Correctly | Правильно

      — В следующий раз мы сделаем это правильно, — говорит Чонгук, слегка наклоняясь ко мне и заставляя неловко отвести взгляд.              — Да, конечно, — шепчу в ответ гораздо тише, чем стоило.              Он провожает меня до дома, робко целует в щеку и очень уж по-ребячески треплет по волосам прежде, чем скрыться за соседней дверью. Мы знакомы так давно, что, казалось, уже вечность, но его взгляд с каждым днём всё больше смущает… как же так? Неловко закрываю лицо руками, продолжая стоять у двери, словно в детстве, когда боялась попасться родителям на глаза.              «Чонгук, а ты знаешь, что я рассыпаюсь пылью при виде звёзд, которые в твоих глазах горят ярче, чем на небе? Разве это возможно вообще?»              В квартире тихо и темно, родители уже давно уснули, наверное. Поэтому осторожно снимаю верхнюю одежду и обувь, прохожу в комнату и… чувствую на своей щеке тепло его губ. Это неправильно, мы друзья еще с самого раннего детства, но. Я всё чаще думаю о его губах, как если бы вдруг (совершенно случайно) смогла бы перебороть неуверенность и дотронуться до них (хотя бы подушечками пальцев). Его губы мягкие (мне так кажется). Хотя в точности меня обвинить нельзя, я никогда не пыталась даже… Мы друзья. Это, конечно же, не приговор, но некое (негласное) обязательство — никогда больше не думать о его губах и о том, что, возможно, было бы здорово, если бы в следующий раз он поцеловал меня на прощание совсем не так.              И поэтому, когда мы встречаемся снова (утром), от одного взгляда на его улыбающееся лицо мне становится неловко. Приходится напоминать себе, что было бы неправильно вынуждать его думать о себе. И я привычно ничего не делаю. Он рассказывает мне о том, что сегодня ему приснился такой замечательный сон, что даже сейчас это вызывает улыбку на его лице. Просто жаль, что в этом сне не было (и не могло быть) меня. Там были киты, они в пятьдесят два герца разливались внутри приятным теплом, рассказывая о том, что там, в глубине океана, нет никаких обязательств и правил, которые мы, люди, зачем-то себе навязали. Чонгук сияет изнутри тем светом, который каждый раз развеивает меня по ветру. Чонгук знает и чувствует, что жить — это здесь и сейчас (не то, что я). Он всегда говорит, что никогда не станет тем, кто променяет душу на что-либо другое (кроме другой души).              — В этот раз у тебя получится лучше, я уверен, — шепчет он, я почти вздрагиваю и нервно выдавливаю из себя улыбку.              Но у меня всё равно не получается. Мы ходим в тир уже неделю, а я всё так же безнадёжна.              «Чонгук, почему тебе хочется думать, что я вообще способна сделать это правильно?»              Он очень серьёзен: говорит, как лучше встать, куда смотреть, как держать… По его словам, я стреляю «мило» (хотя всё так же мимо). И вообще… что я делаю здесь? Кажется, восхищаюсь его руками. Но это не точно. Чонгук стреляет метко (не в сравнении со мной, а по правде). Иногда я ловлю себя на мысли, что прихожу сюда только ради того, чтобы посмотреть, как он хорош в этом (во всем). Хотя с этим можно поспорить.              Сегодня мы снова проводим вместе много времени. И снова стоим на том же месте, где вчера прощались. Почему-то сейчас неловкость ощущается в разы сильнее.              — А как вообще правильно, Чонгук? — выдыхаю, когда он наклоняется ко мне, чтобы (привычно) поцеловать на прощание в щеку.              Я поворачиваюсь к нему лицом и вижу (кажется, впервые за долгое время), что те яркие звезды в его глазах — это моё отражение. Он на автомате облизывает пересохшие губы, шумно сглатывает и…              — Нет такой меры — «правильно», — отвечает тихо, но не отстраняется. — Есть только степень нашего желания принимать что-то или нет.              Я смотрю на его губы, когда он говорит.              И принимаю решение раньше, чем успеваю подумать о правильности.              Его губы действительно мягкие. И в этот раз мы действительно всё делаем правильно (я так считаю). Только вот осознание ударяет по голове неожиданно, поэтому я в спешке разрываю поцелуй, бросая скомканное «До завтра» и влетая в квартиру с потрясающей скоростью. Моё сердце готово вырваться из груди, поэтому дышать спокойно не выходит.              Я… всё испортила, да?              Оседаю на пол в прихожей и неосознанно тянусь к губам, на которых всё ещё ощущается его тепло. В кармане вибрирует телефон, поэтому достаю его и вижу на экране сообщение от Чонгука. И улыбаюсь.              «Правильно — это когда поцелуй не заканчивается хлопком двери».              О Боже!              «Давай в следующий раз сделаем это правильно?»