nah, bitch

      Ничего особенного.       В том, что он снова обосрался, исключительно только его вина. Ничья больше.       Возможно, правда, в этом отчасти есть вина Рохана, который и заставляет Джоске проболтаться о том, что первые гейские чувства он испытал в свои совсем не сладкие восемнадцать, но… Пробалтывается-то все равно Джоске. Рохан не тянет его за язык. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Рохан только поднимает оставленную на полу растянутую футболку и надевает ее, когда холодный сквозняк в его спальне становится сильнее, пока Джоске косится на него, лежа на спине, пытаясь нашарить где-то рядом с собой помятую пачку сигарет. Самых дешевых, кстати. С недавних пор он на нуле.       И лучше бы Джоске вообще ничего не говорил. Он слишком туп и наивен для этой жизни. Да и вообще ему следовало бы выспаться прошлой ночью. Очень часто именно недосып заставляет его говорить какую-то хуйню. Джоске не виноват.       Черт возьми. Ему совершенно не хотелось рассказывать о чем-то подобном.       Это же вполне нормально, когда в жизни человека порой случаются дурацкие и откровенно смущающие вещи, о которых хотелось бы забыть как можно скорее и по возможности не вспоминать (даже случайно) никогда, вы ведь понимаете, да? Это то, что обычно называется опытом.       Джоске Хигашиката — не исключение из этого правила.       Он такой же человек, как и все остальные. Он живет своей жизнью. Вляпывается в идиотские истории. Проливает ванильную колу на чистую постель. Получает опыт. Его от остальных, может быть, отличает только его особо утонченное чувство вкуса и стиля, а еще любовь к необычным прическам и интересным способам укладки волос, но в целом же… Боже, хотя бы на несколько минут этот придурок может перестать пялиться на него?       Джоске не знает, как Рохану это вообще удается.       Как вообще человек может быть одновременно таким охуенным до ужасающей теплоты где-то под ребрами и таким раздражающим до скрипа зубов? Такое вообще реально? Джоске чувствует себя униженным, в конце концов, одним фактом его существования. Рохан всегда вызывал у него довольно смешанные и двоякие чувства. Просто факты.       Это сложно.       Убирая волосы с лица, Джоске несчастливо стонет, стряхивая пепел сигареты куда-то на пол, где по его недавним воспоминаниям должна была оставаться пустая пепельница, пока ебучий «Debbie Dick» с насмешливой улыбкой пялится на него. Со стены. Той, что они наконец-то докрасили вместе с Роханом еще на прошлой неделе, когда он в идеале должен был быть занят подготовкой к большому тесту по психологии. Да. Рохан Кишибе может позволить приобрести себе крутую тачку, но позволить себе нанять рабочих? Звучит просто смешно. Зачем, если есть Джоске?       Они, конечно, трахаются в его новой квартире, заказывают вкусную еду (и, честно говоря, это был самый шикарный ужин за весь последний месяц жизни Джоске, когда в основном он жил только на энергетиках и на чизбургерах из Мака), смотрят тупые фильмы на его тоже новом ноутбуке, и, да, Джоске нравится проводить с ним время подобным образом. Однако факт того, что его банально используют как бесплатную рабочую силу, — просто отстой. И, конечно, вряд ли он сможет с этим что-либо сделать. Когда-нибудь. В перспективе. Все равно это будет куда интереснее его жуткого учебника по психологии.       Повесить, кстати, изображение пениса в стиле поп-арт — идея тупая. Он бы никогда до такого не додумался.       Окей. Возможно, в этом и был скрыт какой-то определенный сакральный смысл, связанный с пенисом, непосредственно, ну, типа, как у людей, которые молились богу Шиве*, ну или была какая-то отсылка на этот самый смысл, что, в общем-то, одно и то же, но, так или иначе, Джоске сосет в искусстве, поэтому трактовать какое-то содержание у него особо не получается. Со слов Рохана все, конечно, становилось довольно понятным и даже очевидным, но само по себе на ум как-то не приходило. Ну да ладно. Не то чтобы это заботило его так сильно.       Тонкая струйка дыма срывается с его губ и медленно растворяется в воздухе.       — А кто художник? — кивком головы он указывает на «картину-пенис» и бросает взгляд на Рохана, не прекращающего смотреть на него, чуть прищурившись, словно пристально высматривая что-то в его лице. Если поначалу это и выглядело крипово, да и вообще напрягало, то сейчас Джоске уже привык. Возможно, каждый раз его щеки просто слегка краснеют, но никто из них уже давно не обращает на это внимание ровно до того момента, пока Джоске не начинает смеяться. Непривычно так громко. Ну, знаете, неестественно. К счастью, сейчас он этого не делает, сохраняя профессиональную невозмутимость.       Кровать с шумом прогибается, когда Рохан поднимается с нее и, шлепая ногами по холодному паркету, подходит к выходу на балкон.       — Знаешь, что ты опять делаешь? — Джоске кидает вопросительный взгляд в его сторону. — Ты уходишь от разговора.       Джоске хмурится, когда ему чуть ли не в лицо прилетает его старая фиолетовая футболка. На ней, конечно же, остались пятна из-под краски. А еще от нее странно пахло. Джоске растерянно смотрит на нее какую-то долю секунды.       — И все-таки?       — Это Кит Харинг**, — бросает Рохан, тут же снисходительно добавляя: — если тебе вообще о чем-то говорит его имя.       Джоске хмурится еще сильнее. И правда. Ни о чем не говорит. Вряд ли он даже когда-либо слышал о Ките и, тем более, Харинге. Он никогда не изучал историю искусства. Потерял ли он многое?       Да, должно быть, с ним действительно все настолько плохо.       Рохан самодовольно ухмыляется.       — Я знаю… только Энди Уорхола, — он пожимает плечами.       — Великолепно.       — Может, перестанешь смотреть на меня так? — спрашивает он, запрокинув голову назад. Когда перед тобой стоит какая-то трудная проблема, которую не получается решить, на нее нужно посмотреть под другим углом, так?       Рохан — та еще проблема. Если так подумать. Вроде бы, должно сработать. Но это не точно. По крайней мере, у него симпатичные ноги. Ему нравится этот факт.       Джоске моргает, хлопая своими длинными ресницами, а затем делает кое-что глупое. С какого угла ни посмотри.       Ну, он всего-навсего пытается спрятаться под одеяло, отчаянно стараясь спрятаться от этого ужасного чувства, словно в нем с минуты на минуту прожгут огромную дыру, размером с ебаный метеорит, а затем почти сразу же выбирается из-под него, едва не запутавшись в наволочке, и шумно сдувает длинные пряди темных волос со лба.       — Ладно! Я расскажу, — он, должно быть, выглядит чертовски взволнованным всем происходящим. Но это нормально. Такое бывает. Но не думайте, что это его естественное состояние. — Только прекрати пялиться на меня, понял?       — Я понял, — во что, однако, верится с трудом. Иногда лучше не доверять Рохану Кишибе.       Ну, по крайней мере, он прекращает смотреть на него, собирая с пола оставшиеся вещи. Джоске с облегчением вздыхает, чувствуя себя отчасти удовлетворенным.       Хорошо.       Все, наверное, начинается с того, что в свои тупые восемнадцать он проводит слишком много времени вместе с Окуясу.       Они играют в приставку, играют в приставку, едят, спят и снова играют в приставку. Иногда придумывают теории заговора. Или кормят бродячих рыжих котов. Или придумывают, как заработать на новые кроссовки. Но в основном играют в приставку. Никто не жалуется. Ну, мама Джоске временами. Но пока Джоске не уклоняется от выполнения домашних обязанностей, возложенных на его плечи, все нормально.       — Хочешь сказать, — Рохан резко щелкает зажигалкой и недоверчиво косится на него. — Идиот безвылазно торчал у тебя дома, и твою мать это устраивало? — Окуясу не идиот, во-первых.       Джоске ворчит. Он чувствует, будто прямо сейчас должен переосмыслить свою жизнь, во-вторых. Странно. На календаре далеко не середина рождественских каникул.       — Он не попадался ей на глаза большую часть времени, и, — Джоске задумчиво чешет затылок. И? Ну он никогда об этом не задумывался.       Плечи Рохана едва заметно трясутся в порыве его беззвучного смеха. Совершает ли сердце Джоске кульбит? Спорный вопрос.       В любом случае, это происходит как-то так. Они с Окуясу проводят слишком много времени вместе, и… да.       Однажды он просто слышит от Окуясу о том, что его лицо, блять, слишком гейское.       Оно никогда прежде не было таким, но в какой-то момент, словно по чьему-то щелчку пальцев, его лицо таким стало. Слишком гейским. Просто фантастика! Джоске даже не понимает, какие критерии должны существовать, чтобы определить, чье лицо достаточно гейское, а чье — нет. Эти слова его не задевают. Нет. Джоске в недоумении. Всего-навсего. Нельзя быть на все сто процентов готовым к тому, что однажды тебе скажут, что твое лицо гейское.       — Чего? — забираясь на свою кровать, на которой они без труда умещались вместе с Окуясу, он шмыгает носом, прежде чем стащить с лица бро-друга толстую и совершенно круглую огуречную дольку. Все равно ему уже ничего не поможет. Да и вообще может ли помочь в чем-то огуречная маска? Джоске не уверен. Есть ли от огуречной маски вообще какая-либо польза? Возможно, да, ведь его мама периодически делает для себя такую, но нельзя было отрицать того, что Джоске вполне мог упустить некоторые тонкости подобного процесса. Вероятность того, что он сделал что-то не так, была очень высока. Если бы в свои восемнадцать Джоске Хигашиката был бы уверен во всех совершаемых им действиях, то наша планета бы в ужасе остановилась. В ужасе.       Окуясу останавливает его руку, когда Джоске пытается украсть еще одну дольку огурца, громко жуя.       — Ну, эм, оно, если подумать, — а может, не надо? — реально гейское.       — Да какого хрена?       — Я не знаю, братан! — Окуясу качает головой. — Нежные щеки, — Джоске вскидывает левую бровь. Огурец беззвучно падает с его лба на коричневое клетчатое покрывало. — Улыбка такая широкая. И, типа, ямочки.       — У меня нет ямочек.       — Тогда губы!       — Какие губы? — Джоске закатывает глаза. Что, блять, не так с его губами?       Рохан раздраженно цокает языком и протягивает ему холодную бутылку крафтового лимонного пива — только что из холодильника.       Когда-то они вдвоем сошлись на мнении о том, что оно им не нравится. На вкус напоминало какое-то говно. Почему оно раз за разом оказывалось у Рохана в холодильнике? И почему они каждый раз продолжали пить его? Ответы на эти вопросы найти было не суждено.       — Что не так с моими губами? — пользуясь случаем, Джоске задает этот вопрос, волнующий его столь продолжительное время, и переворачивается на живот.       Наклонившись, Рохан притягивает его к себе за подбородок, сокращая расстояние между ними до предела возможного, и накрывает его губы своими, соединяя их в мокром поцелуе. Джоске чувствует, как кончиками пальцев он касается коротких вьющихся волос на его шее, и кусает его за нижнюю губу.       Пахнет сигаретами и чем-то пряным. Стоит признаться, Рохан всегда умел сбить его с толку.       — О чем ты там говорил? Что у тебя жирная задница?       — Что?       — Продолжай, — все его «жалкие попытки задать еще кучу тупых вопросов» Рохан, как это происходит обычно, пресекает буквально на корню. Они вообще ладят? Джоске не понимает. Как это вообще происходит? Где его вселенская любовь? А взаимопонимание?       Его, кажется, жестко наебали, а он и не заметил.       Рохан нетерпеливый. Конечно же, Джоске знает об этом.       Именно поэтому и он и прислоняет пухлые губы к горлышку бутылку из темного стекла, прежде чем продолжить снова.       — Отвратительно, — он морщится, двигая к себе одну из помятых подушек.       — Мне тоже не нравится.       А, может, его никто и не наебывал. Черт его знает.       Лимонное пиво, которое крафтовое и которое почему-то не сидр, — это как занятия пилатесом.       Стоит только попробовать однажды, и ты разочаруешься в том, что вообще происходит с тобой в этой жизни. Ты только и будешь делать, что терять резиновый мячик, который нужно было крепко-крепко зажать под коленом, а затем не понимать, почему после каждая клеточка твоего бесполезного тела болит.       Конечно, потом ты решишь, что больше никакого пилатеса в твоей жизни не будет. Ни за что. Ведь это просто ужасно! Только почему-то ровно через неделю придешь в зал на групповое занятие снова и будешь пытаться не уронить мячик из-под колена снова.       С лимонным пивом, которое все еще не сидр, все точно так же.       Тебе оно не нравится, но все равно ты продолжаешь его пить. Потом, правда, в самый неподходящий момент хочется ссать, и ты мчишься в туалет.       Джоске, откровенно говоря, без понятия, как так это получается каждый раз. И речь сейчас не только о пиве, конечно же. И не только о спортзале, куда он не ходил уже около… месяца? Двух? С этим нужно было что-то делать. После занятий пилатесом его спина чувствовала себя просто отлично.       — Знаешь, когда тебе говорят о том, что твое лицо гейское, первое, что ты делаешь…       — Проверяешь это, — со вздохом заканчивает Рохан, покачивая головой.       — По себе знаешь, да? — Джоске, конечно, ходит по грани, одаривая Рохана своей паршивой улыбкой. Его, правда, сейчас, скорее всего, придушат, но счет теперь в его пользу. 1:0!       Как можно сомневаться в том, что Рохан Кишибе совершенен?       Да и как вообще можно сомневаться в том, что ты не знаешь чего-то о своем лице?       Ведь Джоске видит его каждый день в отражении зеркала. Он трогает его руками каждый день, умываясь утром и вечером, используя для этого специальную пенку, от которой пахнет цитрусом, ага. Джоске счастливчик. Ему повезло родиться с устойчивостью к витамину С и к тому, что порой его становится слишком много. А еще он просто знает, что оно никогда не было гейским, потому что… Почему?       Проводя чертовски много времени с Окуясу, он выясняет, что они совершенно не знают о том, как действительно должно выглядеть настоящее гейское лицо. У них все еще нет каких-то конкретных критериев. Или наглядного примера. Возможности сравнить, грубо говоря.       — Знаешь, а еще у тебя брови, как сказать, такие… круглые.       — Да что не так теперь с моими бровями? — Джоске раздражен. Сердит и зол. Ему точно не хотелось, чтобы его внешние данные кто-либо так бесцеремонно оценивал. Даже если это был Окуясу. Тем более, если это был Окуясу! Еще немного, и он просто обрастет комплексами с ног до головы. Его жизнь на грани разрушения.       Окуясу лишь пожимает плечами.       Все заканчивается тем, что они лежат на кровати Джоске, плечом к плечу, как это всегда и происходило, в общем-то, и пытаются найти в сети фото кого-то, кто мог бы стать образцом или эталоном реально гейского лица. Старый телефон Джоске, украшенный наклейкой фиолетовой звездочки сзади, буквально нагревается о того, как много им приходится пользоваться всеми существующими поисковыми системами (он не был к этому готов, пожалейте его!), но в конечном счете они находят кого-то, кто отдаленно похож то ли на порно-актера, то ли на представителя эскорт-службы (откуда Джоске вообще знает такое слово?), и яснее ситуация все равно не становится.       Да, у Джоске всегда были красивые плечи. А еще он умеет болтать обо всем и ни о чем одновременно. Это один из его талантов, честно говоря. Но у него нет настолько брутальной и колючей щетины, потому что он бреется каждое утро и делает это до того, как снова потратить кучу времени на то, чтобы уложить волосы должным образом.       Его лицо в принципе не выглядит так. И, черт возьми, у него нет волос на груди! Джоске принципиально следит за собой.       — Как тебе вообще пришло это в голову? — он поворачивается к Окуясу и смотрит на него. Лицо его друга прямо напротив его. Джоске моргает.       Окуясу непонимающе смотрит на него. Джоске не поверит ему, если тот скажет, что думал об этом на протяжении всех лет их прекрасной дружбы.       — Я посмотрел на твое лицо сегодня и просто подумал об этом.       — Это что-то непонятное.       — Согласен, братан.       Окуясу кажется ему довольно милым, на самом деле. То, что его навыки выражать собственные мысли правильно и так, как ему бы этого хотелось, были просто на нуле, — реально мило. Джоске не может на него злиться. Он, давайте также будем честны, вообще не умеет злиться на кого-либо. Ну или, по крайней мере, делать это долго. Джоске вспыльчивый. Но очень отходчивый. А Окуясу просто милый. И тупой. Джоске тоже тупой. У них замечательный тандем. Они прекрасная команда. Все так считают.       — Я же сказал, что оно такое… ну, твои глаза и щеки. Я не думаю, что девчонки могли бы заценить нечто такое.       Одни только воспоминания об этом заставляют его веко на левом глазу дернуться.       — Избавь меня от этих подробностей, — Рохан кажется ему раздраженным. Джоске, кстати, знает об этом. Ну, о том, что Рохан ненавидит бесполезные детали. Детали — это важно. Да, так и есть. Только не в том случае, когда все повествование сводится только к ним. Он, наверное, уже понял, что его лицо казалось гейским? Возможно, Джоске немного увлекся. Иногда с ним такое бывает. Издержки таланта болтуна.       — Оу, — он облизывает губы и подушечкой большого пальца обводит горлышко бутылки. — Ладно.       В итоге они просто решают, что посмотреть гей-порно вместе было бы довольно интересным опытом для них обоих.       Конечно, ведь смотреть подобные вещи в компании кого-либо, — это то, что нам всем нужно, да? Ведь только в таких случаях можно испытать то тупое чувство неловкости за то, что происходит на экране, и совершенно не возбудиться, потому что ты банально не знаешь, что тебе делать: просто молча смотреть или пытаться пускать идиотские шутки, которые не обязательно даже будут смешными, но хоть как-то смогут разрядить эту обстановку.       Телефон Джоске, наверное, готов сдохнуть. И сжечь не только самого себя, но и ладонь Джоске заодно. Такая вот месть. Ничуть не изощренная, но действенная.       — Что происходит? — первый вопрос, что срывается с его губ.       — Я не знаю, братан.       — Почему? Они? — Джоске нервно сглатывает. — Делают это на тренажере? Ведь тренажер не предназначен для этого, — где, блять, был дисклеймер? Его должен был предупредить хоть кто-нибудь о том, что его психика, возможно, не станет прежней!       — Да! Тренажер нужен для того, чтобы подкачать на нем свои мышцы, — Окуясу поднимается на кровати, продолжая таращиться на телефон в его руках. — На нем можно заниматься вместе с тренером.       — Да, — Джоске поднимается вслед за ним, согласно кивая головой. Последняя долька огурца падает ему куда-то на ноги, облаченные в старые домашние штаны. — Вместе с тренером можно продумать программу занятий! А еще обсудить с ним то, что ты должен есть, чтобы усилить эффект от тренировки.       — Протеин! — голос Окуясу хрипит, когда он начинает размахивать руками, жестикулируя. — Очень важен протеин. Белок!       — Нет! Только не белок. Просто протеин!       — Почему?       Джоске даже не хочется воспроизводить свой ответ в памяти.       — И что? Вы просто смотрели вместе порно, пока у одного из вас не встал? — ладонью Рохан проводит по своим волосам, и Джоске на мгновение замирает.       Ярко-оранжевое солнце, круглое, как желток, медленно и лениво опускается за линию горизонта, а последние его яркие лучи заливают собой почти все пространство просторной спальни Рохана, по углам которой стояли пыльные растения и чьи-то картины. От заигрывающих с ним всполохов солнечного света Рохан прячется, на мгновение закрывая глаза, демонстрируя пушистые ресницы. Его губы едва ли не превращаются в сердито сжатую тонкую линию, и Джоске с интересом разглядывает его, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. Локоть, на который он опирается, в конце концов начинает ныть.       Ах, да. Ему же, вроде как, задали вопрос. Точно.       — Нет.       Все было не так.       Первый опыт просмотра гей-порно в компании лучшего бро-друга, на самом деле, оказывается провальным.       Шутки Джоске никому из них не заходят, даже ему самому, а Окуясу выглядит слишком напряженным и как будто даже напуганным. Возможно, они и правда выбрали не самое лучшее для «новичков» (о, Боже) видео, ну или сама идея была по сути так себе.       С какой целью парни вроде них вообще должны смотреть порно? С целью подрочить. Как это возможно сделать в присутствии лучшего друга? Никак. Сама мысль об этом кажется отвратительной. И, блять, лучше бы они посмотрели какой-нибудь фильм. «Матрицу», например, которую они видели уже несколько десятков раз. Ну или «Назад в будущее». Что угодно подошло бы. Только не видео, где двое качков долбятся в задницу, устроившись каким-то непонятным образом на тренажере, предназначенным для того, чтобы тягать вес. Это было просто ужасно.       Зря они вообще заговорили о протеине. И о белке.       По сути, все, что происходит после, напоминает ту же самую историю, что случается каждый раз с занятиями пилатесом Джоске или с лимонным крафтовым пивом, раздобыть которое даже Рохану удавалось не всегда.       Вроде как, им это не нравится, но они все равно продолжают делать. В смысле, смотреть порно вместе. Гей-порно. Не имея перед собой никакой цели вроде подрочить. Ими движет что-то вроде любопытства и некого научного интереса, если так вообще можно сказать.       Окуясу все так же продолжает зависать вместе с ним у него дома большую часть их свободного времени, когда они не тратят его на то, чтобы бесцельно шляться по улицам их небольшого городка. Они все так же продолжают играть в приставку, есть, играть в приставку и спать. Ко всему этому, разве что, добавляется то, что они периодически смотрят гей-порно вместе, все так же развалившись на его кровати, заваленной подушками и одеялами. А еще они воруют тканевые маски у его матери.       Джоске, так или иначе, уверен в том, что она ничего не заметит. Для этого ее коллекция была слишком велика. Да и он не настолько тупой, чтобы стащить самые дорогие. Нет, он берет те, что попроще.       В тот раз такими оказываются маски с экстрактом алоэ и граната. Алоэ идеально подойдет для его чувствительной кожи. А экстракт граната, очевидно, должен способствовать «замедлению старения, повышению упругости и гладкости кожи и стимуляции защиты от свободных радикалов». Джоске, конечно, понятия не имеет, что такое «свободные радикалы», но Окуясу довольно неприхотливый. Так что сойдет.       Лекало маски идеально плотно прилегает к его гейскому лицу, без единой складки или морщинки, но ровно до того момента, пока он не начинает смеяться над какой-то шуткой, оказавшейся слишком смешной для того, чтобы Джоске мог пропустить ее мимо ушей.       Кстати говоря, они больше не используют телефон Джоске. Либо его зарядки и правда не хватало для того, чтобы осилить сорокаминутное (в крайнем случае пятидесятиминутное) видео, либо он просто ненавидит геев всей своей несуществующей душой. Как люди поумнее они используют ноутбук, который даже не возражает против навязчивой рекламы в духе «увеличь свой член до размера Пизанской башни», что вылезает каждый раз, когда они заходят на очередной сайт сомнительного характера.       Что-то нормальное (и относительно адекватное) им удается найти только спустя какое-то время, потраченное на поиски. Качки в спортзале или в раздевалке спортзала — не в их вкусе. Качки на отдыхе у бассейна — тоже не в их вкусе. Загорелый качок и костлявый белый парень — тем более. Найти что-то более-менее подходящее, как правило, задачка не из простых. Чтобы с ней справиться, им часто приходится попотеть. Как бы это ни звучало.       В конце концов, они останавливаются на чем-то небольшом, потому что видео длится всего-навсего двадцать минут, но довольно привлекательном, потому что актеры не выглядят как завсегдатаи спортзала или как хикикомори, а еще они не изображают попыток в дикий животный секс, от которого обычно хотелось блевать — настолько фальшиво и жутко это выглядело. Они никогда не ставят подобному все десять из десяти. Хотя нет у них никакой шкалы оценивания. Все не настолько плохо, как вы могли подумать.       Эти парни… они похожи на обычных людей, которые решили в один момент увлечься друг другом. Они похожи на Джоске. На Окуясу. На кого-то из их общих друзей или знакомых, на Коичи-куна, например, но только не его изумительно милым ростом. И факт этого вызывает у них неподдельный восторг. Это круто! С этим дерьмом, оказывается, все еще можно было что-то придумать.       В какой-то момент, правда, и Джоске даже не замечает, как это происходит, ворох его насмешливых мыслей по поводу происходящего на экране куда-то исчезает. Вместо него появляется что-то непонятное, от чего он чувствует, как в темно-зеленой толстовке становится жарко и как к его щекам почему-то приливает стыдливый румянец.       — И, в общем, да, — Джоске переводит взгляд на кресло, в которое он бросил свой красный рюкзак от Найк, и снова чешет затылок. От пота волосы вьются еще сильнее. Нужно сходить в душ. — Мы смотрели порно, пока у меня не встал.       Когда Джоске впервые слышит смех Рохана, он думает о том, что его смех похож на звуки, которые издает гиена. Только через какое-то время этот звук становится привычен. Ему многие вещи становятся привычными со временем. Скорее всего, именно поэтому ни один мускул на его лице не дрогает, когда Рохан падает рядом с ним, заходясь в порыве смеха.       Да, он согласен. История тупая. Но он даже не успел дойти до ее кульминации.       — Ты думал, что будет какой-то другой поворот событий? — Джоске ухмыляется, глядя на Рохана через широкое плечо. — Конечно же, у тебя когда-нибудь встанет, если ты будешь смотреть порно!       Линия ключиц Рохана, которую он видит из-под футболки, заставляет его забыть, о чем он вообще собирался еще сказать.       Рохан Кишибе — сука.       Джоске прищуривается, прикидывая, насколько хорошо может смотреться красная отметина от его зубов на одной из ключиц.       — Что было дальше?       Джоске вспыхивает моментально:       — Он буквально взял мой член в свою руку и показал, как нужно дрочить!       — Надеюсь, вы сняли перед этим свои маски, — тупой вопрос.       Не то чтобы он не умел делать этого раньше, к слову.       Напоминание: Джоске парень. Естественно, одинокий. Ему восемнадцать. Как вообще может в голову прийти мысль, что он не умеет дрочить? Это было бы глупо.       Как они оказываются в четверти метра друг от друга и уже каким-то образом без штанов, он, к слову, не помнит. Это происходит как будто само по себе.       — Если тебе что-то не нравится, то сразу скажи, — зачем-то говорит Окуясу.       — Пиздец, — первое, что приходит на ум в качестве подходящего ответа. — Я. Окуясу.       Джоске как будто прошибает мощнейшим электрическим разрядом.       Ладонью он накрывает головку члена Окуясу и прикусывает нижнюю губу, когда тот, в свою очередь, начинает быстрее двигать своей рукой, обхватив его стояк.       Наверное, им нужно было просто успокоиться как-то, только вот у них совсем не получается.       Все действительно заканчивается тем, что он и Окуясу дрочат друг другу в комнате Джоске до тех пор, пока его липкая сперма не брызгает на постель.       Блять!       Это отнюдь не та вещь, о которой он бы реально хотел кому-то рассказать! Черт бы тебя побрал, Рохан.       — Скажи мне, что ты реально так сильно хотел услышать эту историю, — его уши, должно быть, горят как самое настоящее пламя. Джоске прячет лицо за своими ладонями. Рохан просто представить себе не может (и не сможет никогда!), каково это — смотреть в глаза собственному другу, который никогда не нравился тебе в романтическом плане, ведь вы с ним лучшие братишки в мире, после того, как вы подрочили друг другу под впечатлением от просмотра гей-порно. Да, пускай Джоске и драматизирует, ведь неловкость в их исключительно дружеских отношениях присутствовала только первые несколько дней, после все вернулось на круги своя. (Стоит ли говорить о том, что подобное повторилось с ними как минимум еще раз пять? Наверное, нет. Это рушит всю концепцию задуманной им драмы.) — Потому что я чувствую себя куском говна!       — Может быть, я этого и добивался? — улыбка на лице Рохана кажется пугающей.       Джоске кладет на голову подушку. Ему стоило бы догадаться.       Шумно вздохнув, Джоске все-таки поднимается на кровати, удерживая полупустую бутылку на весу. Опустив ступни на паркет, он передергивает плечами. Холодно.       «Debbie Dick» все еще смотрит на него, ухмыляясь. Наверное, вспоминает свои не сладкие восемнадцать.