Убой

Кейго не может двигаться. Руки подняты высоко над головой. Связаны толстой грубой веревкой, что стирает кожу. Крепко сцеплены вместе у самого изголовья кровати. Ногами тоже не пошевельнуть. Согнуты в коленях и разведены в стороны. На Кейго нет одежды. Осознание этого приходит неожиданно и не сразу. Парень тут же начинает ворочаться, искать. В кармане его джинсов был телефон. Во внутреннем кармане куртки пистолет с десятком патронов. То немногое, что могло бы спасти его из этой ситуации. Назвать её безвыходной Кейго себе не позволял даже в мыслях. Нет. Не сейчас. Нужно верить. Бороться. Таками ерзает из стороны в сторону. Дергает ногами руками. Пытается дотянуться зубами до веревки на руках. Трясет кровать изо всех сил, с призрачной надеждой, что старые болты не выдержат и та развалится. Когда же кожа на запястьях начинает гореть, словно от огня, а ноги сводит в судорогах от усталости, Кейго не выдерживает и кричит. Громко. Напористо. Зовет на помощь. Может, он где-то в старом мотеле. Может у этой комнаты тонкие стены. Даже если нет ни окон, ни любого намека на вентиляцию, должно же быть хоть что-то! И крик действительно привлекает внимание. Дверь неспешно открывается и в комнату заходит фигура. Тонкая. Острая. Темная. Его бирюзовые глаза насмешливо наблюдают за пленником, а в руках он перекидывает маленькую видео камеру. Больше нет того старого грима или пудры. Лишь его настоящее лицо. Изуродованное ожогами и сцепленное скрепками, которые, кажется, готовы прямо сейчас разойтись, чтобы лицо в тот же миг распалась на лоскуты. — О Смотрите, господин детектив проснулся, — насмешливо комментирует Тойя… нет, Даби, закрывая за собой дверь. Пройдя в центр комнаты, и встав прямо напротив кровати, он окидывает Кейго взглядом. С головы до пят. О чем- то кивает сам себе. После разворачивается, достает откуда-то с пола штатив и начинает устанавливать на него камеру. В животе Таками все холодеет, и на секунду он забывает как дышать. Уж очень хорошо ему знакома последовательность всех этих действий. Уж очень сильно похожа эта ситуация на места всех тех преступлений. Уж очень он идеально вписывается в положение всех жертв, за чьими страданиями наблюдал не раз, что бы найти разгадку к причинам их ужасной гибели. И вот она - причина, прямо перед ним. Закуривает сигарету, приглушает свет, зажигает ароматические свечи, расставленные по всей комнате. Ох, это не романтическое ложе. Это жертвенный алтарь. — Они уже знают. Тойя Тодороки. Они знают твоё имя. Я успел им передать всю информацию! — победно восклицает Кейго, широко улыбаясь. — Ты больше не сможешь скрываться от правосудия. Все кончено! Ты заплатишь за все свои зверства! Названный, Тойя Тодороки, обвиняемый более чем в десятке похищений и убийствах с невероятной жестокостью, лишь едва дергает плечами и выдыхает дым из носа. — Ну чтож, ничего не поделать. Значит теперь дорога мне только на тот свет. Что очень обидно если честно. Всё так хорошо шло. Но ладно, признаю, здесь только моя вина и мой глупый просчет. В том, что доверился тебе и подпустил к себе слишком близко. Тойя отходит в противоположную часть комнаты и берет что-то в руки. Подходит и ставит рядом на столик железный поднос. Кейго как ни пытается не может разглядеть его содержимое. — Но, даже, если это конец, если это мой последний шанс повеселиться, то я намерен сделать это по-полной. И это ли не замечательно? — Воркует Даби, в предвкушении пожирая жертву глазами. Как ребенок, которому не терпится открыть свой подарок. — Ты разделишь со мной весь вкус веселья в первых рядах. Ты же так любил копаться в тех видеокассетах с беззащитными девушками. Изучал каждую секунду, каждый кадр. Знаешь, подобный фанатизм — это жутко. Признайся, что тебе больше нравилось — их страдания или моя работа над их телами? Даби неожиданно удушливо хихикает, переходя на рваный, сиплый кашель. Прочистив горло, он нажимает на одну из кнопок видеокамеры. Лампочка над объективом тут же загорается красным. Довольно кивнув, мужчина присаживается на край кровати по правый бок пленника. Кейго тут же начинает дергаться с удвоенной силой. Шипеть, звать на помощь. Даби спокойно, терпеливо наблюдает. Ждет, когда жертва выдохнется. Упадет обратно в шелковые простыни и подушки. В отличии от всех девушек, что уставали уже через минут двадцать, Кейго для этого потребуется намного дольше. Даби готов ждать. Ему некуда торопиться. У них целая ночь впереди. Громко и натужно дыша, Таками повисает в своих оковах. Перестает бегать по комнате взглядом. Останавливается только на сидящем рядом. В груди все сжимает от злости и… безысходности. Ведь он действительно не сможет выбраться сам. Без посторонней помощи он лишь туша на убой. Если бы его спасли. Да, вот только, кто его будет спасать? Кейго не привык быть эмоциональным. Все держал в себе. Для окружающих лишь улыбка и маска шутника. Сейчас же, впервые за многие годы, она трескается. — Видел бы ты сейчас свое лицо. Чудно, чудно! Широко улыбнувшись, Даби убирает намокшую челку со лба Кейго. Бережно поглаживает его по скуле. Выдыхает прямо ему в лицо струю дыма. Проводит ладонью по напряженным мышцам. Старым шрамам от пулевых ранений. Давит на пресс. — Знаешь, ты по-своему красив. Никогда не пробовал свое мастерство на парнях, так что ты для меня сродни деликатесу. Но что-то мне подсказывает — ты станешь моим величайшим творением! Не могу обещать, что буду нежным, но постараюсь, чтоб тебе не было слишком скучно. По старой дружбе. После этих слов он прижигает остатком сигареты его плечо. Кейго дергается от неожиданности и только потом от боли. Даби тем временем забирается на кровать и садится Кейго на живот, вдавливая того глубоко в жесткий матрас и выбивая дух. Неторопливо снимает с себя одежду, оголяясь по пояс. Пленник невольно подмечает, какой же он поджарый. Заметив на себе его взгляд, Даби сощурился, после чего резко схватил Таками за волосы. С такой силой отдергивая его голову, что Кейго чуть не прикусывает собственный язык. Ударяет его об изголовье кровати. — У тебя кстати есть выбор. Я все-равно собираюсь тебя сегодня трахнуть. Так что решай, когда тебе этого хочется больше. Когда еще цел и способен почувствовать хоть что-то кроме боли, или когда будет уже без разницы режу я тебя или ебу. Кейго, хмурится, смотрит в это холодное жестокое лицо и даже не сдерживает гримасу отвращения. Без предупреждения плюет в щеку своему похитителю. — Да пошел ты, урод. Хмыкнув на такой ответ, Даби пожимает плечами и стирает ладонью чужую слюну. — Как знаешь. И со всей силы кусает Кейго. В участок между плечом и шеей. Таками тут же пытается уйти, ударить в отместку головой, но его все ещё держат за волосы и не дают ни единой возможности двинуться. Встряхивают как тряпичную куклу до звона в ушах. Зубы Даби проходят через тонкую кожу, но даже не думают на этом останавливаться. Врезаются все глубже и глубже в мягкую податливую плоть. Прорывают клетчатку, мышцы, жилы. А потом он откусывает. Грубо и точно. Мерзкий вязкий хлопок и Кейго взвывает от боли. Кровь течет по его плечу, шее, груди. Боль расцветает ярким цветком. — Сука, блять, ты чертово животное, больно, — ругается Кейго что есть мочи, смаргивая пробравшиеся под веки слезы. Когда же это удается, он бросает полный ненависти взгляд на Даби. И замирает. Этот монстр. Он жует его. Тот кусок плоти, что только что оторвал. Методично двигает зубами, словно пробует на вкус заморский деликатес. Заметив на себе взгляд Кейго, он улыбается. Поднимает губы и показывает оскал. Зубы, что измазаны в крови и мелких ошметках мяса и кожи. Таками начинает мутить, а его пустой желудок жалобно сжимается в спазме. Ему кажется, что его сейчас вырвет. — Не хочешь попробовать? — мило интересуется Даби, слизывая вокруг рта капли крови. На подобное предложение Кейго встряхивает. Боже, что за… безумие. Даби наконец-то сглатывает. Отпускает волосы Кейго, достает откуда то со стола платок и начинает стирать набежавшую кровь. То и дело касаясь зияющей раны, заставляя Таками вздрагивать и шипеть сквозь зубы. Но кровь все бежит и бежит, превращая ткань в красный лепесток. Задумчиво хмыкнув, Даби тянется куда-то еще, достает маленькую чашку. Что то там тщательно ищет и наконец-то вытаскивает толстую, закругленную иглу с черной ниткой на конце. И не дожидаясь, начинает зашивать. На живую. Сближает пальцами противоположные участки раны и проходиться иглой с одного на другой. От подобного глаза Таками лезут из орбит. Хочется ругаться, материть все и вся, но из горла вырывается лишь неразборчивый поток злобы, что никак не удается сформулировать во что-то осмысленное. Область на плече превращается в раскаленную дыру. Закончив, Даби откусывает нитку. Но иголку не убирает, наоборот. Вытягивает остатки черного хвостика и вставляет новую. Длиннее и толще. Кейго не успевает ничего предпринять, прежде чем его голову прижимают к кровати левой рукой. Хватают за лоб и давят всем весом, не давая возможности шевельнуться или дернуться. Даби склоняется над ним. Оказывается с Кейго лицом к лицу. Целует, кусая и разрывая чужие губы оставляя саднящие раны и ссадины. Таками стискивает зубы, но Даби это мало беспокоит. — Раз это мой последний шанс тебя поцеловать, то грех будет им не воспользоваться. У кого-то слишком грязный рот. После этого он неожиданно поднимается. Захватывает голову Кейго между своих колен, как в железных щипцах. Подносит к его лицу руку с аккуратно зажатой между пальцами иголкой. Кейго застывает словно олень в свете фар. Ужас от осознания того, что произойдет сейчас пробивает до самого нутра, следом его накрывает животная паника. Но ни уйти, ни двинуться нельзя. Остается только сжать губы, в надежде на то, что это хоть немного поможет. Не помогает. Даби просто-напросто бьет свою жертву одним точным ударом по виску. Оглушает. Заставляет потерять ощущение пространства и времени. Пользуется заминкой и быстро, оттянув пальцами одной руки, другой резко и грубо, без капли бережности и аккуратности, прокалывает обе губы за раз. А потом еще раз. И еще раз. После каждого оборота делает очередной стежок. Любуется секунду своей работой и приступает к следующему. Игла раз за разом прорывает нежную кожу. Собственная кровь заполняет рот Кейго. Он уже не сдерживается, кричит, давясь и кашляя. Это длится всего несколько минут. Дойдя до противоположного угла губ, Даби откусывает нитку, после чего слизывает струящиеся ручейки крови с чужого подбородка. Отстраняется и довольно хмыкает. Кейго больше ничего не говорит. Не может. Лишь тяжело дышит, захватывая каждый вздох как свой последний. Прожигает взглядом того, кого теперь и человеком назвать не может, полным ненависти взглядом. Боже, почему Кейго после получения вещественных доказательств просто не пристрелил сразу этого урода? Почему вообще решил что этот монстр заслуживает людского правосудия и прав? Ведь эту тварь все равно ждёт смертельный приговор на электрическом стуле. Убил бы одним точным выстрелом. Получил выговор, срок, но все равно бы закрыл дело. Отплатил бы за всех тех жертв и их семьи, что нескончаемо, из раза в раз стояли в черных одеяниях над черными гробами, что погружались в непроглядную тьму могил, унося за собой все предсмертные страдания и муки несчастных. Не оказался бы в этом безвыходном положении. Даби сползает ниже, выпуская голову Кейго и снова оказываясь на животе. Насвистывая себе под нос песенку из рекламы зубной пасты, он непринуждённо тянется к тумбочке. Под прицелом желтых глаз подтягивает к себе принесенный ранее поднос. Показательно кладет его перед собой на ходящую ходуном грудь Кейго и нарочито медленно натягивает себе на руки медицинские белые перчатки, давая жертве возможность в деталях рассмотреть содержимое. Прекрасная коллекция хирургически острых скальпелей, ножниц, щипцов, крючков, зажимов и очередной набор игл. Во рту у Кейго пересыхает. Он нервно сглатывает. Выходит слишком шумно. — Что, не терпится? — насмешливо спрашивает Даби, после чего подтягивает поднос поближе. Берет скальпель и играючи крутит им между пальцев. — Да, вижу, что не терпится. Аж из кожи вон лезешь! На последних словах Даби вскидывает голову и смеётся, довольный своей собственной шуткой. Его смех похож на лай больной гиены, с разорванными голосовыми связками. От этого звука хочется закрыть уши. Кейго же наконец-то выходит из транса. И как обезумевший, он снова возобновляет свою попытку вырваться. Свою последнюю попытку. Мечется из стороны в сторону, пытается выдернуть свои руки из оков, сдирая кожу об верёвку до кровавых пятен. Бьётся головой об изголовье кровати, судорожно дергает ногами по одеялу, как выброшенная на берег рыба. Если бы он мог, он отгрыз бы себе руки, выдернул суставы, разорвал связки. Всё что угодно, но только не это! Он не должен умереть так. Он не хочет умирать так! Кейго все еще был мальчишкой. Всего двадцать три. В таком возрасте обычно о смерти еще и не думают. Некогда — ведь еще вся жизнь впереди. Таками, из-за специфики своей работы, думал, но представлял её совершенно по-другому. Если смерть на службе — то героическая, яркая. При выполнении своего долга и защите людей. На больничной койке в окружении близких людей или в больших горячих руках своего начальника. Кейго вскидывает голову и кричит через сшитые губы. Крик так похож на наивное мычание теленка на скотобойне. Если кто-то действительно мог услышать его, выбить дверь, спасти, то сейчас было лучшее время. Сейчас был последний шанс. Крик рвано перетекает в скулеж. Никто не приходит. Из-за неконтролируемых движений Кейго поднос чуть не свалился на пол. Даби, ругнувшись, успевает его вовремя подхватить, не дав ни одному инструменту выпасть. — Аккуратней. Нам это еще понадобится. — Ворчит он, откладывая поднос чуть поодаль, на край кровати. Мельтешения тела под ним едва ли интересуют. Поистерит немного, да успокоится. Все они успокаиватся и сдаются рано или поздно. Кейго шмыгает намокшим носом и часто моргает потекшими глазами. Убедившись, что жертва снова выдохлась, Даби сползает чуть ниже. Встает коленями между ног Таками. Кладет левую руку на чужой бок, прощупывая пальцами упакованные под кожей мышцы и выпирающую подвздошную кость. Даже через перчатку чувствуется живой жар. Тело под ним трясется, как в лихорадке. У Кейго начали сдавать нервы. Когда холодный кончик скальпеля касается кожи чуть ниже пупка, у Таками начинается истерика. До этого он едва держался на самой грани обрыва, теперь же он неуклонно летел в бездну отчаяния. Если бы он мог — он просил. Если бы мог — умолял. Но у него нет ни шанса ни выбора. Чувство безысходности накатывает холодным цунами. Кейго не замечает, как начинает плакать. Это его последний шанс более менее оценить себя и всю ситуацию трезвой головой. Так как дальше острое лезвие беспрепятственно входит в его тело. Его вскрывают живьем. Боль поглощает человеческий разум, превращая того в бьющееся животное. Остаются только инстинкты и нескончаемый ужас. Комната наполняется сдавленным криком. Кожа беспрепятственно расходится под лезвием в стороны, как замок на молнии. Лезвие разъединяет лишь самые верхние слои, оставляя фасции и мышцы нетронутыми, целыми. Даби действует весьма искусно. Его рука не дрожит, а все необходимое расстояние он измеряет на глаз. Даже если тело под ним мечется в попытке отстраниться, он твердо прижимает его к кровати. Доходит до пупка, обходит, по вертикальной прямой идет дальше. Выше. Кровь стекает, пропитывает и без того мокрые от пота простыни. Липнет к пальцам. Она горячая, еще живая. Окрашивает тело Кейго, как краска окрашивает чистое полотно. Даби завороженно наблюдает за столь чудесной картиной. Невольно облизывается. Переводит взгляд на лицо жертвы. Глаза Кейго закрыты, а голова закинута далеко назад. Он в сознании. Это можно понять по дрожащим сцепленным губам, ходящему вверх-вниз кадыку, и едва слышному скулежу вперемешку с осипшим рыданием. Его лицо искажено в горестной гримасе, волосы слиплись, а по щекам стекают слезы. Они только начали, а Кейго уже выглядит прекрасно. Нет… Он выглядит лучше, чем все другие. От столь изумительного вида в животе Даби завязывает узел. Чужая кровь, чужое страдание, напряжение, излом, борьба за жизнь вскруживают голову. Снова наполняют рот слюной. Обычно он завершает разрез и первый этап, но сейчас… Даби не выдерживает. Убирает в сторону скальпель. Собирает на свои ладони красный сок. Водит руками по бокам, ребрам груди, спускается обратно вниз, проходя пальцами по краям разреза. Доходит до ног. Гладит колени, сжимает икры, останавливается на внутренней части бедра. Везде оставляет отпечатки, свой след. Его и только его. До последнего вздоха жизнь, тело Таками теперь принадлежит только ему. Смазка не нужна. Крови уже достаточно. Даби использует ту, что собрана на его руках. Входит без предупреждения, без подготовки. Тело под ним вздрагивает как от удара тока. Снова пытается уйти, слабо скользя ногами по мокрому одеялу. — Боже, нет, пожалуйста, нет, — как в бреду бормочет Кейго осипшим голосом через сцепленные, порванные губы. Слова превращаются в стон боли и унижения, когда Даби начинает двигаться. Даже не дает Таками привыкнуть. Разрывает его внутренности изнутри. Все горит, все внутри Кейго горит и колит. Между его ног бежит свежая кровь. — А я же предупреждал, птичка. А ты все храбрился да харахорился, — скалится Даби, продолжая методично вдалбливаться в тело под собой. Грубо, до синяков вцепляется в бока пальцами, будто хочет прорвать ногтями. Кейго не отвечает. Лишь скулит от мутящей разум боли, продолжая держать глаза закрытыми и уткнувшись лбом в свое плечо. Его лицо — скрученная маска страдания. Слез уже не осталось. Осталось только всепоглощающая боль, страх, чувство несправедливости и безысходности. Даби же тонет в чужой плоти, тесноте и жаре. Он в экстазе, от которого закатываются глаза, а пальцы подрагивают от наслаждения. Ему хочется гораздо большего. Кейго уже не так сильно сопротивляется и реагирует. То ли от потерянной крови, то ли уже просто окончательно смирившись. Превратился в безвольную куклу. Скучно. Даби это не нравится. Даби нужна жизнь, движение, дикая энергия, борьба. Тогда он снова хватает скальпель. Продолжая оставаться внутри, оттягивает одной рукой пласты разъединённой кожи в разные стороны, а другой загоняет лезвие еще глубже. Точно посередине, с влажным хлопком неаккуратно проходит насквозь фиброзной полоски и мышц живота. Проходит и тянет скальпель дальше. Рвет на части, раскрывая брюшную полость с её содержимым. Возможно, он мог случайно задеть внутренние органы. Даби плевать. Кейго неистово верещит. Это крик настоящей агонии. Парень снова бьётся в оковах и собственных мучениях, без шанса уйти. Это именно то, что нужно насильнику. С улыбкой, от которой у него расходятся скобы и рвется кожа щек, Даби возобновляет темп, захлёбываясь от того, как в судорогах сжимается вокруг его члена умирающее тело, бросившее последние остатки сил на бессмысленную борьбу. Кейго уже не мыслит, что творит. Не понимает что происходит, где находится и что с ним творят. Кожа на руках и ногах от веревок изорвана в клочья до мяса. Кровь продолжает истекать из него горячими пульсирующими ручьями без остановки. Таками становится холодно. Его конечности немеют, а голова неумолимо тяжелеет. В глазах рябит, а звуки медленно исчезают за статичным шумом. Вместе с погружением в холод ослабевает боль. Становится все дальше, тупее, словно и не его вовсе. Словно и тело теперь не ему принадлежит. Чужое. Да и не может оно быть его, раз даже пошевелиться уже не может. Дышать становиться труднее, а голову заполняет манящая тьма. Она несёт покой и избавление. Желанное спокойствие. Таками впервые в жизни перестает бороться. Он устал. Наконец, он погружается в блаженное забытье.