Любовь или религия?

Алек всей душой ненавидел споры с Джейсом, потому что каждый раз проигрывал. Вообще-то, ненависть — плохое чувство, неприемлемое у христиан, но это было исключением. Ладно бы брюнет ощущал себя просто лузером, так нет, Вэйланд заставлял его делать такое, от чего волосы встают дыбом. Александру до сих пор в кошмарах снится история с татуировкой. Возможно, в другой семье на неё не обратили бы внимание, но не с такими православными родителями, как у Лайтвудов. Когда это случилось, с прошлого спора прошёл где-то месяц. Их общая подруга из школы, Лили Чен, часто приходила к ним домой, когда не было Маризы и Роберта. Обычно они помогали друг другу с домашкой или вместе играли, начиная с настольных игр, заканчивая правдой или действием. О компьютерных даже речи не заходило. В доме Лайтвудов они были неприемлемы. Джейс, в свои шестнадцать, был ещё более раскованным и беспринципиальным. Изабель практически ни в чём ему не уступала. Если учитывать, что у Алека не было отношений, то его брат и сестра превосходили его в любовных связях раз в двадцать каждый. В тот день они, как обычно, вернулись из школы вместе с Лили, и, так как была пятница, сразу прошли в комнату Иззи. Блондин очень настаивал на игре в бутылочку, но Алек категорически отказался, так как «не хочет целоваться с родной сестрой». Был бы на его месте Джейс, его бы это даже не остановило. «Правда или действие» была любимой игрой Изабель, на ней и решили остановиться. — Правда или действие, Алек, — по грустному опыту прошлых лет, парень знал, что выбирать действие равносильно смерти, так что он всегда говорил первое. — Правда. — Хорошо, кому из этой комнаты ты подарил бы свой поцелуй. Что там Алек говорил до этого, так вот, забудьте. С такими родственничками, которые кого угодно доведут, правда тоже была не лучшим решением. Вариант с Иззи сразу же отпадал. Целоваться с Джейсом, это как-то неправильно, он же парень. Так разве вообще можно? — Лили, — смущённо улыбнулся он и отвёл взгляд. Дальше игра закрутилась, и брюнет опомнился только тогда, когда его младшая сестра вовсю сосалась с подругой. Вскоре домой вернулись родители, и девушке пришлось быстро сматываться через задний ход. Алек сидел в своей комнате, не ожидая ничего плохого, как к нему завалился сводный брат, почему-то запирая дверь на защёлку. Он плюхнулся на кровать рядом с брюнетом и сказал: — А давай поспорим. Так обычно начинались все кошмары в жизни Лайтвуда. И он сто раз обещал себе больше не поддаваться на провокации, но шанс, что он хоть раз выиграет не давал ему покоя. Он уже подробно придумал и расписал, как отомстит Джейсу. — Ладно, на что? Только не на желание, — эта неизвестность была самым ужасным. — Если выиграю я, то ты прикрываешь меня на несколько часов перед предками завтра, у меня свидание, а если выиграешь ты, то… — Ты пойдёшь кормить уток в парке. — Алек знал, чем может испугать своего бесстрашного брата. — В чём суть спора? — Сможем ли мы поцеловаться. Кто первый разорвёт поцелуй, тот проиграл. — это звучало, как полная жопа для Лайтвуда. Он даже целоваться, блин, не умел, а ещё и делать это с братом, пускай не родным, но всё же. Парень кивнул. А если хоть в этот раз у него получится выиграть? Блондин придвинулся к нему и потянулся к чужим губам. Алек сделал то же самое. Поцелуй был мокрым и неловким. Джей чувствовал себя более раскованно, поочерёдно сминая губы напротив сидящего, и даже добавил язык. А брюнет просто размыкал и смыкал челюсти, пытаясь не думать, что они сейчас творят. В дверь постучали и из-за неё раздался голос матери. — Алек, что ты там делаешь, открой немедленно и спускайся на кухню. Это заставило парня резко отпрянуть от блондина и закашляться, подавившись собственной слюной. — Ничего мам, уже иду. — ответил он охрипшим голосом. Поцелуй от силы продлился секунд пять, и Лайтвуду очень хотелось стереть из памяти эти мгновения его жизни. Это было ужасно. Ужасно. И ещё раз ужасно. Естественно, и в этот раз спор Алек продул. А так же получил опыт первого поцелуя. Но если они все будут такими, то брюнет серьёзно подумает над тем, чтобы пойти в монахи.