Поэт и проститутка

Он был прекрасным поэтом, чувствовал каждое прописанное слово умело сплетая их вместе. Он писал ей о безграничной любви, о своих кристально чистых чувствах, описывал ее красоту и нежность. Он любил ходить кругами в ее маленькой комнатке и нараспев читать очередное стихотворение, пока она, закутанная в грязную простынь, с замиранием сердца слушала о том как она нежна и женственна. Он приходил к ней почти каждый день, а она ждала его визитов с нетерпением, хватаясь за его пустые слова словно утопающий. Казалось, юношу вовсе не волнует тот факт, что его возлюбленная за жалкие гроши торгует собственным телом. Он и сам любил проводить с ней страстные ночи, конечно же по любви, а потому платил не деньгами, а очередным сравнением ее глаз с ночными звездами или румянец на ее щеках с прекрасными розами. Она была наивна и совсем еще молода, на момент их первой встречи. Ей никогда не говорили столь лестных слов, не писали для нее стихи. Конечно ей нравилось подобное к себе внимание, нравилось настолько, что она не замечала очевидной холодности в его словах и действиях. Клиентов становилось постепенно больше и мало кто из них заботился об ее удовольствии или по крайней мере сохранении ее тела в приемлемом состоянии, не говоря уже о ее чувствах. Даже визиты горе-поэта не спасали так как раньше. Но она продолжала верить, что однажды он спасет ее. Он же обещал, твердила себе она, стараясь не рассматривать синяки на теле. Однажды, в один из его визитов, она позволила простыни упасть к ее ногам, явив его взору синяки и кровоподтеки, что так уродливо смотрелись на хрупком тельце. На ум как некстати пришло сравнение с фарфоровой куколкой, одно неверное движение и вот она уже вся в трещинах. Он же обещал. Он рассматривал ее как экспонат в музее, пусть даже во взгляде появилось нешуточное беспокойство.Его куколка уже начала трескаться, и одними стихами тут не обойтись. Тогда он подошел и ласково обнял её, прижимая к себе, позволяя слезкам впитываться в рубашку.Малышка, я обязательно вытащу тебя отсюда, я защищу тебя, потерпи еще немного, -шептал он. Но как бы не хотелось юной леди, слова-это всего лишь слова. После того случая, Поэт стал приходить чаще, умело увиливая от ответа на вопрос о том как скоро он накопит денег на выкуп его малышки. Скоро ли? Да он и сам не знал. Он нередко ставил под вопрос его чувства к юной проститутке, хотя сам он ее так никогда конечно же не называл, но факт остается фактом. Он восхищался ею, правда, возможно даже любил по своему. Но каждый раз он ловил себя на мысли, что любит ее как скульптор любит свои статуи или художник восхищается даме с картин. Она была его музой, вдохновительницей его произведений, грех потерять такую милую марионетку. Одно только мешало ему. Он абсолютно не выносил ее слез, был просто не в состоянии смотреть на ее подрагивающие плечи и то как она вытирает слезки с щек, которые он когда-то сравнивал с нежно розовыми розами. Он ведь осознавал, что она ждет, верит и надеется на него, и плачет тоже из-за него. Поначалу он отмазывался тем, что это ее жестокие клиенты доводят ее до слез, что он не виноват, но умом прекрасно понимал, что найди он деньги, она была бы свободна.Свободна и счастлива. Но разве кому-то нужен никчемный поэт? В одну из их общих ночей, ей удалось ввести своего возлюбленного в ступор, одним лишь невинным вопросом. Вопросом, которого он так боялся, страшась того, что будет не в состоянии ответить.Кто я для тебя? Кто? Боже, он и сам не знал! Истязал свой разум этим вопросом вновь и вновь, переосмысливал каждое действие и слово, каждую мысль о ней, но так и не смог найти ответ. Она ждала, смотрела на него своими ясными глазами и ждала его ответа. Он лишь зажмурился, в попытке уйти от реальности, а она поняв, что ответа не будет вздохнула и что-то пробормотала, тихо-тихо, совсем невнятно. Испугавшись собственных эмоций, Юноша подорвался и выбежал из ее маленькой комнатки, оставив свою маленькую девочку, нуждавшуюся в защите как никогда, совсем одну.Трус. Ты просто жалкий трус. Эта мысль вертелась в сознании, нагоняя страх и тревогу. Глубокой, тихой ночью, где-то неподалеку от борделя, раздался душераздирающий крик. Он рыдал, хватая себя за волосы, странно, он уже очень давно не плакал, с раннего детства. Прости меня, молю тебя прости. Слова смешивались со со стонами отчаяния и терялись, становясь лишь посторонним шумом с улицы. А я ведь верила тебе…