах и веснушками на загорелом лице, с трещинками на ярко-красных губах, — показать мне, как метать летучемышиный сглаз?
Близко, Гермиона. Так близко. Джинни, явно удивлённая, подняла брови, но почти сразу заулыбалась.
— Не вопрос, — Джинни снова толкнула её локтем. — Приятно будет для разнообразия научить тебя чему-то. Герм, ты не перегрелась? У тебя лицо как помидор.
