плюс один

большая кружка ароматного кофе со сливками греет потную ладонь юнги, пока он жмется у порога в зал. глотка чешется так невыносимо, хочется засунуть руку по локоть и ободрать ее изнутри. через пару секунд омега все-таки проходит в дверной проем и умещает кофейную ношу на подлокотник кресла, в котором мирно восседает намджун. муж не смотрит на него, лишь медленно проходится глазами по тексту книги в руках. «мудак он», — выдыхает про себя юнги; намджун знает же все давно, дает фору, шанс сбежать от жизни, которой мин противился отродясь. такой понимающий, аж тошнит. на самом деле, в последний месяц (или даже два) юнги тошнит не часто, но периодически желудок хочет высказаться, что пугает неимоверно. но в тот самый момент, когда мысли о сгустке клеток внутри нутра заволокли все его сознание, омега не мог не взять себя за яйца и не пойти прямиком к специалисту. нахуй эти тесты и полосочки. он серьезный молодой человек, и методы его должны быть серьезными. не будем говорить о том, как бешено дребезжало сухое сердечко юнги, когда медсестра звонким голосом позвала его в кабинет. несказанно обрадовал омегу врач, который выбрал методику «поводить специальным аппаратом по животу и посмотреть личинку на экране», а не лезть рукой или, не дай боже, этим огромным медицинским дилдо размером с предплечье, куда не просили. доктор чанг соксух говорит что-то о «плодном яйце», и у юнги появляется еще одна интерпретация «ребенку», что произносить совсем не хочется, чтобы мыслить трезво, не поддаваясь сранным эмоциям. а дома намджун, который смотрит глазищами своими влажными и засиживает на очередном созвоне с клиентами, клацая по лэптопу. так что юнги набирается смелости и говорит все, не скрывая. через месяц после приема, естественно. с мыслью о беременности мало просто переспать, ее надо обдумать, разжевать, погладить по голове, долго сидеть и напрягать мягкий мозг, взять отпуск в конце концов. а что делать? эта тема очень волнует омегу и всегда заставляла глубоко задумываться, особенно во время брачной жизни с намджуном. юнги, он же сколько себя помнит заявлял о своей independence и носил футболки с красной надписью «без альф». не буквально, конечно, просто почему-то в институте его все запомнили как ненавистника сильного пола, после того единственного раза, когда юнги начал спорить о правах омег и женщин в этом мире. ну конечно, по другому ведь никак, ебанутые ущемленцы. на самом деле, у него просто личный триггер на твист о том, что кто-то жертвует своей карьерой и светлым будущим ради любви и семейной жизни. камон, потрахаться и родить можно всегда, а получить высшее образование, работать на любимой работе, увидеть мир, саморазвиваться, покупать всякое барахло на собственные деньги и быть счастливым — вот, что юнги считает по-настоящему важным в выделенном ему промежутке времени. замужество, кстати говоря, никак не изменило позицию молодого омеги, наоборот, прочно укоренилось, идя врознь с мнением большинства. намджун был замечательным человеком и просто ахуительным мужем и за долгие года ни разу не дал усомниться в себе. живот юнги в двадцать пять заледенел и покрылся инеем, так что не мог больше вмещать в себя чужих бабочек, а душа стала настолько спокойной и нежной, что все эти драматичные истории пылкой и страстной любви никак не подходили, не умещались и отвергались без вариантов. а альфа, на тот момент еще прыщавый двадцатидвухлетний лоб, поразил своим мягким интересом, абсолютной ненастойчивостью, мудростью и уважением. тогда юнги понял, что это не любовь, это что-то больше, типа сплетения душ или чего-то более значимого размером с xxxxxxxxxxl. омега даже замуж вышел, хотя ненавидел мысль о клятве любви до гроба, так ведь не бывает. и правда, не бывает, только юнги не учел один факт. у них с альфой любовь может и пройдет, но эта поддержка, опора и уважение будут за ручку вести обоих сквозь года. юнги замуж на тот момент не хотел, но намджун хотел, а значит омега стену разъебет за своего любимого. но пышной свадьбы родственники все равно не дождались, потому что об одном упоминании заезженной белой церемонии с лепесточками юнги тошнило собственными внутренностями, о чем он и сообщил альфе. а тот и не думал настаивать, будучи безмерно благодарным за два кольца и расписку в паспорте. основной удар на себя принял намджун и его мама, дай бог ей здоровья, святая женщина, которая на любой выпад со стороны старших грозилась отправить тех в психдеспансер или к праотцам, говоря, что их «дряхлые вонючие обряды» неуместны для молодой счастливой пары. юнги не считал свадебные традиции чем-то устаревшим и неактуальным, просто ему так не хотелось полдня фотографироваться на диванчике с непонятными аджосси и аджумамми, которых он или его муж видят третий раз в жизни. хотя мама намджуна особо не запаривалась над объяснениями и сразу слала нахуй особо одаренных. какая же она классная. собственные родители всегда стояли в сторонке, тихо вытирая слезы на скромной церемонии для самых близких, поддерживая тихо и издалека. юнги думает, они радуются уже от факта, что он решил связать себя узами брака и не остался один в каморке без друзей и второй половинки в заляпанных тренниках и жирной башкой у компьютера. да, намджун, конечно, сильно улучшил качество жизни молодого гика. но вернемся к настоящему. сейчас юнги собирался выдать свой вердикт, который ким примет безоговорочно, затолкав свое мнение куда подальше, ведь юнги долго и вслух рефлексировал о беременности за несколько лет «до», мол, я не представляю, какая это будет боль при родах, как воспитывать ребенка, как я смогу стать папой, а в конце вообще закрылся в комнате демонстративно и еще месяц покупал самолично самые толстые презервативы, тщательно проверял каждый на наличие дырок или другого брака, затем с дотошной педантичностью натягивал латекс на уже незаинтересованно опавший член намджуна, что было крайне проблематично, но хватало одного гневного зырка снизу вверх, дабы бравый солдатик встал по стойке «смирно» уже не из-за возбуждения, а от страха быть откушенным или, что еще хуже, позабытым. секс с таким набором превратился в гнилое рагу, и сколько бы намджун не пытался разбавить его ласками и любовью, ничего не выходило, идея была отброшена к остальным ошибкам человечества, типа сандалей с носками, дирижаблей и диско, а юнги пришел извиняться за свои психи и мерзкое поведение уже на следующий день. поэтому сейчас джун весь внимание. — унасбудетребенокдумаюдевочкаеслитактомнекажетсянампридетсяобратитьсязапомощьюксоенпотомучтосерьезноянепредставляюкакогоэтояведьредкообщаюсьсженщинамииподругуменясовсемнетнадеюсьонанеоткажетнамджунмнестыднозасвоеповедениеяпонимаючтоэтонормальновпервыемесяцычувствоватьсебямаринованнойулиткойновсеравновозможнояобиделтебякакимтословомиликактоплохоотнессяктебеитвоимпроблемамя… намджун останавливает поток сухой speech без пауз и интонаций, тряхнув слегка мужа за плечи хрустальные, смотрит пронзительно, душу разносит, вызывая заворот кишок. альфа понимает, что все свои переживания юнги душит на корню, топит в себе, что абсолютно недопустимо, учитывая обстоятельства, поэтому он обхватывает карамельные щеки любимого теплыми руками, заставляя сфокусироваться только на себе, и выдыхает хрипло: — эээй, ты чего так завелся, все же отлично, маленький. несмотря на то, что у него самого пальцы на ногах подрагивают от осознания раскаленного (у него набатом по ту сторону черепа «он согласилсясогласилсясогласился»), намджун видит свою первостепенную задачу в успокоении омеги, который согласился не только разделить с ним жизнь, но и растить вместе общих детей, поэтому он взглядом дает понять, что «можно». юнги, как по команде, ревет уродливо с соплями и слюнями, прижимаясь между ребер альфы и безмерно благодаря мироздание за такой поворот событий.

***

весь второй триместр беременности юнги посвятил чувственным наслаждениям, что приносят глубокое удовлетворение и являются высшей формой существования. или обжирается, но по-философски. врач много разговаривает с намджуном, который серьезно следует каждому пунктику в списке под названием «здоров малыш — счастлива мама». мамы там нет и в помине, но попробуйте доказать это рекламодателям. мин понятия не имеет, в ус не дует, не знает, не ебет, не у дел, не в теме, не ферштейн, не шарит, на каком месяце находится, тем более не считает недель. у них тут равноправие, а юнги досталась самая сложная, блять, часть — родить и не сдохнуть от адских мучений. доктор, кстати, опровергнул любые сомнения и убеждения насчет этого, он здоров как бык, так что даже какой-нибудь богатырь пятикилограммовый сможет увидеть свет и познакомиться с папой. но юнги же королева драмы, как ему не пожаловаться… еще с первой «волной» беременности мин стал очень чувствительным к запахам и консервированным персикам. так из дома ушли все свечи и бомбочки для ванн, до этого нежно оберегаемые омегой, а теперь «пахнущие как химический завод, в котором насрали, а потом там сдохла лавандовая фея, цьфу». зато в холодильнике прочно засели персики, особенно в жестяных банках. ничто не волновало сердечко юнги так, как это делали эти гладкие негодники… на каком-то там месяце у омеги в животе начал лопаться попкорн. намджун заржал как ненормальный после такого сравнения и поспешил усесться на диване, чтобы обложить пузо юнги своими ладонями, пытаясь закрыть его со всех сторон, как бы защищая. живот начал немного выпирать, хотя было ощущение, что юнги просто разожрался и опух, потому что, прикидывая размер ребенка по специальному приложению, где отображался початок кукурузы и примерный вес в шестьсот грамм, юнги не мог понять, как он сам набрал все восемь килограмм, блять. как сказал врач, маленький человек внутри уже начал распознавать звуки и осязать окружающее пространство, поэтому мин, как самый ответственный родитель, перестал материться. ладно, стал делать это реже. ладно, иногда он забывается. хорошо-хорошо, ничего не получается, но юнги старается, окей? ему, между прочим, еще РОЖАТЬ. а еще через некоторое время, когда нефантомная маленькая ножка с крошечными пальчиками толкнулась альфе в руку, намджун закрыл лицо свободной ладонью, чтобы не треснуло от счастья, ведь соблазн был так велик. юнги смотрит исподлобья и рыкает гневно: — если ты хоть заикнешься о футболисте, я клянусь, намджун… но продолжить не дает мокрое и красное во рту.

***

сколько бы юнги не притворялся, сколько бы не вел себя безразлично и умиротворенно, его трясло на американских горках каждый чертов день. как воспитать маленького человека? что в первую очередь вложить в маленькую черепушку? как не переборщить с любовью и опекой? или, наоборот, что-то недодать? все эти вопросы забирали всю энергию, и юнги непомерно благодарен за намджуна, который круглыми сутками следил за любимым, подставлял плечо, губы и член, раз уж на то пошло. рядом с ним потихоньку спина расслаблялась, а все гиблые мысли иссякали, растворялись во вселенной, рассчитанной лишь на них двоих. а как же сильно волновал юнги сам ребенок! поначалу, в связи с нестабильным решением омеги, было чувство, будто внутри живет трухлявый, склизкий червяк, который медленно пожирал изнутри, но мин с каждым днем чувствовал узелки, сплетающиеся между своим сердцем и сердцем своего малыша. эти узелки, казавшиеся тоненькими ниточками, на самом деле стальной леской привязывали накрепко юнги к младенцу на всю жизнь. это чувство было ново, оно пугало, но казалось таким родным, за короткие сроки становясь на одну ступень с их взаимоотношениями с намджуном. кстати, об этом. — кого будешь спасать первым, меня или чимина? — завел разговор омега. — откуда спасать? — неважно, из горящего дома, или если мы будем тонуть. — так ты умеешь плавать. — блять, намджун, тогда мы горим в доме, кого спасешь? — мы будем избегать подобных ситуаций. — да ебанный в рот, ответь на вопрос, чудовище. — всех спасу. — … намджун был послан нахуй. но вопрос поднимался еще не раз, юнги как обезьяне объяснял мужу, что он сам всегда спасает первым ребенка, а намджун — омегу, никак иначе. в ходе обсуждений этих гипотетических ситуаций у альфы вытекали мозги и поднималось сильное желание вырубить интернет старшему. — а тебе самому не стремно будет смотреть, как джун выносит из горящего здания ребенка, а тебя оставляет позади? — задает вопрос хосок, который зашел на чай, но, как следствие, стал втянут в этот поток стремных вопросов. — конечно, я с ним разведусь сразу после такого, — парирует юнги. когда живот сильно округлился, юнги пришлось затариваться одеждой онлайн, и иногда она выглядела так нелепо, что чону казалось, будто он ведет диалог с карлсоном, ведь на омеге красовался джинсовый комбинезон с подтяжками, явно на несколько размеров больше в ногах, но плотно обтягивающий тугое брюшко. — так а нахуй ты ему говоришь, как себя вести. в стрессовой ситуации никто не сможет трезво мыслить, если намджун не откинется на месте от инсульта, он уже героем окажется. и вообще, зачем нервничать из-за ситуаций, попасть в которые можно в единичных случаях? тревожные родители, знаешь ли, таких же полуебнутых детей воспитают. в тот вечер хосок тоже был послан в пешее эротическое, но накал страстей снизился и юнги больше не поднимал идиотские темы по типу «кого спасешь, чужую собаку или своего ребенка?».

***

на беременного юнги прохожие реагировали слишком остро, по его скромному мнению. вот скажите, нахуя непонятные бабки вечно лезли своими лапищами к его пузу? от близких такое хамство еще терпеть было сносно, но от незнакомцев ни в коем случае, омега уж лучше гавкать начнет и ссаться под себя в надежде, что особо прилипчивые исчезнут из его биополя как можно быстрее. а еще эти блядские витамины, которые приходилось пачками засовывать в себя по утрам, бесили неимоверно. зато в очередях всегда пропускают, спасибо епта. соен, двоюродная сестра намджуна, была самым заинтересованным в положении юнги человеком. семнадцатилетняя девица забегала после школы чуть ли не каждый день, прося в деталях делиться всеми изменениями, иногда по несколько раз на дню. намджун на такое злобно зыркал исподлобья, намекая, что беременной она будет ходить не раньше его смерти. — соен, за двадцать часов твоего отсутствия мало что изменилось, разве что кабанею я на глазах, — говорит на третий такой вопрос за день старший, используя большой живот в качестве подставки для тарелки с фруктовым салатом. ммм, как же сексуально выглядят мандарины, яблоки и бананы в этом йогурте, просто шлюхи. — неправда, оппа, ты самая прелестная беременная омега из всех, что я видела, — юнги думает, что в сегодняшнем демографическом кризисе этот недоросль видела мало людей в положении, но решает промолчать, — разве что ножки у тебя тоненькие, ты как грю из «гадкого я». вот сука. ладно, юнги мог сколько угодно шипеть на незванных гостей в своем доме, который превратился за несколько месяцев в проходной двор, но в моменты, когда младшая омега с особой педантичностью пидорила его кухню или делала массаж отекших стоп, ему было невероятно приятно от такого внимания. дом свой омега очень любил, родители и друзья на свадьбу сделали шикарный подарок, помогая купить собственное жилье на сондоне. таунхаус, который приглядел намджун, был огорожен, имел собственную небольшую территорию и располагался недалеко от парка, где омега часто прогуливался между своими онлайн-занятиями. домик был двухэтажным, светлым, с большими потолками, но без заеженного минималистического дизайна внутри. юнги такой барахольщик, черт его дери, на каждой свободной полке красовались разные побрякушки, фигурки аниме персонажей, в гостиной на всю стену висела картина по номерам с изображением главного персонажа серии игр «наследие каина», такой древней, что про нее помнит только ее создатель, отец юнги и он сам. гик, я же говорила. в такой обстановке хотелось не просто выживать, батрача на работе с девяти до пяти, но и наслаждаться каждым солнечным днем в мегаполисе. упустим, что батрачил в последнее время намджун, а юнги с чистой совестью на последних месяцах открестился от работы в частной школе енсан. иногда он, конечно, скучал по большим влажным глазам своих подопечных, что тыкали ему пальцами в живот и спрашивали, почему он такой большой. один старшеклассник в начале года даже выдал ему, что он извращенец, раз трахается со своим законным мужем. в тот момент юнги пожалел, что розги в школах отменили, но ладно, родителям он высказал все, что о них думает. и вообще, пиздюк так рассуждает, будто сам родился с помощью непорочного зачатия, ей богу. да, жизнь молодого омеги крутанулась резко и безвозвратно. заходя в детские магазины, покупая кроватки и запасы подгузников на несколько ядерных войн вперед, мин не мог не задумываться о быстротечности времени. вот, он, трясущийся и с бардаком в мыслях пытается поведать важную новость мужу, а в следующий момент он уже в родильном отделении, сжимающий руку альфы и готовящийся к операции. а потом юнги встречается с чиминни, молочным клубочком весом почти в три с половиной килограмма, от тельца которого исходит такая аура, что молодой папа чувствует себя в тюрьме. только все преступники снаружи. в пузырящейся атмосфере чего-то нежного и теплого мин чувствует, как в груди кипятятся органы, а щеки обжигают окислившиеся слезы. вот он, конец радуги, сокровище семи морей и просто песчинка вселенной, которая для юнги значимей любой галактики и вселенной. вся боль ниже пояса отошла на сотый план, все дальнейшие мучения от того, как его распотрошили пару часов назад компенсируются ровно в ту секунду, когда чимин впервые взглянул на уставшего родителя и протянул мокренькие пальчики ему навстречу. напротив сидит намджун, яркий пигмент его эмоций разглаживает циничные складочки на сердце. дождь в метафорическом смысле закончился, проминая почву для новых искристых лучей исполинской звезды. позже мин юнги узнает, каково это — целовать горькие крошечные слезы и широкие беззубые улыбки, защищать от нападок неуклюжего мужа, учиться готовить еду и вставать посреди ночи от малейшего шороха, постоянно выговаривать по слогам треснутыми губами «я-люб-лю-те-бя», просто чтобы смотреть на понимающе-счастливое лицо своего персика, увидеть первые поползновения маленького червячка в памперсе в сторону намджуна, держать в руках самое дорогое сокровище, у которого нос кнопочкой и попа теплая, рыдать от эмоций, потому что все это слишком. он узнает, каково быть родителем. через все трещины в него проникнет лучистый свет, волнуя сердечные струны, и закапают декадансные слёзы.