Шаг назад

      Если бы Айтира кто спросил, что он думает о последних нескольких днях, то он бы сплюнул и сказал, что, наверное, именно так должно выглядеть мифическое проклятье теневиков, обрекающее на полную неудачу. Вот только никакого проклятья и в помине не было. Три раза проверял, убедившись, что тень абсолютно чистая, никакой дряни не прицепилось.       Просто не везло.       Сначала то задание с химерой. Вроде и ничего сложного, убили быстро, но кто же знал, что обычная с виду зверюга плюется какой-то жгучей дрянью? Ильмаре она просто шарахнула о землю, уже подыхая, а вот Айтиру достался плевок в лицо. Хорошо, в глаза не попало, но щека была, как ошпаренная, ныла на любое движение и, даже щедро смазанная заживляющей мазью, доставала жутко.       Потом, когда искали, где отлежаться, выбрели к деревне, и за разрешение на пару дней занять сеновал пришлось тащиться на местное кладбище, исправлять чью-то давнюю небрежную работу. Айтир провозился всю ночь, Ильмаре, бродивший вокруг, потом еле с земли поднял, так некромант продрог, руки-ноги просто не гнулись. Ну и не иначе как с невезения запнулся по дороге назад, сдуру решив идти самостоятельно. Навернулся всего лишь с высоты собственного роста — но так приложившись плечом, что оно болело до сих пор, а синяк аж на спину расползся.       А в деревне их уже ждали, с топорами и вилами, угу. И тот самый староста, с которым договаривались, бормотал что-то о том, что не нужны им тут приблудные эльфы. Айтир на него почти не злился: во-первых, мужик честно отдал хоть какими деньгами, во-вторых, морда у него была основательно так расцарапана, а за толпой селян виднелись злые бабы. Наверняка испугались острых ушей и мужиков своих запилили, не гнушаясь и оплеухами.       Но, так или иначе, из-за всего этого пришлось тащиться дальше, а Ильмаре как назло начал отчетливо шмыгать носом. Всегда болтливый, сейчас даже он не зубоскалил и, как подозревал Айтир, несмотря на весь свой лекарский дар простыл и маялся жаром. В довершение всего моросило, будто осенью, погода испортилась на неделю минимум, и Айтир только натягивал поглубже капюшон плаща, будто это могло спасти от мелкой водяной пыли, пропитывающей сыростью все вокруг. А ведь всего лишь начало лета! Что с посевами-то будет?       Мрачной была даже морда у плетущегося за ними осла, хотя вот ему-то было лучше всех. Жрать дают, поклажи не так уж и много, а сырость нечисть не сильно и тревожила. Настроение хозяина, что ли, чуял? Настроение это, и без того не радостное, испортилось окончательно, когда уже под вечер, как начинало темнеть, из дождя вынырнули деревенские ворота.       Хотя нет, не так. Оно даже не испортилось. Айтир просто замер, как вкопанный, пытаясь понять, почему он, идиот остроухий, не поглядел на карту. Ах да, побоялся, что потом просушить не получится. Ну вот и получи сполна, что называется. А ведь обещал себе никогда сюда не возвращаться. Как-то раз проходили этой стороной — специально крюк сделал, втихую от Ильмаре, лишь бы... И вот теперь выбрел. И назад не повернешь, потому что хоть какая-то крыша над головой нужна позарез, Ильмаре в тепле отлежаться хоть пару ночей. Иначе сначала кашель привяжется, а потом вовсе сляжет — и? Как его лечить в наспех сделанном лежбище посреди леса?       Только впереди будто не ворота — память раззявленой пастью скалится.       Глубоко вдохнув, Айтир с силой провел рукой по лицу. Некуда деваться, уже и осел мордой в бок ткнулся — чего стоим? — и Ильмаре косится, нос утирая. Нужно... нужно собраться с силами и сделать шаг туда, откуда он ушел как бы ни десять лет назад.       Деревенская улочка почти не изменилась, строили тут хорошо, надежно. Там забор чуть обветшал, тут чуть подновили, всего разницы. Мокли под дождем высаженные когда-то Иланой кусты со съедобной ягодой, не дающие пыли с дороги лететь во дворы, мокли крыши, часть из которых Айтир когда-то своими руками перестилать помогал. А ноги несли вперед, к знакомому дому, и только сердце частило, билось, как сумасшедшее. Чуть из груди не выпрыгнуло, когда кто-то, возившийся у ворот, глянул — и навстречу бросился, на шее повис.       — Дядя Айтир!       И в слезы тут же, ну конечно.       — Жуль, я и так весь мокрый, — проворчал Айтир. — Может, хватит сырость разводить?       Куда там... Повисшая на нем пухленькая девушка ревела, пока на шум со двора не выглянули.       Вот тут и накрыло окончательно. Язык будто отнялся, Айтир смотрел на знакомые, постаревшие или повзрослевшие лица — и сказать ничего не мог, ни объясниться, ни поздороваться. Даже Ильмаре, то весело скалящемуся, то поглядывающему вопросительно, смог лишь головой помотать: потом. Все потом.       Кажется, это его состояние поняли, потому что Жульку отцепили, уведя в дом, а вокруг них устроили привычную деловитую суету. Без лишних вопросов, которых можно было бы ожидать, будто всего на пару дней уходил, а не вернулся через столько лет, притащив с собой незнакомого эльфа-бродягу и весьма подозрительного осла.       — Воду сейчас нагреют. Где тебя так угораздило? — уперла руки в боки Урьята, Иланина старшая внучка, едва завидев потрепанную некромантскую рожу. — Ну хоть намазать чем догадался. А этот еще и с простудой! Да вы меня с ума сведете! Эй, меду достаньте, и настой в красном мешочке!       Последнее она уже кричала кому-то в глубину дома, пока у пришедших отбирали мокрые плащи и поклажу.       Все было как во сне. Айтир окончательно размяк, и только кивал, послушно идя, куда подпихивали. Плечо, растертое лично Урьятой, уже почти не болело, щеку чуть пекло, не больше. Умница, нахваталась от бабки знаний, как лечить одного конкретного некроманта, потом еще и на Крысовом внуке отточила.       Отмытые до скрипа эльфы были усажены в самый теплый угол кухни с наказом съесть все, а иначе мисками по лбу получат. В кружках исходил паром медовый настой, Ильмаре потягивал его осторожно, шмыгая носом, и глаза сами закрывались от этого тепла и уюта: сказывалась бессонная рабочая ночь, а потом долгий дневной переход. Подперев голову рукой, Айтир рассеянно мешал ложкой суп, глядя на снующих по огромной кухне общего на три семьи дома женщин, эльфов подчеркнуто не трогавших, дававших прийти в себя.       В этом все воспитание, что Иланы, что Крыса: сначала накормить, подлечить, дать отоспаться — и на следующий день всю душу вынуть, но не раньше. Так бы и сидел, но сонливость мигом слетела, когда в двери тихонько прошмыгнула худенькая, загорелая аж до бронзовой кожи девушка с копной рыжих-рыжих волос, едва присобранных в хвост. Огляделась, шмыгнула к столу, за которым эльфы сидели, замерла, вглядываясь...       Отложив ложку, Айтир молча распахнул объятья, куда девушка и влетела, вцепившись с тихим:       — Деда...       Он только обнимал, бережно, чуть покачиваясь, зажмурившись и стараясь отогнать память, запихнуть обратно в те глубины, откуда поднималась, кусаясь зло и остервенело. Лицо Орни, неловко держащего на руках крохотного младенчика с самую малость заостренными ушками и рыжим пушком на голове. Это самое крохотное личико, сморщенное в крике, Айтир тоже помнил. И как сидел ночами, укачивая, как сторожил часто болеющую малышку. Помнил и удивленно-детское лицо Орни, лежащего в дорожной пыли, будто не верящего, что из груди стрела торчит...       Так и не успел толком повзрослеть. У других уже внуки пошли — а у него только дочь народилась, с которой он всего ничего пробыл. Умер, когда она еще ребенком была, не увидел, как росла. Точно так же, как этого не видел Айтир, сорвавшись неведомо куда. Только... Кажется, это ничего не изменило.       Он сидел с Риной на коленях долго, очень долго, бережно ссадив, когда глаза совсем закрываться стали.       — Завтра, — пообещал, и та кивнула, так же тихонько исчезнув, как появилась.       Оставив на столе недоеденный суп, Айтир пошел на чердак, зная, что постелить только там и могут, где всегда спал. Ильмаре утянула за рукав выглянувшая Урьята, наверное, простуду долечивать. Пусть, вреда ему тут не причинят, разве что подзатыльник отвесят, если от кружки с зельем нос воротить будет. А потом сюда же и отправят. Дождаться надо, наверное. Объяснить. Или сам все понял?..       Поднявшись по скрипучей лестнице, Айтир добрел до лежака и уснул, едва закрыв глаза.