После

      От тумана в голове Асока очнулась лишь спустя несколько месяцев после войны, обнаружив себя работающей в мастерской на чужой планете. Впрочем, хорошо знакомый Корусант теперь тоже был чужим — все планеты становятся таковыми, когда тебе некуда возвращаться.       Сколько таких же бездомных, как она, болтается по галактике, Асока не знала, хотела надеяться, что много, но не могла. Новости о вновь истреблённых джедаях приходили практически ежедневно. Она хотела бы сказать, что не слушала, но она слушала. Пло Кун погиб в день провозглашения Империи, как Мейс Винду, Эйла Секура и тысячи других джедаев. Сердце Асоки скорбело вместе с Силой, оплакивающей своих детей. Часть её навсегда осталась среди снега и пепла, ставших могилой 501-го легиона.       Имени Оби-Вана она так и не услышала, и холодные тиски ослабили свою хватку.       Если её грандмастер был жив, она могла пожелать ему удачи и постараться никогда не искать его. В новой галактике безопаснее было ничего не знать о других джедаях. Прежде всего, для них самих.       Потом, после войны, было холодно. С Рексом они расстались практически сразу, чтобы каждый пошёл своей дорогой, нашёл свой путь на обломках своего мира. Джедаи не верили в удачу, Асока же знала, что при большом везении, их пути вновь пересекутся. Не сейчас. После. Когда-нибудь потом, но обязательно пересекутся. Потому что Энакин верил в удачу, а значит, верила и она. Потому что она верила во многое из того, чему научил её мастер. Потому что она всё ещё верила в него.       Об Энакине Скайуокере ничего не было известно наверняка. По галактике шло много разных слухов: в одних он героически погибал на ступенях храма, в других был вероломно застрелен клонами, которым доверял, в третьих пропадал без вести и след его обрывался в диком космосе.       Ни один из слухов никогда не был настолько безумен, чтобы рассказать правду.       Энакин Скайуокер был лучшим джедаем, которого видела галактика.       Энакин Скайуокер был хорошим человеком, гораздо лучшим, чем кто-либо мог вообразить.       Энакин Скайуокер умер бы со своими друзьями плечом к плечу, если бы пришлось.       Энакин Скайуокер был её учителем, её братом, её лучшим другом.       И ничего из этого не изменилось, даже когда он сделал неправильный выбор и галактика погрузилась во тьму.       После у Асоки больше не было шанса сказать ему самое важное.       После Асока двинулась дальше. В Галактике, где не было места джедаям, приходилось искать новое, приходилось быть кем-то другим. От планеты к планете, от системы к системе, от сектора к сектору: новые имена, новые идентификационные карточки, даже новые биоданные, новая работа, коллеги, дела. Иногда она видела знакомые лица в толпе, пересекалась с ними взглядом в кантинах, допивала напиток и уходила. Временами ей даже казалось, что она видит Оби-Вана: на Фелуции, Альдераане, Мандалоре, Татуине, Набу, Кристофсисе.       Все они исчезали так же быстро, как появлялись в её поле зрения, потому что после у них не было право подставлять друг друга под удар.       После Асока делала лучшее из того, что могла.       После она с самоубийственной наглостью уничтожала имперские грузовые корабли, играла в смертельные виражи с СИДами, спасала повстанцев, улыбалась маленькой принцессе Альдераана и никогда не говорила с Бейлом о том, почему та так похожа на Падме. И почему, ради Силы, она так похожа на Энакина.       После... после было много всего. После как никогда хотелось рассказать о том дерьме, что творилось в её жизни, о сотнях маленьких секретов, которые она никогда не хотела знать, о том, почему кошмары преследуют её днём и не отпускают по ночам.       После её об этом никто не спрашивал.