Урок по "Истории"

***

Я дрогнул всем телом, когда дверь со скрипом открылась, и в школьную библиотеку зашёл Тодороки. Он выглядел непринужденно, с ноткой хладнокровия и усталости. Лямка школьной сумки небрежно сползала вниз с плеча, делая весь вид Шото неряшливым, но по-прежнему сосредоточенным. — Т-Тодороки-кун? — это прозвучало достаточно громко, отчего я слегка смутился и прикрыл рот. Я сидел за рабочим столом, который находился рядом с большими стеллажами учебников, полностью закрывая от библиотекарши. В помещении было тихо, никого, кроме нас двоих, не было. — Что ты здесь делаешь? — голос стал более ровным, но все ещё удивлённым и непонимающим. Передо мной стоял Тодороки Шото, сын Старателя и один из его соперников, который уж точно недолюбливал меня все это время. Зачем он пришел сюда? Зачем подошел ко мне, хотя свободных мест было полно… Шото на вопрос не ответил. Слегка приподнял бровь и устало выдохнул, прикрывая глаза. — Твоя подруга попросила меня помочь тебе с историей, — Тодороки смотрел пристально, но в его глазах не читался какой-то страшный замысел или коварство, скорее, равнодушие и усталость. Я откровенно пялился на его лицо, от чего мигом смутился, когда наши взгляды встретились. Все же я опустил глаза, когда наше противостояние в гляделки отразились на моих щеках, розоватым оттенком. Этот случай мне не нравится. Мое нутро подсказывает, что кто-то умалчивает правду или вовсе скрывает ее полностью. Мой взгляд снова поднялся, рассматривая крупную фигуру, что не решалась сделать шаг вперёд, словно ожидая от меня следующих действий или приказов для выполнения. Я смотрел на его хладнокровное лицо, пытаясь запомнить каждую деталь и очертания. Острый подбородок, розоватая линия губ, нос и… Глаза. Разные по цвету радужки. Пусть они и отличались из-за своей «особенности», но взгляд оставался единым, так же рассматривая меня в ответ. Мы не друзья и не приятели. То, что случилось на «турнире» — ничего не значит. И после этого мы ни разу не разговаривали. Я помог ему высвободить и принять свою силу, пусть и пришлось пожертвовать своими руками. Тот разговор во время поединка все ещё крутился у меня в голове, неосознанно напоминая весь тот день, прошлых месяцев. Ничего ведь почти и не поменялось, кроме того, что теперь он пользуется своей огненной причудой. Тодороки все еще стоял и ждал дальнейших действий. Мне было неуютно от такой компании, но это хотя бы лучше, чем ничего. Завтрашний экзамен бил меня в спину, не давая другого выбора, кроме как согласиться и кивнуть. Шото кивнул в ответ, теперь уже полностью снимая сумку с плеча и кладя ее на стол. Он отодвинул ближайший стул и сел рядом со мной, доставая из сумки рабочие принадлежности. Тодороки был сосредоточен и не показывал никаких эмоций. Словно его не принуждали или не уговаривали позаниматься со мной, а сам преподал свою кандидатуру. Интересно… Урарака долго уговаривала его или просто попросила и быстро убежала, чтобы он не мог отказаться? И теперь из-за чувства долга (?) он пришел и заставляет себя помогать мне? Черт… Теперь мне не по себе. — Какую тему ты не понимаешь? — голос был тихим, гармоничным и… мягким? Шото смотрел на свои записи, но когда задал вопрос, то посмотрел на меня. Его взгляд был не строгим и не требовательным, какой раньше показывала мне Урарака, скорее его выражение глаз было странным… Он никогда не смотрел на меня именно так. Завораживающе… Зрачок расширился, почти полностью закрывая собой радужку, погружая его вглубь темноты. Отчего-то по телу пробежали мурашки и появился легкий жар в груди. Я отвел свои глаза в сторону, чтобы наконец-то сосредоточиться на занятии и прекратить пялиться. — Я не сильно понимаю «Вторую Мировую Войну»… — ответил на вопрос я. Я не видел лица Тодороки, но мог догадаться, что сейчас он смотрит на меня, а после я слышу, как он выдыхает, и невольно, буквально краем глаза, снова взглянул на Шото. — Для экзамена понадобятся малоизвестные факты, знаешь какие-нибудь? — и снова бархатный голос, заставляя все тело сжиматься изнутри и рвано выдыхать воздух. Что происходит? Почему мне так неловко? Неужели я боюсь показаться глупым в глазах Тодороки? Нет… Это что-то другое... Руки слегка подрагивают, а щеки продолжают наливаться красным от смущения. Смущения? — В начале войны Сталин думал, что его арестуют, — начал я, замечая одобрительный кивок. — Иосиф Виссарионович чувствовал за собой вину в том, что не отдал приказ о подготовке к возможным боевым действиям, легкомысленно понадеявшись на пакт о ненападении, заключенный Риббентропом и Молотовым… Шото снова кивнул, и мне даже показалось, что он подсел еще ближе. — Сталин снял с поста министра иностранных дел для того, чтобы угодить агрессору, — мне стоит сосредоточиться сильнее на занятиях, а не смущаться присутствием Тодороки. Я сжал руки в кулак, чтобы наконец-то погрузится в «Историю», а не любоваться красивым парнем. — Максим Литвинов был евреем, поэтому, несмотря на его богатый опыт и профессионализм, перед встречей с правителем Германии Иосиф Виссарионович, отдал приказ о смене министра. Он надеялся подписать мирный договор с Гитлером… На этот раз мне точно не показалось, что Тодороки пододвинул стул ближе. Он наклонился над столом, подпирая щеку своей рукой, полностью смотря на меня и слушая. Через ткань я чувствовал, как наши ноги находились в паре сантиметров друг от друга и уже вот-вот коснутся. Я попытался отодвинуться слегка влево, но, чтобы не показаться нахальным или грубым, сделал это не так очевидно, почти случайно. Но Шото приблизился ближе. Он не стал двигать стул, а только пододвинул свое туловище, все еще упираясь на руку. Теперь наше положение казалось очень «интимным». Как только я старался не поднимать голову и смотреть на свои сжатые ладони, как он сел так, чтобы смотреть на меня снизу вверх. Господи, Тодороки, что ты делаешь? Хватит заставлять меня краснеть еще больше. Почему твое красивое лицо так завораживает, а ты смотришь на меня так… Будто я центр твоей вселенной? Я прикусил губу, снова переводя свой взгляд только на руки, пытаясь не замечать пристальных глаз Шото. Что он вообще творит? — После войны некоторые факты старались не афишировать. Так, известно, что до нападения Гитлер поздравил Сталина с 60-ти летним юбилеем. В то время СССР и Германия старались поддерживать дружеские отношения, — продолжил я. Тодороки снова выдохнул и наконец-то выпрямился, потянув руки вверх. — Это хорошо, что ты знаешь такие «Факты», в экзамене, конечно, пригодится, — Шото сделал паузу, но продолжил: — Помнишь, какое оружие они использовали? — Автомат Калашникова. Я почувствовал, как на мое колено легла легкая, крепкая и сильная ладонь, осторожно, накрывая полностью. Мое тело охватило жаром, даже через ткань брюк я чувствовал горячую ладонь Тодороки. Я резко дернулся и посмотрел прямо в глаза Шото. Он был спокоен, непоколебим и… Что это за взгляд, который выражает «Наглость»… Мое дыхание с каждой секундой начинало быть глубже и порывистее, а сердце уже было готово взорваться от бешеного стука. Ладонь сжала колено сильнее. — Какое оружие было у Германских солдат? — наглая ухмылка Тодороки заставила сердце упасть куда-то в пятки. Он начал поднимать ладонь, продолжая смотреть на меня. — Пистолет, — я пискнул от неожиданности, когда рука Шото приблизилась к бедру и остановилась. — Пистолет? — его голос стал ниже, он так же опустил свой взгляд на собственную руку и ухмыльнулся. — Какой пистолет? — Пистолет-пулемет Шпагина, — я задержал дыхание, но резко выдохнул, непроизвольно «Ойкнул» и сжался еще сильнее. Ладонь Тодороки уже неслабо сжимала мое бедро, но на этом он не остановился и пододвинул свою ногу вплотную, а после накинул ее на мою, устраивая посередине моих ног. Он ухмылялся, наслаждаясь своими действиями, но не показывал это. — Т-Тодороки? Шото вскинул бровь, облизывая верхнюю губу. — Что такое? Мидория, — нахально, ответил он. — Что ты де-, — не успев спросить, меня тут же затыкают грубыми и влажными губами, просто вдавливая в себя. Тодороки резко отодвигает стул назад, поднимая меня вверх за собой и за секунду прижимает к полкам с книгами, заставляя их содрогнуться и с небольшим шумом упасть на пол. Я резко выдохнул, когда Шото отстранился и уткнулся своим лбом в мой, смотря мне прямо в глаза, дерзко и с большим желанием улыбаясь. Его нога снова оказалась между моих, небольшими движениями раздвигая мои собственные ноги в стороны. Одной рукой он зарылся в мои густые и кудрявые волосы, с небольшой силой сжимая, отчего я слегка пискнул, а другая покоилась на моих бедрах, сжимая с грубостью. Мы дышали сбивчиво, не отводили взгляда друг от друга. Зрачки Шото были снова расширены, а после он с не меньшей силой накрыл мои губы своими. Поцелуй был грубым, мы даже как-то стукнулись зубами, отчего Шото слегка рыкнул, продолжая сминать и покусывать. Он целовал жадно, напористо и болезненно. В какой-то момент он прокусил мою губу, и теперь из нее стекают капли крови. Тодороки заметил это почти сразу и начал потихоньку зализывать рану и снова целовать. Спустя секунд десять, когда он отстранился, я положил свою ладонь на его грудь, пытаясь хоть как-то сопротивляться, но все мои попытки были бесследны. Шото дышал глубоко, рвано и пошло. Он дышал всей грудью, рассматривая меня, и с каким-то наслаждением смотрел на мою руку. Шото не пытался ее убрать, а даже наоборот ждал еще больших действий. Я охнул, когда рука Тодороки забралась под рубашку, оглаживая мой плоский живот. Он приблизился снова, зубами оттягивая нижнюю губу, запрашивая разрешения. И он получает его, когда слегка приоткрываю рот. Шото впивается в ту же секунду, сжимает волосы на затылке больнее и напирает на мою ладонь, что всё ещё на его груди, сильнее. Мой разум дурманится, когда чужой язык переплетается с моим. На конце языка Тодороки все еще чувствуется крепкий кофе, который, скорее всего, выпил перед встречей. Я чувствую сильный жар от тела Шото и, неожиданно для себя, двигаю тазом вперед, соприкасаясь с чужим. Шото довольно улыбается через поцелуй и, убрав руку с живота, переходит на пуговицы рубашки, почти с силой вырывая их. По тихой библиотеке раздался звон падающих пуговиц, которые уже вряд ли можно будет найти. Тодороки за талию притягивает к себе, скидывая с моих плеч рубашку и переключаясь поцелуями к шее. Он проводит носом вдоль по шее, глубоко дыша. Сразу после он смачно облизывает ее и целует. В некоторых местах оттягивает и даже кусает до крови. Я прикусываю свои губы, дабы сдержать громкие стоны, что уже вот-вот готовы вырваться из моего рта. Но эта выдержка рушится, когда Шото перекладывает свою руку мне на пах. Мне удалось закрыть рот в нужный момент, когда он несильно, но и не так уж и слабо сжал. Тодороки издал довольный смешок, а после выдернул ремень с моих штанов, бросая рядом. Он оттягивает край брюк, а после переводит свой взгляд на меня. Я все еще держу рот закрытым, наслаждаясь бурлящими чувствами, что проскальзывают прямо сейчас. Шото целует меня прямо в кисти рук, кажется, что сейчас он становится расслабленным, а не дико перевозбужденным. В свете комнатных ламп он кажется и вовсе милым, как маленький котенок, требующий ласки. Я убираю руки от лица и прижимаю свою ладонь к щеке Тодороки, он накрывает ее своей и прижимает ближе, украдкой целует тыльную сторону. Кажется, и я теперь чертовски перевозбужденный. Теперь моя очередь брать инициативу в свои руки. И после этого я впечатал свои губы в губы Тодороки, так же, как и он, зарываясь своей ладонью в белоснежно-красные волосы, переплетая их и почти путая. В этот раз мы не стукаемся зубами, периодически дышим и прижимаемся к друг другу ближе, хотя ближе уже некуда. Шото проскальзывает своей рукой через брюки и трусы и, уже плотно схватив мой член, проводит рукой от начала до конца, надавливая на головку и размазывая выступающую каплю смазки. Я пытаюсь контролировать свои крики, но все же стоны продолжают вылетать прямо в губы Тодороки, который надавливает на член сильнее. Мне не нравится этот расклад, что все удовольствие получаю я. Набравшись смелости, убрав руку с груди, я переложил ее на пах Шото, отчего тот издал полу-выдох полу-стон, одобряюще кивая. Ремень брюк Тодороки был крепче, и справиться одной рукой у меня не сильно получалось, из-за чего пришлось убрать руку с затылка и наконец скинуть этот ремень, оттягивая брюки ниже, почти до колен. Шото откидывает голову назад, прикусывает губу и рвано дышит, когда я перехватываю его член в свои руки и с небольшой скоростью надрачиваю ему. Другой рукой я расстегиваю пуговицы на груди Шото, оттягивая ворот в сторону и целуя в самый кадык, отчего он резко дергается. Я оставляю пару укусов и наблюдаю, как наливаются багровым цветом проступающие засосы. Тодороки прижимается ближе, перехватывая свой и мой член и сжимая их вместе. Пару движений, и через секунду мы оба кончаем, напоследок сминая губы в жарком поцелуе. Мы стоим так минут пять, возможно, десять или больше. Движение времени не чувствовалось. Все это время мы молчали, не пересекаясь взглядами, сгорая от смущения. Тодороки натянул брюки, вставил ремень, а после я сделал то же самое, как через мгновение Шото подошел ко мне и положил голову мне на плечо. Он обнимал меня за талию и просто дышал, а после отстранился и улыбнулся своей мягкой и ласковой улыбкой. Я был готов умереть от всего этого смущения и понимания, что сейчас произошло, но сказать я ничего не мог, так же, как и отвернутся от этой прекрасной картины. Он положил свою руку мне на шею, отчего я откинул голову чуть назад, давая рассмотреть себя. — Они продержатся неделю, — очерчивая засосы пальцами, сказал Шото. — Особенно этот, даже зубы видны, — довольно, как Чеширский кот, улыбнулся он. — Думаю, — прикоснувшись своим лбом моего, не отрывая взгляда от моих глаз, он медленно поцеловал меня, но тут же отстранился, — на этом урок окончен. Он проронил еще что-то на прощание, сказав, что они должны обязательно сходить на свидание, а сейчас он должен незамедлительно уйти, забрав свою сумку.

***

На следующий день, как и ожидалось, я провалил экзамен и был обязан сделать отработку в классе, очистив все шкафы и парты до самого вечера. Наверное, я очень сильно удивился, когда, после выполненных обязанностей, на улице возле ворот меня ждал Тодороки. Увидев меня, он отложил телефон в карман, а после сказал: — Я обещал свидание.