Средневековый ангст

      В лесу было нестерпимо холодно для весны. Туман слегка окутывал местность, что создавало немного мрачную атмосферу. Парень шел среди деревьев, он надеялся развеяться хотя бы обычной прогулкой. В его голове был рой мыслей. Ёлки цепляли его за одежду и растрёпанные каштановые волосы, но ему было совершенно плевать, он погряз в мыслях, ему не до этого. Когда он ушел достаточно далеко от цивилизации, ну как цивилизации, то что от неё осталось, учитывая весь ужас и скорейшую агонию, которая вскоре там будет. Все думали, что всеобщий голод продлиться недолго и скоро прибудет помощь. Придурки. Будто кому-то сдался этот жалкий клочок земли, невесть где. Голод подобрался слишком быстро, люди погибают, прямо на дороге. Многие бунтовали и сжигали дома, церкви, в надежде что на них обратят внимание. В итоге сделали себе же хуже. Аж тошно.       От этих мыслей его вырвала некая картина. Девушка лежала под деревом, распластавшись в странной позе, вокруг неё ползали отвратительные черви, огромное множество, и все они пытались полакомиться человечинкой, ведь для них это было самое большее наслаждение. Крови вокруг не было, ведь черви уже успели полакомиться и ей, но это не мешало внутренностям быть вывернутым наружу, выпотрошенным, как у самой обычной деревенской коровы. У парня не было слов, он обычно ничего не чувствует, даже в самых страшных и суровых ситуациях, если и был какой-то огонек эмоций, то он их ни в коем случае не показывал, ибо такой уж у него характер. Его эмоциональная чувствительность была не больше, чем у спички. Его извечная хмурость не давала почувствовать всей радости жизни. Ежедневное времяпрепровождение его состояло лишь из ухода за домашней скотиной, да ухаживание за старым больным отцом, который уже потихоньку начинал выходить из ума; но несмотря на все эти обстоятельства, он почувствовал тревогу, которая прорастала из самых недр его души, такой маленькой и тщедушной, что не было в ней ничего высокого и благородного.       Почему из всех возможных сцен, что он мог увидеть, ему попалась именно эта? Он ушел в лес отдохнуть и найти что-нибудь съестное для отца и по возможности себя. Блядские эмоции взяли вверх, он упал на колени, хотелось кричать, но удавалось только кряхтеть, задыхаясь. Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Только не снова. Он же забыл об этом, этого не было. ЕЁ не было.       Дыхание перехватило, руки потянулись к горлу, хотелось чувствовать что угодно, кроме этого. Его глаза, цвета шартрёз, смотрели на обезображенное тело, блуждали по внутренностям, по насекомым, которые жадно припали к мертвой девушке. Его тошнило, его пугало. Ему НАПОМНИЛО тот чертов день. Ебучий день, когда всё пошло по наклонной. Если бы в тот день он пошел с ней, не оставлял бы её одну. Если бы ОНА осталась с ним..       Подступила дрожь, он всё же смог ухватиться за горло, он начал душить себя, не понимая зачем и что происходит. Внутри будто был огромный комок, который мешал кричать, дышать, забывать       Когда ему казалось, что вот он-херов конец, идиотская смерть в идиотском месте. Такая отвратительная, перед ещё более отвратительным видом на девушку. Дрожь отступила, вместо неё к нему подступила ярость. От ярости вены на шее набухли, зубы сжались так, что казалось, сейчас череп не выдержит и треснет.       Он смог подняться на одно колено, но почувствовал как к горлу лезет что-то. Этим чертовым комом в горле оказались тошнота и кровь, которые начали выходить наружу. Отвратительно.       Встав на ноги, на него напало непреодолимое желание изуродовать и так уже изуродованное тело. В начале он не мог поднять глаз на труп. Он смотрел под ноги, ртом хватал воздух и через зубы выдыхал. Все эмоции, которые копились столько лет, все они вырываются наружу через ярость и новый ком в горле, который поспешил снова выйти наружу.       Немного так постояв, он всё же смог подойти к телу. Он начал всматриваться в детали, в лицо, которое ещё было не до конца съедено. Из глаз выползли черви. Ужасная картина, отвратительно. Лицо, казалось, раньше было милым и невинным, даже хрупким. Довольно трудно судить, но телосложение у неё было тоже маленьким. Какая ирония. Такая хрупкая, такая раньше миловидная умерла такой пагубной смертью и продолжает наглядно умирать, отдаваясь на съедение разного вида червей, жуков и прочей гадости.       Не выдержав, он пнул это лицо ногой. Насекомые, что были внутри, разлетелись, голова пробита, куски отлетели. Голова была мягкой от разложения и пустой от лакомившихся ей паразитов.       И он продолжил пинать. Пинок за пинком. Он вкладывал в них всю свою ярость, все эмоции, всю боль, всю любовь.