Black Dog

Июнь 1986 Бетти проснулась оттого, что начался фардж . Они всего лишь два дня были в Марракеше, но привыкнуть к этому было не так уж просто; к тому же в номере было душно, несмотря на то, что они сняли апартаменты с балконом в нескольких минутах ходьбы от площади Джемаа-эль-Фна. Рассвет только начал брезжить, но праведным мусульманам некогда было спать. Бетти села, поджав колени к подбородку. Ей было жарко, а ещё её обуял какой-то странный голод, пусть ужин и был очень плотным. Она знала, что на столе в гостиной стоит тарелка с фруктами и финиками. Они снимали очень большой номер в «Riad Lyla», с тремя спальнями и гостиной, а ещё с балкона открывался красивый вид на город. В историческом здании были сохранены высокие потолки и резные арочные проёмы, а деревянные двери с ручной росписью и вовсе поражали своей красотой. При оформлении отеля использовались изумительные ткани и ковры местного производства, а одним из главных секретов Риада являлся очаровательный внутренний дворик с бассейном. Прохладным вечером можно было отдохнуть в живописном месте, где сохранился старинный камин. Ванная была отделана мрамором, а в комнатах восстановлен старый деревянный потолок. Среди антикварных украшений можно было увидеть старинные фотографии и картины, предметы посуды в национальном стиле и деревянную мебель. Бетти прошла в гостиную, чтобы выпить немного лимонада и съесть пару фиников. Она нашла сигареты на столе и закурила — вместе с этим пришло некоторое успокоение. Бетти знала причины некоторого своего беспокойства: сейчас было время отдыха, но после наступят недели тяжелой работы и придётся оставить Роберта на долгие дни. А ещё скоро должны были прийти месячные, как очередное напоминание, что время уходит, а страхи становятся всё сильнее. Она не вздрогнула, когда Роберт обнял её сзади, скользя по шёлковой сорочке. Рука с зажатой между пальцев сигаретой замерла — губы Робби прижались к ложбинке на шее Бетти. Им бы не стоило так себя вести, потому что в комнате напротив спали Мэгги, Кармен и Логан. Внутри разлился жар, но Бетти потянулась к финикам, чувствуя, как руки Роберта всё сильнее сжимаются на её талии. — Моя кошечка оголодала, — отметил Роберт. — А кто жаловался, что больше не пойдёт с нами в ресторан, потому что мы умеем совращать тебя? — Ну, я знаю причину, которая начнётся через несколько дней, — просто ответила Бетти, но Роберт уловил в её голосе некое разочарование. — Гормоны бушуют именно таким способом. — Давай я помогу утихнуть части твоего голода, — она тихо засмеялась в ответ. — Ох, Робби… — Ты же знаешь, что я тебя всегда хочу, — его губы скользнули на её затылок, а руки перекинули тёмную гриву на грудь. — Ну прекрати! — Вот уж не дождёшься, — он схватил её за руку, увлекая за собой. Роберт сам предложил всем вместе съездить отдохнуть. Он понимал, каким нервозным было время у Бетти, и ему хотелось, чтобы она отвлеклась от всей этой суеты. Два месяца назад у неё состоялась шумная премьера, всем ещё была интересна её пластинка, а ещё отношения с Фредди то ли стали чуть сложнее, то ли более простыми — определить это было крайне затруднительно. В любом случае Бетти собиралась присоединиться к нему в европейском туре, чтобы добраться до Венгрии. Бетти нужно было немного от всего отвлечься, поэтому Роберт купил билеты в Марокко, решив прихватить с собой детей, чтобы Мэгги и Логану было проще свыкнуться с мыслью, что они сейчас вместе и так будет всегда. Робби и Мэгги очень сблизились в эти дни. Они и сами не заметили, как стали проводить много времени вместе, пока Бетти не было в Англии. Ему нравилось брать всех своих детей и по-разному проводить с ними свободное время, тем более его было очень много. Мэгги не стеснялась обсуждать с Робертом свои первые рассказы, и он всегда честно говорил, что талант нужно и дальше развивать. С ним она стала делиться многими своими переживаниями, в том числе и тем, как тревожит её образ жизни Фредди. Девушка всегда обходила тему их отношений с Бетти, хотя Роберт ощущал: она всё знает, но ради Фредди предпочитает делать несколько неверные выводы. Но Роберт не настаивал, понимая, что Мэгги сама придёт к нужным мыслям. Роберт знал, что действуя по наитию, создаёт сейчас архитектуру своей будущей семьи. Он прекрасно осознавал, что всем надо дать возможность постепенно привыкнуть к текущему состоянию. Пройдёт время, и не останется никаких сомнений в том, что все они будут ощущать себя одной семьёй. — Давай заведём ребёнка, — прошептал Роберт после того, как Бетти устроилась у него на плече, чувствуя приятную усталость после занятий любовью. Он впервые за столько времени задумался об этом. Раньше, после двух неудач, ему было страшно даже задуматься об этом; он предпочитал, чтобы и Бетти занимала свою голову мыслями о чём угодно, только не о материнстве. Наверное, сейчас, находясь на изломе, Роберт захотел это, и он знал почему. Он словно переживал те же чувства, как и тогда, когда Морин родила Карака. Ему нужен был ребёнок от Бетти как способ закрепиться в эти непростые для него дни. Но он не был уверен, что именно сейчас она захочет притормозить. Бетти задумалась и ответила не сразу. — Робби… — Понятно, ты перегорела, — в его голосе прозвучала некая обида. — Нет. Просто я не тот случай — тебе захотелось, и всё вышло, — она повернулась к нему, глядя в его голубые глаза. — Даже если мы с тобой станем делать всё по науке, высчитывая дни, перестав заниматься любовью, думая лишь только об одном. Мы можем кое-что попробовать… — её голос почему-то надломился. — Прости меня, — он провёл ладонью по её щеке. — Просто мне кажется, что именно сейчас мне нужно хоть что-то, чтобы почувствовать: вот теперь я могу начать всё с чистого листа. — Мы можем сделать ЭКО, но не сейчас, а весной. Или же просто отдаться на волю случая, — Бетти поймала вопрос в его глазах. — Это искусственное оплодотворение с очень долгим процедурами, я читала в журнале, но кажется, что у нас в Англии это запрещено. Я сниму спираль весной, когда у меня станет меньше работы и мне будет проще свернуть весь тур. Холли сказала, что как только я её сниму, то в течение месяца всё может получиться. — Бэтс… — Я правда и сама хочу, но не представляю, как вообще всё может получиться. Не думай, что я передумала, — всхлипнула она. — А ещё мне стало страшно. Я всё думаю, что было с Беллой, и что может случиться со мной. — Ну вот, довёл тебя до слёз, — Роберт принялся стирать слезинки, скатывающиеся по вискам Бетти. — Наверно, я прошу у тебя невозможного. Но не знаю… Ощущаю, что мне нужно что-то такое, что помогло бы мне зацепиться. — Я… — и она осеклась, пряча лицо у него на груди. — Последние два года я была как в мыльном пузыре, не думая об этом, предпочитая отсекать от себя всякую мысль. Мне тридцать пять лет, Роберт. Я не становлюсь моложе, моей дочери уже четырнадцать лет, я зашла в тупик и не совсем понимаю, что сейчас для меня важнее: ребенок или карьера, которая скоро закончится, и нужно стричь капусту, пока я могу танцевать. У меня уже болят суставы, и я не могу уйти на пенсию в пятьдесят лет, это будет смешно, да и меня запросто может ждать болезнь Дианы. Я не хочу, чтобы потом меня скрутило, как старуху из фильмов ужасов. Поэтому я сомневаюсь. Роберт вообще мало задумывался в последние месяцы о том, что именно чувствует Бетти из-за всей этой неоднозначной ситуации. Не догадывался, какие именно мысли, словно мерзкие паразиты, роятся у неё в голове, заставляя сомневаться. Её можно было понять: общество внушало свои постулаты. Женщина в возрасте Бетти была уже немолодой и к этому времени должна была обрасти выводком детей, и вообще, пора бы уже задуматься о стыдливом слове "менопауза". Но у Бетти всё только начиналось, и Роберт хорошо это понимал, пусть в последнее время она всё настойчивей говорила, что ещё года три, и перестанет танцевать, как сейчас, на износ. — Давай не будем пока к этому возвращаться, — он поцеловал её в макушку. Бетти ничего не ответила. Она понимала, что это законное желание мужчины — хотеть нормальную семью. В этом не было ничего неправильного или постыдного, но как бы сказала Диана, все острые углы должна была сглаживать именно женщина. Пока у Бетти это получалось, но почему-то сегодня её уверенность в этом дрогнула. Она любила Роберта и думала о том же, что и он, но некоторые вещи по разным причинам не складывались, и тут стоило бы вспомнить слова бабушки: мужчины недостающие вещи всегда находят в других местах — и её это пугало. — Если тебе это нужно, чтобы ты не бросил меня, то я пойду на всё, — зачем-то сказала она. — Бэтс… Чёрт! Я не хочу жертв, и уж тем более не надо истерично пытаться удержать меня при себе. Я не останусь с женщиной даже если она мне целый выводок детей нарожает, если я её не люблю. Я ушёл от Морин, потому что перестал её любить, бросил Ширли именно по той же самой причине. — Откуда я знаю, может быть, через пару лет начнутся сыпаться истории с внебрачными детьми. — Даже если и так, какое это имеет отношение к нам двоим? Я тебя люблю, у меня есть три существа, которых я обожаю всей душой, и неважно, твои Кармен и Логан или нет. Также это относится и к Мэгги. Она моя дочь, а не Баланчина. Ясно? — Бетти кивнула в ответ. — Тем более в последнее время мы с ней сильно сблизились, и я чувствую: она многое не говорит Фредди. Мне она доверяет больше, чем ему; его она просто жалеет. Утром все суетились в гостиной, тихонько посмеиваясь, чтобы не разбудить Бетти. Она ощущала себя такой разбитой, что с трудом поднялась с постели. Приняв душ и более-менее приведя себя в порядок, она вышла ко всем и села в кресло, глядя на круглый стол с завтраком. Дети молчали, и оставалось лишь гадать, понимали ли они, что Бетти и Роберт спят вместе, а третья спальня в их огромном арабском номере всего лишь ширма. Впрочем, Роберт быстро отвлек Бетти от ненужных размышлений, подав чашку с кофе по-восточному. — Я смотрю, спалось тебе совсем плохо, — отметил Робби. — Ну, врачи по этому поводу ничего не говорят. В общем, советуют… Чем ты таким пахнешь? — спросила Бетти, принюхавшись. Аромат был подобен долгожданному ливню, освежившему собой знойный летний день, или оазису среди бескрайней, выжженной солнцем пустыни. Ощущалось явное сочетание свежих вкусов шиповника и бергамота, переплетающихся с изяществом нот лаванды, ландыша и нежной розы, произрастающих в самом сердце оазиса; ароматы спелого персика и апельсинового цвета отлично дополнялись нотами пряного великолепия кардамона, корицы и муската. — Масло было в ванной, — Роберт хитро улыбнулся. — Тебе нравится? — Это очень… — Бетти осеклась, понимая, что любовная игра сейчас ни к месту. — Давай завтракать, и нечего сидеть в номере. — Ну, раз начальник сказал, то ускоряемся, — все дружно засмеялись, а Бетти потянулась к тарелке с мезе. Мезе — небольшие чашечки с горячими и холодными салатами и закусками, приправленными перцем, тмином и оливковым маслом. Отдельно стояли маринованные и соленые маслины. Немного непривычный завтрак, но ещё в прошлый раз, когда они с Робби были здесь, Бетти очень понравилось. Ничего другого и не надо было, особенно в такую погоду, и к тому же в стране, где была необходимость выбирать закрытую одежду. Девчонки наслаждались кааб-эль-гзаль — марокканской версией круассанов с начинкой из миндальной пасты и сахарной обсыпкой. Логан же с отцом накинулись на ргаиф — слоёные блинчики с курицей и специями. В предыдущие два дня они просто отдыхали, пусть Роберт и не любил сидеть на месте. Пару раз они выбрались в город, просто бродя по улочкам, вчера посетили ресторан, после чего Бетти всю дорогу жаловалась, что стоило бы меньше есть. Наверное, именно поэтому она утром плохо себя чувствовала, не ощущая привычную лёгкость, и это при том, что ночью на неё напало обжорство. В Марракеше несколько лояльно относились к европейцам, но всё же некоторые условности стоило бы соблюдать. Никакой вызывающей одежды, яркого макияжа, хотя Мэгги и Кармен ходили с разрисованными хной руками, пусть это и выглядело экзотично, но местная художница по имени Айя была невероятным талантом. Она знала французский и могла немного объяснить, что означает каждый рисунок и почему стоит сделать тот или иной узор. Бетти поначалу не решилась, но потом Айя уговорила её, окинув внимательным взором гибкую фигуру, которую не могла скрыть даже свободная туника. Айя сделала рисунок, начинающийся от ключиц, спускавшийся между грудей, опутывающий пупок и заканчивающийся ниже живота. На это время Роберт забрал девчонок и Логана выпить чаю с мятой и послушать музыкантов на улице. Он вернулся, когда Бетти уже оделась и говорила с Айей о значении её рисунка. — Для любви, детей и страсти, — загадочно ответила девушка, поправляя платок. Мехенди, пришедшее из Индии, было частью местной культуры. Девушки делали рисунки на свадьбы, праздники, рождение детей и просто для настроения. Роберт хотел было посмотреть, но Бетти отказалась. Тогда он схватил её за руку, завёл за штору, где раздевались женщины, и начал быстрыми ловкими движениями расстёгивать пуговки на тунике. Он не сразу опомнился, что надо идти на улицу, потому что не стоит оставлять детей без присмотра. Робби застегнул все пуговки и накинул на голову Бетти платок. Ночью он возбуждённо целовал каждый завиток рисунка, скользя губами от его начала до конца, спускаясь после всё ниже и ниже, и привычно зарылся головой между ног Бетти, заставляя её вздрагивать и сходить с ума. Сейчас пришло время просто насладиться городом, чтобы вечером вернуться к позднему ужину. С наступлением ночи центральная площадь Джемаа-эль-Фна превращалась в карнавал, где все пытались привлечь внимание: заклинатели змей, акробаты, дрессировщики обезьян, художники, рисующие хной, женщины с закрытыми лицами, продающие браслеты или клянчащие деньги. Воздух здесь был наполнен соблазнительными ароматами марокканской кухни, исходящими от жаровен и продуктовых прилавков. Жонглёры и рассказчики пытались конкурировать с колдунами, танцующими трансвеститами, играющими на цимбалах уличными музыкантами, пожирателями огня и предсказателями будущего. Марракеш — это хаос. А ещё — древние лабиринты розовых улиц и живописные рынки. Отсюда проще всего добраться до большинства марокканских городов, уехать в пустыню или в горы Атласа, и Робби планировал взять машину и отправиться туда, чтобы показать то, что его всегда удивляло так сильно. Этот город с отчётливо ощутимым африканским характером, с мириадами пальм и тёмно-красным цветом стен воспринимался не только зрением, но всеми чувствами разом. Его не «осматривают», им «проникаются». Для многих посещение Марракеша становится самым запоминающимся моментом поездки по Марокко, потому что впечатления бывают настолько яркими, что стереть из памяти их просто невозможно. — Не устала? — Роберт посмотрел на Бетти — Ещё нет. — Тогда пойдём дальше, если остальные согласны. Всё это время Мэгги наблюдала за Бетти и Робертом. Её мать и Фредди никогда так себя не вели. Роберт относился к Бетти с нежностью, пониманием, всегда любовно глядя на неё. В последние дни она была подобно хрупкой вазе, которую нужно постоянно окутывать в бархатную ткань, чтобы она не разбилась. Было что-то такое, когда в толпе Бетти обнимала Роберта за плечо, словно ища в нём защиту, и не было ничего удивительного в том, что он звал её «девочка моя», а они с Кармен порой даже обижались на это. Когда сухой летний зной стал едва переносимым, оказалось, что нет ничего лучше лёгкой дрёмы под сенью деревьев в одном из прекрасных садов города. Местные жители знали, как с этим бороться и провести время с толком: для пикника на крытом рынке, что на авеню Мухаммеда V, они запасались едой, садились в конную повозку и отправлялись на поиски своего оливкового дерева. Они двинулись в сад Агедаль, где были апельсиновые и оливковые рощи — место романтических встреч молодых марракешцев, которых, помимо зелени, вдохновляет открывающаяся на юге панорама гор Высокого Атласа. — Красиво, правда? — вечернее солнце было уже не таким обжигающим, но вид на горы именно сейчас был великолепным. — Очень, — выдохнула Бетти. — Я всегда знала, какой ты романтик. — Ты никогда там не была? — удивилась Кармен. — Нет, ваш отец никогда меня туда не возил. Всё как-то времени не было, — Бетти улыбнулась. — Завтра поедем, — Роберт подал Логану покрывало, чтобы расстелить его под апельсиновым деревом. Они купили холодным чай с душистой мятой — здесь никогда не скупились на неё, потому что она освежала. Взяли гороховые шарики фалафель и засахаренные апельсины, которые таяли во рту. Бетти сразу же сняла ажурные босоножки и села на покрывало. Кармен знала, почему отец постоянно спрашивает, как она себя чувствует. В последние месяцы у Бетти начались проблемы с вальгусом, косточкой, что стала выпирать и болеть — наказание за танцы. Стоило бы всё исправить на хирургическом столе, но Бетти пока боялась ложиться под нож, да и прекрасно понимала: после не получится жить в прежнем несколько сумасшедшем ритме. Пока спасали массаж, ванны и крема, но все понимали, что Бетти придётся перестать танцевать и сделать операцию, а ещё отказаться от слишком высоких каблуков, пусть они и были красивыми. Роберт сразу же положил её ноги к себе на колени и начал лениво разминать пальчики и мышцы. — Меня это тоже ждёт? — спросила Кармен. — Нет. Ты не танцуешь на носках или пуантах, — ответила Бетти. — У меня всегда были несколько разбитые пальцы, но их можно привести в порядок. Тем более тут такие масла — некоторые так согревают суставы, что жизнь становится краше. — Кажется, писать лучше всего, — Мэгги сделала глоток чая. — Всё проходит в муках, Маги, — парировала Бетти. — Особенно творчество. — Я тебе всегда говорю: кончай ходить на таких высоченных каблуках, — Роберт посмотрел на Бетти. — Вот ещё, будешь мне тут указывать, — она прищурилась. Все ждали, как на эту колкость отреагирует Роберт, но он промолчал. Вечер был прекрасным, и можно было просто расслабиться в тени сада, наслаждаясь ароматами, что приносил ветер. Они играли в "угадай слово", смеялись и с интересом наблюдали за суетой вокруг них. Лишь только когда окончательно стемнело, они отправились в ресторан, чтобы съесть тиджан и традиционные салаты. — Вы же англичане? — к ним подошёл араб со своей спутницей, одетой очень закрыто. — Да, — ответил Роберт. — Люблю Лондон, — араб и его темноглазая спутница сели за их стол. — Мы из Уэльса, только моя жена из столицы. Девчонки и Логан бросили странный взгляд на Роберта. Лишь только спустя некоторое время до них дошло, почему так сказал отец: коварные арабы уважают исключительно чужих жён. Тот вечер был странным, но всё же интересным. Салих оказался местным шейхом, торговцем золотом и специями. Его молодая жена Надин была молчаливой в отличие от Бетти, которая курила, пила вино и позволяла себе вступать в разговор. Салих, как оказалось, учился когда-то в Англии, крутил романы с местными студентками, но так и не женился на иностранке. Но судя по тому, как он смотрел на Бетти, почти не сводя взгляда с её обнажённой шеи и ярко подведённых зелёных глаз, он был бы не прочь завести интрижку с белой женщиной. Араб пригласил их к себе в гости, и помня местные обычаи, Роберт принял его приглашение, сказав, что сначала хочет отправиться в горы или пустыню. Вернувшись в номер, Робби сразу же потащил Бетти в спальню, словно хотел заставить её понять, что никто другой не смеет так целовать её, обнимая крепко и нежно одновременно. Она позволила ему некую ревность, раскрываясь навстречу подобно цветку, отвечая на каждый его выпад, словно пугливая кошка. Ему нравилась некоторая её скромность, способная перерасти в нечто большее. Робби всегда наслаждался переменчивостью Бетти, не позволявшей ему искать другие длительные отношения. Она обняла его ногами и руками, запустив пальцы в его светлую гриву. На миг Бетти оторвалась от него и посмотрела прямо в глаза, сдерживая свои голодные порывы, заставив и Роберта замереть на миг. Он был захвачен теперь в её чувственный плен; оказавшись в её власти, он понимал, что теперь она направляет его, а не он уводит её в те дали, которые ему нравятся. Было в этом что-то такое дерзкое и прежде всего безумно возбуждающее — в этой власти можно было раствориться на ближайшее время, забывая обо всём. — Ты ревнуешь меня? — спросила Бетти спустя некоторое время. — Я? — Роберт принялся прятать глаза. Он всегда старался быть лояльным ко всем козлам (хотя некоторые из них вовсе и не были таковыми), что увивались за Бетти. Иногда он позволял вести себя так, словно у него угнали машину, чего Бетти терпеть не могла. Она не любила посягательство на свою независимость, считая, будто любая не подавленная вспышка ревности со стороны Роберта будет гвоздём в крышку гроба её свободы. В то же время Робби всегда осознавал, насколько Бетти нуждается в нём, и это всегда трогало его до глубины души. С ней он ощущал себя моложе, чем был на самом деле, потому что с хрупкой женщиной ты всегда чувствуешь себя юным принцем, способным без тени сомнения защитить свой замок, любовь и семью. Ради Бетти хотелось просыпаться каждый день и штурмовать мир, как в двадцать лет. — Теперь не могу, когда мужики смотрят на тебя, как на кусок пирога, а ты в это время ещё и флиртуешь, — Роберт провёл ладонью по спине Бетти —от лопатки до ягодицы. — Мы с тобой во многом квиты, — Бетти засмеялась. — Я седым стану таким образом к годам сорока пяти, — их взгляды скрестились. — Ну ты и сволочь! У тебя ни одного седого волоска нет в отличие от меня. — Ты прелестна, слова нет, — он провёл пальцем по её носу. — Почему ты в этом сомневаешься? — Пожил бы ты с моим отцом — понял бы, откуда ноги растут у чувства, будто меня перестанут любить, если я постарею или располнею, — ответила она. — Милая моя, мы все взрослеем. Мне только ты нужна — и нет иных желаний! Не скрою: ты одна мне всех иных желанней. Хочу тебя испить, как пиалу вина! Всю до конца, до дна — и нет иных желаний! Была бы ты, любовь, от зла ограждена, От горя спасена — и нет иных желаний! Целую твой порог! Тобой, моя луна, Душа моя полна — и нет иных желаний! Дыхание кудрей меня лишило сна. Да явится весна — и нет иных желаний! Иль у меня в груди глухая тишина, И властвует она, и нет иных желаний? К любимой на пути да будет сметена Незримая стена — и нет иных желаний! Душа твоя, Хафиз, любовью пленена. В неволю отдана — и нет иных желаний! — Кто это? — спросила она, улыбаясь. — Хафиз Ширази, персидский поэт, живший в тринадцатом веке. Его поэзию считают вершиной литературы Персии. Хафиз сумел с поразительной чуткостью уловить и передать естественность и новизну любви всеми средствами отточенного, чеканного стиха. Встречу любящих, радость обладания, печаль и горечь разлуки, муку неразделенного чувства он возвёл на уровень важнейших событий, совершающихся в мире, — Роберт потянулся к сигаретам и пепельнице. — Я не думала, что тебе интересны подобные вещи, — удивилась Бетти. — Ты ещё много чего обо мне не знаешь, — Роберт закурил, предлагая и Бетти, — как и я о тебе. Джимми как-то подарил мне книгу на Рождество — кажется, это случилось после того, как нам в голову стукнула мысль скрестить рок-н-ролл с чем-то чужеродным, как казалось тогда всем. — Знаешь, — Бетти отложила в сторону пепельницу и сигарету, — я тут подумала… Она не закончила, сразу же потянувшись рукой к его плоти, а потом Роберт и забыл спросить, что за мысль пришла ей в голову. Докуривая сигарету, он ощущал, как теряет способность мыслить и воспринимать слова Бетти. Он знал, что сейчас она легко его может подловить, воспользовавшись его оголёнными желаниями, но она молчала, позволяя лишь только подогревать тлеющий огонь, превращая его в пламя.

***

Горы, вздымающиеся к небу за Марракешем, были названы именем гиганта Атланта, последнего из титанов, поверженных греческими богами в борьбе за господство над миром. В качестве наказания Атлант должен был на крайнем западе поддерживать своими плечами небосвод. Как гласила легенда, после обезглавливания Медузы Горгоны Персей встретился с гигантом и, когда тот отказал ему в еде и крове, превратил его в камень, показав отрубленную голову Горгоны. Так появились горы, поражающие своей красотой. Это была целая горная страна, пересекающая континент с запада на восток практически по побережью Средиземного моря — от берегов Атлантики до Туниса. Здесь сменяются пояса — тропический на субтропический, где можно найти контрастные ландшафты: горы и следы древнего оледенения на самых высоких вершинах, цветущие оазисы, пустыни, реки и солёные озера — себхи. — Я помню, одно время алжирцы финансировали Полизарио, движение за независимость в Испанской Сахаре, так что там в прошлом была довольно бурная партизанская война, — начал Роберт. Бетти посмотрела на него, зная лишь некоторые байки из того, как они с Джимми покоряли далёкий Восток. — Странно подумать, почему нас такие вещи не останавливали, хотя все тогда были против войн и прочих вещей. — Никогда этого не понимала, — вставила Бетти. — Помню, когда была алжирская война, то дедушка завёл нас всех в библиотеку Аллен-Холла и рассказал всё про войны, пацифистов и политику. Мне хватило впечатлений, чтобы относиться к этому вообще не как все вокруг. Кажется, он называл происходящее исторической необходимостью. Но вообще самые впечатляющие рассказы были о том, как республиканцы обороняли Мадрид. Правда, Икасы как раз были с Франко и ему подобными. Можно сколько угодно кричать о прекращении войны, но иногда это единственное, что остаётся. Мама на всю жизнь запомнила, что такое крупы с жуками и голод. — Ты у нас вообще уникум во многом, — подколол её Роберт. — Нет, просто деда очень умный человек, — вставила Мэгги. — Так никто и не спорит, — Мэгги попыталась скрыть своё удивление. То, что Роберт был знаком почти со всеми Данлерами, давно уже наводило на определённые мысли, но пока она не была готова принять напрашивающиеся выводы. — Я предполагал, что Джимми встретит меня. Морин уже вернулась, она уехала как раз в тот момент, когда Джимми приземлился. И мы направились на юг. Мы сумели пробраться в соляные равнины за Тан-Тан-Плейдж, где жили колонии розовых фламинго. Вот это было место! Удивительно безжизненное и всё же красивое. Потом мы собирались провести ночь на этой соляной равнине. Я помню, что у нас была газовая плитка, которую надо накачивать, так что во тьме пустыни был лишь этот огонь, чтобы приготовить омлет или что угодно. Вдруг сразу отовсюду налетели жуки, светящиеся насекомые — это было просто удивительно. — Ну, ничего удивительного в этом как раз и не было, — Бетти стояла в двух шагах от Роберта, глядя на всё природное великолепие. — Не знаю, но мы всегда в Кентербери хранили простую истину: ночью свет всегда привлекает всех жуков. — Ты никогда никого не боялась? — удивился Логан. Логан знал, что Бетти была не из пугливых, но иногда его всё же брали сомнения, пусть её даже мыши не пугали. Недавно она отбила одну из них у кота, которого Мэгги привезла в Дженнингс. Рыжий кот Таж постоянно промышлял мышами, и Бетти нагло вытащила мышь из лап кота, бесстрашно взяв её в руки. — Ну, если только ос, потому что одна из них меня укусила, когда мне было лет пять, и после этого жутко опухла щека. Благо мама знала, как бороться с последствиями, — Бетти улыбнулась. Ветер трепал её волосы вместе с голубым шарфом, спасавшим от жары. Она понимала, что их ждёт ночь в горах, и для неё это было несколько дико, но все понимали: Бетти не станет плакаться, если не будет комфортных условий. — Так что там было дальше? — Марроканцы сообщили нам, что здесь есть горные львы. Я сказал: «Нет, этого не может быть, здесь нет ничего, чем они могли бы питаться». Он внимательно посмотрел на меня и спросил: «Вы в этом уверены?». Я вернулся к машине и поехал обратно в Гулимин или ещё куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Там тогда было замечательно — разумеется, после того, как проедешь через пулемётные гнёзда и тому подобное. Потому что армия расположилась прямо напротив, от востока к западу. Мы остановились в Гулимине. Я помню, как звонил вашей матери и как бронировал этот звонок за три дня. К счастью, она взяла трубку, когда я пытался с ней связаться. Однажды утром мы проснулись, сзади был верблюжий рынок. Я открыл окно и сказал Джимми: «А пошло оно всё, пойдём проветримся, и я хочу пинту горького». Мы поехали прямо в Танжер, взяли лодку через Альхесирас и потом направились в Торремолинос. Мы пришли на дискотеку, и вот мы стоим посреди танцпола с двумя пинтами, а вокруг свет и музыка. — Да, только предварительно вы заблудились и думали, что ваши кости будут белеть где-то в песках, — напомнила Кармен, видно, тоже зная часть истории. — Я бы странствовал так, но такое делать лучше в сугубо мужской компании, — заключил Роберт. — Всё же ни ты, ни Мэгги, ни Логан для этого не созданы. — А я? — Бетти повела бровью. — А ты тем более. Все засмеялись, кроме Бетти. Впрочем, она и не обижалась на это. Ей нравилось смотреть на красоты, но тяжело было расстаться с привычным комфортом, и Робби это понимал. На ночь их приютили берберы, у которых они смогли поесть и попасть. Было в этом нечто такое острое и интересное. Они ели руками с помощью пресных лепёшек. Роберт постоянно слизывал жир с пальцев Бетти, приговаривая, что так есть нельзя; она смеялась в ответ, пыталась нанести ему лёгкие удары в грудь — он уклонялся и притягивал её к себе. Девчонки и Логан, как всегда, наблюдали за всем этим с придыханием, ожидая, когда же эти двое уже во всём признаются. Спать в берберской палатке было весьма странно и необычно, но почти до рассвета они травили друг другу разные истории, искренне не понимая, почему же сон никак не идёт в руку. Они вернулись в город ближе к вечеру. Роберту отдали записку — их ждали в гости. Почему-то так хотелось провести последний вечер в тишине, просто упав на кровать, но приглашение Салиха всё же решили не игнорировать. — Так, ничего яркого, кричащего и вызывающего, — попросил Роберт, потом посмотрел на Бетти. — К тебе это тоже относится. — Слушаюсь, господин. У Салиха была большая семья: четыре жены и семеро детей, а ещё пара любовниц, пусть они так и не назывались. Когда Салих стал рассказывать про то, как всё это устроено и что для европеек даже с их нравами это кажется дикостью, Бетти лишь холодно заметила, что так просто узаконивается мужская измена. — Дорогая, вы, кажется, не слышали, что сказал Омар Хайям: «Не стоит мужчину называть бабником, иначе бы очередь до вас никогда не дошла». — Мы все люди с прошлым, и лично я спокойно отношусь к женщинам, которые ничего не значат для моего мужчины, но не терплю вторых жён. Потому что я честна с ним, — Бетти замолчала, ощущая на себе женские взгляды. — Я тоже честен. — Нет, как говорит мой дед: «Любовь — это когда смотрят в одном направлении». И это невозможно делать с разными людьми. — Вечно вы, европейцы, создаёте себе проблемы. Не можете честно признаться, что многое из того, что вы придумали — миф. — Да, но тогда разрешите и женщинам изменять. — А женщине достаточного одного мужчины, — парировал Салих. — Вы ошибаетесь в этом. Иногда человеческие отношения сложнее, чем нам кажется. Дом Салиха был очень большим. Его доход позволял ему жить так, что было место роскоши и празднику, но во всём этом ощущалось напряжение. Очевидно, что его жёны терпеть друг друга не могли, а тех, кто находился во временном браке, считали игрушками. Они вряд ли завидовали Бетти, которая могла себе позволить в открытую заявить свои права на мужчину. Но вникать во все эти сложные отношения танцовщице совсем не хотелось. Салиху была интересна новая европейская жизнь. Роберт шутил, что не всем было понятно, а Кармен всё смотрела на местных танцовщиц, которые двигали бёдрами так магически и завораживающе, что хотелось всё это повторить. Очевидно, Мэгги и Логан скучали, но девушка быстро нашла развлечение в разговоре с дочерью Салиха, которая на днях выходила замуж. — Несчастная ты, — они говорили по-французски. — Почему? — Мэгги удивлённо посмотрела на девушку, которой недавно исполнилось семнадцать лет. — У тебя всё нет жениха. — Я сама его найду, — Мэгги смущенно улыбнулась. — Папа говорит, что я вправе жить как хочу. — Твой отец как сказочный принц. — Роберт? — Мэгги посмотрела на него, видя, как Бетти собственнически обнимает его за руку. — Он друг нашей семьи. — Как у вас, у европейцев, всё сложно, — Айша закатила глаза. — Он муж твоей матери, и у него есть дети, у неё есть дети. У нас такие дети терпят много лишений. — А я нет, я знаю, что Кармен мне как сестра. А Логана я люблю с самого рождения. И я знаю, что они любят меня. Всё это было слишком чуждым, это все понимали. Но уйти просто так на Востоке нельзя. Они остались на ночь, понимая, что утром покинут Марокко, чтобы вернуться домой. В ту душную ночь в чужом доме, ощущая беспокойство, Бетти прижалась к Роберту, словно ища у него защиты. Она спрятала лицо у него на груди, боясь его потерять. До этого дня, как бы ни было трудно, ей не казалось, что всё слишком зыбко и ненадёжно. Они провели два чудесных дня в горах, которые никогда уже не забыть, а сейчас в этом красивом, но таком несчастном доме ей было тяжело дышать. — Что с тобой? — спросил Робби. — Он сказал… — и он понял, про кого говорила Бетти. — Поймал среди всех этих летающих штор и сказал, что если бы я не была твоей женой, то… — Да, для местных чужая жена — запретный плод. Я думаю, ты понимаешь, почему я соврал? — он убрал тёмные пряди волос от её лица. — Я бы не позволил, потому что можно владеть чем угодно, но невозможно искренне овладеть сердцем женщины за деньги. Утром мы вернёмся в отель. — Я так мерзко не ощущала себя с того дня, как Крис Эмберг зажал меня в своей кладовой и начал лапать, — всхлипнула Бетти. Она никогда не делилась с Робертом подобными переживаниями, предпочитая вообще прогонять призрак её бывшего менеджера. — Всё хорошо, — он поцеловал её между глаз. — Знаешь, я только с тобой могу вдохнуть ветер и коснуться солнца. И я не упущу это. Я сожалею, что эту жизнь с тобой я познал так поздно. Закрыв глаза, Бетти думала, что лучше более не втягиваться в подобные авантюры. Когда Робби заснул, прижав её к себе, она выбралась из его надёжных объятий, собираясь проверить детей. Увидев, что они крепко спят, обнявшись, и услышав за окном фардж, она испытала спокойствие. Пора было возвращаться домой.