В палате 313

— Уумммх, — пробормотал Блейз Забини, пошевелившись во сне и неохотно начиная подниматься навстречу бодрствованию. — Тьфу…       Он приоткрыл сначала один глаз, потом другой. — Мммм, — обиженно произнес он, полностью вытягиваясь в сидячее положение из неловкой полулежачей позы, в которой он спал. Он свесил ноги с подлокотника большого мягкого кресла, в котором сейчас сидел — довольно удобного, насколько позволяли стулья, но жалкого подобия кровати, если уж на то пошло — и шлепнул босыми ступнями по холодному стерильному полу больничной палаты. Поморщившись, он положил локти на колени и наклонил голову вперед, обхватив ладонями глаза, чтобы согнать сон с них… выглядя при этом на много лет моложе; стройный, смуглый мальчик, который был идеальной копией стройного, бледного мальчика, неподвижно лежащего на узкой больничной койке.       Затем он снова поднял голову, и иллюзия молодости исчезла — теперь он выглядел старше своих двадцати лет, его лицо было напряжено от беспокойства и усталости. — Драко, — сказал он хриплым от сна голосом, затем сглотнул. Он провел рукой по своим темным, до подбородка, взъерошенным во сне волосам. — Драко, ради Мерлина, хватит. Может быть, ты уже просто выйдешь из этого состояния? Ну же!       Его лучший-друг-который-был-больше-чем-лучшим-другом, никак не отреагировал. Его лучшая половина. Ну уж нет. Для Блейза, да и для Драко тоже, если уж на то пошло, они были не «половинками», так сказать, а третями.       Блейз издал гортанный стон, его руки застыли и сжались в кулаки в его каштаново-черных волосах. — Драко, хватит уже! Я не спал больше, чем… — он сделал паузу, бросив взгляд на старомодные часы на прикроватном столике. — Четыре часа вместе за три чертовых дня! Я знаю, что ты драматичен по натуре, но это просто смешно. Просто прекрати это уже и проснись! Что ты пытаешься со мной сделать? Ну! Ты хочешь, чтобы я объяснил это по буквам? Отлично! Мы, черт возьми, разваливаемся на куски без тебя. Ты мне нужен! Она нуждается в тебе, даже если это всё её чертово…       Он резко замолчал, когда дверь открылась. Там, неуверенно стоя в холодном неестественном белом свете больничного коридора, стояла та самая «она», о которой он говорил; последний кусочек их маленькой, теперь уже разрушенной Троицы.       На самом деле это имело смысл только тогда, когда кто-то задумывался об этом, что девушка, у которой было два лучших друга на протяжении всей её школьной карьеры, позже должна была иметь аж двух любовников. В конце концов, она уже привыкла к такому двойному вниманию, и это её вполне устраивало. И с поражением Воландеморта через год после окончания Хогвартса она была среди первых людей, которые оставили позади соперничество её школьных дней и сделали предложение дружбы — которое быстро переросло в большее — двум бывшим Слизеринцам, которые сопровождали Северуса Снейпа в его последней разведывательной миссии для Ордена Феникса, продолжая, несмотря на большие невзгоды, даже после его смерти; успешно завершив миссию и переломив ход войны.       И вот теперь здесь стояла двадцатилетняя Гермиона Грейнджер, одна из самых ярких и знаменитых молодых ведьм в Великобритании — да и вообще где бы то ни было, — которую искали все лучшие волшебные корпорации и даже правительства мира, выглядевшая абсолютно беспощадно, ужасно. Как будто ад разогрелся. Обычно она была такой спокойной, собранной, с лицом и голосом разума почти в любой ситуации; но теперь её одежда была помята и не подходила друг другу, волосы, которые она после окончания школы стала заплетать в пучки или заплетать в косы, висели длинными и распущенными во всем своем диком, буйном великолепии, а на лице были те же явные признаки недосыпа, что и у Блейза: плотно сжатый рот, бледный цвет лица, слишком большие и темные глаза с пятнами усталости под ними.       Глаза Забини сузились до щелочек. — Что ты здесь делаешь? — он сплюнул. — Пришла посмотреть, что ты наделала? Я же сказал тебе, чтобы ты держалась подальше!       Гермиона, казалось, покачнулась на секунду — результат её очевидной усталости, если это не было просто игрой света позади неё — и Блейз, несмотря на весь свой гнев, должен был бороться с желанием вскочить и пойти поддержать её. Он все-таки любил её, несмотря ни на что — любил так же сильно, как и Драко… вот почему, когда они с Драко спорили много дней назад, перед большим Квиддичным матчем, её слова так глубоко ранили светловолосого мальчика.       Она сама привела его к этому.       Гермиона крепко обхватила себя руками; это был оборонительный жест, когда она сворачивалась всем телом, защищаясь от гнева Блейза. Когда она заговорила, её голос был едва ли выше шепота. — Послушай, Блейз, я… — она замолчала, когда карие глаза скользнули по неподвижному телу Драко, а затем снова по закрытому сердитому лицу Блейза, и единственная слеза скатилась по её щеке. Она сглотнула и начала снова. — Я знаю, что это моя вина, но… Но я тоже хочу быть здесь с ним — я… Пожалуйста, могу я просто остаться ненадолго?       Какое-то мгновение слизеринец пристально смотрел на неё. Она действительно выглядела ужасно, несчастной, маленькой, потерянной, неуверенной и одинокой — так сильно отличалась от обычной жизнерадостной уверенности, которую он больше всего в ней любил. Может быть, она не нуждалась в его резких словах, чтобы гарантировать свои страдания. Может быть, она и сама неплохо справлялась с этой задачей.       Он ещё больше откинулся на спинку стула. — Как тебе будет угодно, — решительно сказал парень, устремив взгляд куда-то за её левое плечо, явно отказываясь смотреть прямо.       Тем не менее, он исподтишка наблюдал за ней, пока она пересекала комнату, выискивая другие признаки слабости или какой-либо другой болезни, которая ещё оставалась с ней — одно дело, когда она барахтается в страданиях и чувстве вины; он хотел этого, она заслужила это, но совсем другое, если она действительно будет страдать из-за этого.       Сидеть на одной больничной койке было достаточно тяжело. Ему даже не хотелось представлять себе, как тяжело сидеть вдвоем.       Гермиона уже расстегивала пальто, когда подошла ближе; она перекинула его через подлокотник пустого стула, стоявшего напротив того, который занимал Блейз, по другую сторону кровати, даже не заметив, как оно тут же сползло на пол, превратившись в лужицу темной ткани. Её глаза были устремлены на Драко, вся её сосредоточенность была сосредоточена только на нем одном. Вместо того, чтобы сесть в кресло, она опустилась на край кровати. — Привет, любимый, — прошептала она, наклоняясь и целуя его в лоб. — Мне очень жаль. Я никогда… никогда не имела в виду… Драко, пожалуйста, просто вернись к нам сейчас. Ну пожалуйста!       Блейз, глубоко погрузившийся в свое мягкое кресло, фыркнул. Он ничего не мог с собой поделать. Он всё ещё был так зол, черт возьми. — Что, не довольна своей работой? — он усмехнулся, когда её печальные, обиженные глаза встретились с его глазами. — Блейз, — сказала Грейнджер. — Пожалуйста… Я уже несколько дней не сплю. Ты должен знать, что я никогда не имела в виду… — Никогда не имела в виду что? — прервал её Забини, резко наклонившись вперед. — Никогда не думала, что он так это воспримет? Никогда не думала, что он будет так реагировать? Честно говоря, чего ещё можно было ожидать?! Ты же знаешь, как неуверенно он относится к Поттеру! Теперь ты можете говоришь всё что угодно, но ты прекрасно знала, как он это воспримет! Ты хотела причинить ему как можно более глубокую боль. Ну что ж, поздравляю, Гермиона — тебе это удалось. Разве ты не гордишься этим? — Это несправедливо! — воскликнула она, и слезы теперь уже открыто катились из обоих глаз. — Ты был там, ты видел всё это, ты знаешь, что случилось! Так что перестань вести себя так, будто я одна виновата, говорить гадости просто так, без всякой провокации. Ты же слышал, как он меня назвал, и знаешь, как это больно… — Грязнокровка, — решительно сказал Блейз. — Да, грязнокровка. — Гермиона практически выплюнула это слово. — Как хорошо называть так того, кого ты якобы любишь. Я думала, что мы уже вышли за рамки всех этих школьных обзываний, что мы можем решить наши разногласия, как взрослые люди… — Не надо… ты. Даже… — тон и глаза Блейза были опасны. Он сделал паузу, глубоко вздохнул, очевидно борясь за контроль; он был на грани потери самообладания, и Блейз не любил себя, когда он бесился. — Решим наши разногласия, как взрослые? — наконец спросил он несколько нормальным голосом. — Это то, что ты называешь выкапыванием глубочайшей неуверенности Драко и бросанием её ему в лицо? Поэтому он назвал тебя глупым, детским прозвищем! Ты же взрослый человек, как ты говоришь. Ты, черт возьми, должна быть в состоянии справиться с этим! Но то, что ты сказала в ответ, было в пятьдесят раз хуже — я всё ещё не могу поверить, что ты это сказала. Честно говоря, мне не нравится думать, что женщина, которую я люблю, может быть такой порочной! — А я знаю! — взвыла Гермиона. — Блейз, это я! Я никогда не хотела этого говорить… — Я сомневаюсь, что завтра ты будешь так ухмыляться, — крикнула она, покраснев, стоя теперь, положив кулаки на стол перед собой, по обе стороны от вазы с мороженым, которое она ела, когда спор только начался; ваниль с шоколадным сиропом. Драко вылил его на неё как раз перед тем, как придушить свое собственное мороженое этой дрянью, задрав нос, когда он сделал какое-то ехидное замечание о том, что «Малфой никогда не будет настолько обычным, чтобы есть простую ваниль». Но его глаза, которые всего лишь десять минут назад были полны веселья, теперь стали холодными и плоскими, как лед, не выказывая никакого раскаяния за то уродливое, ненавистное слово, которое он только что бросил ей, и поэтому она продолжила: — Гарри сотрет это самодовольное выражение с твоего лица, когда будет побеждать тебя в квиддиче — о, что это? — в тысячный раз?! Он в десять раз лучше тебя играет в квиддич и к тому же ещё лучше!       Челюсть Драко действительно отвисла на мгновение — он ожидал нападения такого калибра — но только на мгновение; затем его защита была поднята, его лицо было таким же бесстрастным, как всегда, и только тот факт, что теперь оно было ещё более бледным, свидетельствовал о том, насколько глубоко он был потрясен. — Посмотрим, Грейнджер, — сказал он натянуто, с трудом выговаривая слова сквозь стиснутые зубы. — Просто посмотрим. — тогда он ушел из кухни, а она осталась стоять там, дрожа, опустошенная своим гневом и внезапно сбитая с толку; откуда, во имя Мерлина, всё это взялось? Они ели мороженое… они говорили о своих рабочих днях… неужели одно замечание о политике нового министра магии в отношении домашних эльфов действительно вызвало цепную реакцию, которая привела к… к этому? Она едва могла в это поверить. Её глаза отыскали Блейза, который стоял, прислонившись к кухонному столу, ошеломленно глядя на неё. — Блейз, я… — Это было низко, — прервал он её. — Это была самая низкая вещь, которую я когда-либо слышал от тебя, Гермиона. И если завтра Драко навредит себе, идя на тот или иной глупый риск, я буду считать тебя полностью ответственной за это. Это будет полностью твоя вина.       В ту ночь Блейз спал на диване, а Драко вообще не вернулся домой. Гермиона провела ночь без сна, одна в огромной кровати, рассчитанной на троих, отчаянно пытаясь убедить себя, что Блейз слишком остро реагирует — Драко ведь не примет близко к сердцу её глупое замечание, сделанное в гневе… Не до такой степени, чтобы подвергнуть себя опасности во время матча… не так ли?       А он бы стал?       Как оказалось, так оно и было. В следующий раз, когда Гермиона увидела его в свой Омнинокль на матче по квиддичу на следующий день, он летел как сумасшедший. Это был ежегодный любительский матч Министерства Магии по квиддичу, и Гарри, Рон, Драко и Блейз, все они были наняты Министерством; Гарри и Рон в качестве Авроров, Блейз в команде случайного обращения магии и Драко в качестве невыразимого — (сама Гермиона быстро поднялась, чтобы стать главой отдела нечеловеческих отношений) — участвовали — Драко и Гарри играли за ловцов против друг друга, как и всегда в школе. Несмотря на то, что четверо молодых людей отложили свои разногласия в сторону после войны и даже создали узы робкой, напряженной дружбы, в основном ради Гермионы, соперничество между Гарри и Драко не изменилось — Драко, соперничающий по своей природе, находил чрезвычайно раздражающим то, что он не только никогда не выигрывал матч против Гарри в школе, но и проиграл два предыдущих ежегодных матча, в которых они играли.       Именно это давнее разочарование и вызванная им глубокая неуверенность настигли Гермиону с её резким замечанием на кухне прошлой ночью, и хотя она пролежала без сна всю ночь, молясь, чтобы Драко не принял это близко к сердцу, не сделал бы ничего глупого, как Блейз, казалось, склонен был верить, но теперь, когда Драко взмыл ввысь, как падающая звезда, рискуя тем, что он никогда бы даже не подумал при обычных обстоятельствах, её слова попали в цель безошибочно. Слишком хорошо.       Опасно хорошо.       В конце концов, именно Драко поймал снитч.       Единственная проблема заключалась в том, что он вытянулся так далеко от своей метлы и на такой большой скорости, что потерял хватку на ручке. С трибун раздался дружный вздох, когда он почти полностью соскользнул с гладкого, отполированного дерева — затем на мгновение показалось, что всё снова будет хорошо, вздохи превратились в выдохи облегчения, потому что Драко всё ещё крепко держался одной рукой с побелевшими костяшками, а другой сжимал трепещущий золотой снитч.       Но затем — и это будет преследовать Гермиону в мучительных кошмарах в течение многих лет — всё пошло к черту, потому что для того, чтобы снова взобраться на метлу, Драко пришлось бы использовать обе руки; пришлось бы выпустить снитч.       И он не выпустил снитч из рук. Матч официально не считался выигранным до тех пор, пока победоносный ловец не приземлился на землю, все ещё держа в руках этот богом забытый маленький ублюдочный мяч — и поэтому Драко не выпустил снитч.       Вместо этого он упал.       Она вскочила на ноги, выкрикивая слова замедляющего заклинания, даже не осознавая, что делает, и это помогло, как позже сказали ей медики; вероятно, именно в этом и заключалась разница между коматозным состоянием и смертью.       Но она едва ли могла найти какое-то удовлетворение в том, чтобы быть той, кто спасет его жизнь, когда она была той, кто в первую очередь поставил её под угрозу, как Блейз указал ей, когда она в истерике выбежала на поле — и сказал ей просто держаться подальше от них обоих, разве она уже не сделала достаточно? А теперь… — Никогда не имела в виду? — сказал Блэйз, повышая голос, когда его слабое самообладание начало подводить его. — Никогда не имела в виду? Уже немного поздно для того, чтобы никогда не иметь в виду, Гермиона, не так ли?! — Блейз, пожалуйста! Я и так чувствую себя достаточно несчастной! Я же сказала тебе, что я была с… — Извини, но это не поможет, когда на кону жизнь Драко! — крикнул Забини, приподнимаясь со стула и окончательно теряя самообладание. Его руки были сжаты в кулаки, и он с глухим стуком опустил их сразу на мягкие подлокотники кресла. — Послушай, — начал он, сделав глубокий, прерывистый вдох и подняв руки, чтобы устало потереть виски. — Это… Это не может… Просто уйди, хорошо, Гермиона? Я позвоню тебе, как только что-нибудь изменится. Иди домой и немного поспи, ладно? Ты выглядишь измученной, мне не нравится видеть тебя такой. Я… Я действительно люблю тебя, Гермиона, но я просто… очень, очень зол прямо сейчас. Так что… — он неопределенно и устало махнул рукой в сторону двери. — Просто уходи. Пожалуйста.       Гермиона долго смотрела на него поверх больничной койки, и боль ясно читалась на её лице и в глазах. Наконец, подавив рыдание, она оторвала от него взгляд и вскочила на ноги, готовая, казалось, с грохотом броситься к двери, оставив свое пальто забытым в печальной кучке на полу. Но до того, как она смогла это сделать…       Чья-то рука метнулась вперед и поймала её в воздухе.       Гермиона издала тихий звук удивления, оглянулась на Блейза, поняла, что рука, держащая её, не принадлежит ему, затем медленно, недоверчиво опустила глаза на Драко, и второй сделал то же самое.       Эти удивительные, великолепные глаза — глаза цвета арктического льда — глаза, которые она уже начала бояться, что никогда больше не увидит открытыми — смотрели на неё с выражением наполовину озадаченным, наполовину удивленным посылом; его брови слегка нахмурились. — Эй, — сказал он надтреснутым от долгого молчания голосом. — Вы опять за меня деретесь? Если я говорил один раз, то я скажу ещё миллион раз — и без этого есть чем заняться. — Драко, — выдохнула она в зарождающемся изумлении, когда до неё наконец начало доходить, что он проснулся! С ним всё в порядке! С ним действительно всё в порядке! А потом она бросилась на кровать, вытянулась во весь рост прямо рядом с ним, покрывая его лицо поцелуями, когда он поморщился и произнес лишь одно протестующее слово, прежде чем она уронила голову ему на грудь, всхлипывая от облегчения, чувствуя, как его рука поднялась, чтобы запутаться в её нечесаных волосах, а затем Блейз тоже был там, с другой стороны от Драко, склонившись над кроватью, прижавшись лбом к Драко, его глаза были закрыты, и выражение его лица было почти похоже на боль… но Гермиона знала, что это была не боль, а радость, которую Блейз не мог выразить словами.       Она услышала, как Драко пробормотал Блейзу: — Я держал эту чертову штуку? Неужели мы победили? — и ответ друга последовал сразу же. — Черт возьми, мы победили, приятель! — а потом Блейз уткнулся лицом в горло и плечо Драко, просто вдыхая его запах, как это делала Гермиона, и она почувствовала, как его рука обвилась вокруг неё — он держал её и Драко одновременно.       И ещё предстояло чертовски многое обсудить, но это было на потом. На данный момент этого было достаточно. А сейчас всё было хорошо в этом мире, потому что, слава Богу, слава Богу, они снова были втроем.

КОНЕЦ.