Часть 1
2 мая 2020 г., 05:14
Дазай с ленивым интересом наблюдает, как подвешенный за связанные руки парень выгибается, отставляет бёдра и стонет, когда по ним шлёпают крупной ладонью. С оттяжкой. Оставляя яркое пятно на светлой коже. Дазай прикусывает изнутри щёку и думает, что Чуе тоже бы так пошло. Чуя гибкий, невысокий, подтянутый. Его бы вытянуть до такой степени, чтобы увидеть, как рёбра проступят через кожу и подожмётся живот. И чтобы ноги едва-едва касались пола. И в руках ломило. Дазай бы отбивал бы ему ягодицы рукой и плёткой, контролировал бы силу ударов, с каждым разом увеличивая её, чтобы создать эффект сидящего в медленно закипающей воде. Чтобы сначала слабо-слабо, Чуя бы даже усмехался, скалился, нагло сверкая глазами и с вызовом спрашивая: «и это всё?». А потом он бы стонал и кричал, срывая голос, когда Дазай шлёпал по покрасневшей коже. Но ни за что бы не повредил, даже царапины не оставил. Гладил бы воспалённые ягодицы, проводил бы по ним языком, чувствуя, как напрягаются мышцы, и вслушиваясь в сиплое дыхание Чуи.
В горле пересыхает от фантазий. Дазай сглатывает, проводит языком по губам и медленно выдыхает через нос. В паху тяжелеет, но на это можно не обращать внимания. Воображение будоражит гораздо больше физического желания сунуть руку в штаны и сжать член.
С Чуей можно делать многое. Он будет восхитительно смотреться всегда. Подвешенный, выпоротый, прикованный наручниками, перетянутый узлами верёвки, с растянутой крупным дилдо задницей и шариком-кляпом во рту, из-за которого не сможет ругаться и вопить, когда Дазай будет его размашисто вдалбливать в постель, заламывая за спину руки, крепко удерживая их в захвате, заставляя выгибаться и насаживаться на член до упора.
— Нет, — Чуя лишь мельком смотрит на него, стоит Дазаю зайти в кухню.
— Что «нет»? — невинно переспрашивает он его, останавливаясь на пороге и изо всех сил делая вид, что не понимает, о чём речь. Приваливается к косяку и, немного хмурясь, смотрит. Его обвиняют раньше, чем он успел открыть рот. Это почти оскорбляет!
— Всё нет. Ты однозначно хочешь что-то предложить. Мне твоё предложение не понравится, поэтому нет.
— Я даже ничего не сказал, — Дазай обиженно выставляет нижнюю губу и дёргает ногой.
— Я занят, у меня ещё есть работа, — Чуя не отводит взгляд от экрана ноутбука и на ощупь находит кружку с кофе. Дазай вздыхает и закатывает глаза:
— Ты себя не щадишь, Чуя, — стонет он, пододвигая к себе табурет, оседлав его. — Но пожалей хотя бы меня. Обрати внимание и сделай что-нибудь с тем, что мы встречаемся и говорим реже, чем когда ещё не жили вместе. Я считаю, что это проблема.
Чуя медленно поворачивается к нему, наконец смотря в лицо, оторвавшись от экрана, выгибает бровь и хмыкает:
— Мы не живём вместе. Я тебя терплю в своей квартире. И твоё присутствие здесь ограничивается только величиной моего терпения. Поэтому заткнись и уйди, мне надо работать.
Не сдержавшись, Дазай фыркает. За те годы, что Чуя рос и достигал своих мафиозных высот в его отсутствии, он порядком поднаторел в умении вести переговоры и ставить перед фактом. Дазай знает, что его могут легко вышвырнуть из уютной и комфортабельной квартиры восвояси, а возвращаться в унылую серую коробку, в которой помещается только футон и пара бутылок сакэ, не хочется. Поэтому Дазай слушается. Топает обратно в спальню и кисло смотрит на экран ноутбука, где всё ещё извивается в верёвках и беззвучно кричит из-за выкрученной на минимум громкости парень-актёр. Образ Чуи на него теперь не накладывается. Сейчас Чуя представляется прикованным к кровати, с кляпом во рту и изнывающим от вибратора в заднице. Потому что слишком вредный. Заслужил.
Дазай валится на кровать и изучает взглядом потолок, изнывая от скуки. У него выдался редкий выходной, в которой ему не трезвонит Куникида, требуя явиться прямо сейчас, будто Дазай владеет телепортом, у него были планы. Он хотел не вылезать из постели весь день и не позволить это сделать Чуе. Долго валяться, влажно целоваться и до самого вечера то проваливаться обратно в сон, то вновь заниматься сексом, чтобы на следующий день боль в мышцах напоминала об удачно проведённом времени. Но Чуя, как обычно, проснулся раньше, уехал в порт, а когда вернулся, сел с ноутбуком на кухне, прикуривая сигарету, даже не позаботившись открыть окно. Дазай, может, и распахнул бы форточку, впуская свежий воздух и не позволяя задохнуться, но теперь не станет.
Перевернувшись на бок, он кусает ноготь на большом пальце и снова представляет Чую обнажённого, раскинувшегося на кровати, с затуманенными от удовольствия глазами и бесконечно просящего продолжить, пока он, Дазай, двигается в нём медленно, едва-едва. Просто лежит сверху, поглаживая ладонями бёдра, и чувствует, как содрогается вокруг него Чуя, желая получить больше. Его член прижимается к животу, истекает смазкой, которую Дазай растирает по коже пальцами. Чуя почти хнычет под ним, выгибается и пытается насадиться сам, но Дазай его удерживает. Делает один глубокий толчок, выбивая громкий стон и ещё одну просьбу, сказанную на выдохе. И снова останавливается, доводя до исступления и мокрых ресниц.
Такой Чуя ему нравится. Он мягкий, словно пластилин, лепи что хочешь. Требуй что угодно — он скажет. На выдохе пробормочет нужное, смотря полуприкрытыми глазами с жадным желанием.
Дазай ёрзает, опять чувствуя, что собственный член начинает заинтересованно приподниматься. Но подрочить себе — скучно и неинтересно. Дазай уже отвык. Поэтому кидает недовольный взгляд в сторону двери и прикидывает, как сильно его ударит Чуя, если он подойдёт, захлопнет ноутбук, подхватит на руки и прижмёт к стене, шаря руками по телу, игнорируя все крики и сопротивление. Чуя, конечно, сильный, но Дазай умеет уговаривать. Если увернётся от первого удара.
Он думает, что Чуя сдался бы после поцелуя в шею, после того, как он бы, сорвав пуговицы и оттянув ворот рубашки, прикусил ключицы и оставил яркий след между ними. Чтобы было неповадно. Чтобы перестал одеваться так, будто прямо сейчас собирается на панель. Ведь прекрасно осознаёт, как выглядит с этим чокером и портупеей, нахальным оскалом и характером дикого пса пополам с опытной шлюхой, выбивающей месячную зарплату клиента, только приподнимая уголок рта.
Дазай прикрывает глаза и мечтательно вздыхает. Послать бы Мори с его мафией. Завалить Чую прямо на его рабочем столе в кабинете. Развести пошире ноги, демонстрируя отверстие между ягодицами, растянуть сильнее пальцами, скользнуть внутрь языком, ощущая, как дрожат чувствительные стенки. Чуя начнёт вопить, конечно. Дрыгаться. Но член всё равно будет стоять колом, несмотря на стыдливый румянец, заливающий лицо и шею, потому что Мори, сидя в своём кресле, продолжит смотреть, не отрываясь, как Дазай заявляет права и утверждает, что Чуя в первую очередь принадлежит ему, а не работе, которой ему накидывают.
Воображение отрывается на полную катушку. Дазай медленно проводит языком по губам и думает, что когда-нибудь надо точно развести Чую на потрахаться в общественном месте. Чтобы быстро и остро от осознания, что в любой момент их могут застать. Конечно, все и так знают, что они спят. Закатывают глаза и ждут третьей мировой, но Дазай всё равно хочет попробовать. Заявиться в Порт, чтобы зажать Чую там, залезть к нему под стол и медленно отсасывать, а может, просто держать член во рту, пока Чуя будет напряжённо сидеть, впиваясь пальцами в стол, отвечая на вопросы многочисленных подчинённых, пришедших к нему на собрание. Или притащить в агентство. Втолкнуть в тесный туалет и вставить, пока кто-нибудь будет долбиться в двери и ругаться. А потом выйти и невинно улыбаться разъярённому Куникиде, который, конечно, сначала будет красным от бешенства, а потом от смущения, осознав, чем они занимались за тонкой и хлипкой преградой.
Дазай мечтательно вздыхает. Подтаскивает к себе подушку, на которой спит Чуя, безотчётно втягивает носом запах с наволочки и трётся о неё щекой. Как не вовремя эта работа Чуи. Дазай, числясь в мафии, никогда не брал ничего на дом. Ещё чего. Хватит того, что он периодически присутствовал на собраниях, отправлял на убой не слишком много людей, разрабатывая миссии, и придержал на чёрный день сокровенные тайны Порта, чтобы иметь козырь в рукаве на случай, если прижмёт.
Откуда такой трудоголизм? Это раздражает. Даже бесит. И заставляет чувствовать себя обиженным и брошенным ребёнком, с которым родители пообещали пойти на выходных в зоопарк, а вместо этого посадили перед телевизором и включили передачу о животных. Дазай в детстве видел такую. Там самка богомола откусила своему партнёру голову. Остаётся только радоваться, что Чуя не самка. И, ладно уж, не богомол.
Поёрзав на кровати, Дазай всё-таки садится, но подушку продолжает обнимать, теперь глядя в окно. У Чуи окна выходят в сторону залива, над которым садится солнце, окрашивая небо во все краски алого и оранжевого. Дазай думает, что Чуя будет отлично смотреться на этом фоне, упёршись руками в подоконник и сжимаясь на члене. Взмокший от возбуждения, с прилипшими к шее волосами. Дазай за них потянет на себя, заставляя выгнуться и удерживая поперёк груди, чтобы было болезненно и неудобно, но глубоко. До упора. Проезжаясь по чувствительным точкам и оттягивая соски. Чуя захрипит, начнёт царапать ногтями подоконник, выругается и положит руку на член. Но Дазай не позволит. Шлёпнет по ладони и протянет на ухо, прикусывая его край: «без рук». И Чуя кончит, как послушный, но испорченный мальчик. Потом прижмётся щекой к холодному стеклу, переводя дыхание. А Дазай выплеснется ему на ягодицы, чтобы размазать по коже и по входу, касаясь пальцами припухших краёв.
Фрагменты слишком яркие. До такой степени, что становится почти больно. Дазай сводит брови к переносице и сверлит взглядом уродливую — Чуя говорит, что Дазай ничего не понимает в искусстве, но всё совсем наоборот — картину на стене.
Это глупо! Дрочить, пока через стенку сидит тот, кто во всём виноват. Кто наглым образом вторгается в фантазии и распаляет их до такой степени, что внизу живота горит, и даже домашние свободные штаны становятся тесноваты. Не говоря уже о белье, от которого хочется избавиться последние полчаса.
Отшвырнув подушку, Дазай поднимается и решительно возвращается в кухню. К чёрту мафию. Чуя принадлежит ей, когда уезжает в порт. Сейчас он дома, поэтому все права на него у Дазая.
Перешагивая через порог, он уже открывает рот для того, чтобы высказать претензии — и пожелания, — но замирает и ничего не говорит.
Чуя, уткнувшись в сложенные руки, мирно спит, сидя за столом. И выглядит довольно уставшим в тусклом свете экрана ноутбука. Сдержать вздох не получается. Дазай бесшумно подходит ближе, опускается на соседний стул и, подставив ладонь под подбородок, несколько минут просто смотрит.
Кто бы мог подумать, что шпана, которую он однажды подобрал на улице, дал крышу над головой, кормящую руку и нацепил ошейник, станет человеком, который будет сидеть с работой дома, а не гонять неприятелей по улицам, раскидываясь бетонными плитами и ругательствами.
Дазай усмехается. Тянется рукой и невесомо накручивает прядь волос Чуи на палец. Тот только что-то неразборчиво бормочет, не просыпаясь. Дазай медлит ещё немного. Всё-таки поднимается, приносит из спальни плед, накрывая им Чую, открывает окно, впуская свежий воздух в прокуренную кухню, и пододвигает к себе ноутбук. Нескольких минут хватает, чтобы понять, что Чуя делает ежемесячный отчёт, который Дазай всегда игнорировал, как и попытки Мори донести, что это важно. Он отмахивался и говорил, что важно чёткое следование его планам, а отчёты — ненужная морока.
Щёлкая мышкой по разным документам, Дазай тихо фыркает, думая, что было бы неплохо так же легко получить доступ к более серьёзным материалам, что есть в распоряжении у Порта, а не банальным цифрам, которые нужно свести, сравнивая бюджеты мафии и тех компаний, которые прикрывают её деятельность.
Ещё раз драматически вздохнув, Дазай принимается за работу. В конце концов, фантазии не воплотятся в жизнь, если их объект умрёт под гнётом бюрократической машины.
