Дневник

      Мир Джено рушится, когда Ренджун, его школьный друг, находит его дневник. Он искал домашку по физике, но перепутал тетради. И теперь Джено глядит, как вытягивается лицо Ренджуна, когда он вслух зачитывает:       «Боже, он такой красивый. Мне дышать больно, когда я гляжу в его лучистые глаза — там отражаются звёзды».       — Что за ванильная хуйня? — говорит тот, кому предназначены эти строки. Ренджун тянет мерзкую улыбочку в уголке рта. — Так ты что, из этих?       «Из этих».       Джено покрывается липкими мурашками от звука чужого голоса. Его сердце падает на самое дно, пробивает паркетный пол кабинета и летит, летит в ад, в самое пекло преисподней.       Да, он отвратительный и грязный.       Ему нравится другой мальчик — его друг, смеющийся над его чувствами, уничижительно разглядывающий его лицо, словно видит в первый раз.       Ренджун ухмыляется, сжимает тетрадку в руке и удаляется, а Джено не находит и крупицы сил, чтобы догнать его и отобрать дневник. Реальность рассыпается паззлом перед глазами, он оглушён и ослеплён, забыл, как дышать. Ему кажется, что худшее, что могло случиться — случилось.       А назавтра все знают.       Знают, что отличник спорта, один из самых красивых и популярных парней школы — грязный пидор. Липкие взгляды окружающих Джено ощущает кожей, когда приходит и садится за свою парту в последнем ряду у окна. Он не спал всю ночь, и не уверен, что на следующую получится: трясся от ужаса, что же случится, когда Ренджун решит позабавиться и прочесть дальше.       «Я думаю про него постоянно. Интересно, у него мягкая кожа? Когда мы переодеваемся на физкультуре, я не могу смотреть на него — боюсь, что у меня встанет. И не смотреть совсем тоже не могу, ведь он такой живой и тёплый, и смеётся, толкается, разговаривает.       Я хочу его так сильно, что кажется, сдохну».       — Сдохни, Ли Джено, — Ренджун склоняется ниже к его парте.       «Значит, прочитал», — бегущей строкой мелькает в голове. Джено молчит и только старается не улыбнуться — Ренджун впервые с того случая так близко, и пахнет от него мятной зубной пастой, свежестью белой рубашки и ещё немного телом — тёплой кожей, шампунем, парфюмом.       — Гадкий пидор, — говорит Ренджун. И губы его — нежные и тонкие, маленькие, по-девчачьи розовые, складываются в жестокие слова. — Тебе и правда так нравится долбиться в задницу?       — Тебе и правда интересно? — Ренджун отходит, ошарашенный: впервые Джено поднимает на него глаза, чтобы ответить.       — Приходи после уроков в туалет. Не явишься — хуже будет, — выплёвывает Ренджун. Он хочет добавить ещё что-то, но учитель входит в кабинет и объявляет о начале занятий.       «Бить будет?» — лениво размышляет Джено, сверля взглядом темноволосый затылок своей непрошенной влюбленности, и представляет, как чужие нежные руки складываются в кулаки, чтобы приложиться о его живот. Иррациональная, удушливая горячая волна пронзает его с головы до кончиков пальцев, и член мгновенно дёргается, реагируя.       Ждать конца занятий не хочется.

***

      Ренджун оказывается здесь один. «Что он так загорелся? Как будто его лично это задело», — Джено глядит на раздражённое лицо недавнего друга, молчит, только мнет в руках лямку рюкзака.       — Пиздец ты жалкий, — роняет Ренджун, оглядывая его с ног до головы. — Мог ведь сбежать, а всё равно пришел.       Он подходит ближе, заглядывает в лицо, и для этого приходится задрать голову. Ренджун очаровательный, и Джено думает, что тот совсем не пугающий.       Маленький мятежник. Жестокий цветок. Сказочное, эльфийское создание.       Сердце Джено стучит так оглушительно громко, и кажется, что звук его отлетает от кафельных стен и множится, множится, закладывает уши.       — А я ведь дружил с тобой, — Ренджун откидывает свой рюкзак на подоконник. — Что с твоей головой вдруг стало не так?       Джено пожимает плечами, но ответа от него по-настоящему никто и не ждёт. Ренджун толкает его в ближайшую кабинку и больно бьёт носком ноги под левую коленку, заставляя упасть на пол, и Джено холодеет внутри. Тонкие пальцы вцепляются в волосы, словно ядовитые ветки плюща, и Ренджун опускает голову бывшего друга в унитаз один раз, другой и третий, пока Джено беспомощно скользит влажными руками по плитке.       Трагичная, грубая, непринятая — он хочет думать, что его первая влюбленность закончится на этом. На его лучшем друге, отпускающем его несопротивляющееся тело после моральной и физической экзекуции. На Ренджуне, хлопающем дверью, оставляя его в ледяном одиночестве.       Но жаркое возбуждение лижет нутро, и Джено впервые так открыто и громко плачет навзрыд, понимая.       Нет, не закончилось.       Ничего не закончилось.

***

      — Нравятся члены? Может, мне взять тебя? Раз ты предлагаешь, — Ренджун жмётся к нему всем своим тощим телом, и пышет жаром от него, как от печки. Он дёргает Джено, разворачивая к себе спиной, и шарит раскалёнными руками по животу. Цепляет пальцами ремень, чтобы расстегнуть его и стянуть штаны вместе с бельём до щиколоток, и тут же прижимается пахом к заднице. Обнажённую кожу царапает жёсткая джинсовая ткань, и Джено жмурится до вспышек перед глазами, роняет оглушительный стон.       И просыпается.

***

      В школе с ним никто теперь не разговаривает, даже Джемин. А они дружили с пятого класса, и грустно внезапно обнаружить, что на твою робкую приветственную улыбку можно так скривиться. И Джено задумывается о том, как непостоянна людская симпатия: вот, сегодня все хотят с тобой общаться и проводить время, а завтра разве что не плюют вслед. Кажется, для такого интровертированного парня это не должно было стать проблемой, но почему-то становится. А ещё Ренджун игнорирует его уже третий день. И Джено даже не знает, что хуже — его издевательства или презрительный остракизм. Ренджун стреляет в него раздражённым, разочарованным взглядом, от которого что-то внутри Джено звенит и рвётся.       Пожалуй, это худшая первая любовь, которую можно себе представить. Ренджун продолжает ему сниться, и это режет таким контрастом по сравнению с их новым школьным общением. Во сне они разговаривают, проводят время вместе. Иногда Ренджун ничего не знает, и можно привычно закинуть ему руку на плечи, наблюдать за очаровательным смешливым лицом на расстоянии десятка сантиметров. Иногда он издевается и унижает — всё в том же туалете, наедине, и Джено даже начинает казаться, что это их особенное место, а пугающие встречи — свидания. В конце-концов, он оказался неправильным, и почему его любовь должна была быть такой же, как у всех: с объятиями и поцелуями, прогулками за ручку и посиделками в кафе?.. Но хуже всего те сны, где Ренджун принимает его чувства. Улыбается. Позволяет коснуться губами. Обнять. И не отстраняется, не злится.       Когда проходит целая неделя, Джено окончательно для себя решает: да, отсутствие внимания хуже. В сотни раз хуже, чем если бы бывший друг снова решил макать его головой в унитаз.       Видимо, Ренджун для себя тоже что-то решает:       — После уроков там же, — роняет он мимоходом, окатывает с ног до головы раздражённым взглядом и кривит рот.       Джено кивает ему в ответ, но тот не смотрит.       Джено плевать. Сегодня Ренджун будет близко, и не имеет значения, какую цену придётся за это заплатить.

***

      Ренджун обнаруживается сидящим на подоконнике с сигаретой. При звуке открываемой двери он дёргается, но тут же расслабляется.       — А, это ты.       «Это я», — хочется сказать Джено, — «а что, успел соскучиться?». Но он молчит, потому что за подобные слова Ренджун точно захочет пересчитать ему ребра.       — Читал твой дневник, пидор, — говорит Ренджун. — И о ком же все эти опусы, мне интересно?       Джено подходит ближе. Он нависает над сидящим Ренджуном, и тот замирает с сигаретой в руке. Его зрачки мечутся из стороны в сторону, словно подключенные к высоковольтной линии, и пахнет от него по-взрослому дымом и по-детски карамелью.       — Не скажу, — шепчет Джено ему почти в губы, и Ренджун от слов этих будто просыпается, чтобы оттолкнуть его и спустить ноги вниз.       — Он имеет право знать, что ты дрочишь на его светлый образ.       Ренджун небрежно тушит сигарету о подоконник, а потом достает знакомую тетрадь в мягкой обложке, чтобы полистав её, открыть на нужной странице.       «Иногда вечером я представляю его. Целиком — тонкий торс, стройные ноги, изящные кисти рук. Всё это я могу разглядеть и так, подглядывая на физкультуре.       Я вижу его словно наяву.       И себя.       Я подхожу к нему ближе, чтобы поцеловать и опуститься на колени.       Интересно, как выглядит его член? Готов поспорить, он такой же красивый как и он сам».       Ренджун зачитывает отрывок безжалостно, гнев плещется в его распахнутых глазах, и Джено отшатывается, но никуда не уходит. Стоит, словно приклеенный, с ужасом осознавая, что начинает возбуждаться. Нарисованная собственными словами картинка подпитывается объектом её вдохновения, сидящим прямо напротив с разведёнными бёдрами в узких джинсах, и взгляд Джено против воли прилипает к чужой ширинке.       — Что, хочешь взять его в рот? — говорит Ренджун. — На колени, сука.       Он тянет Джено за волосы, и дрожащие ноги подламываются, он почти падает перед Ренджуном плашмя, успев ухватиться за край подоконника. Ренджуну, должно быть, забавно и смешно: он тычет чужим лицом о пах, но никак не ожидает, что Джено вдруг опустит руки на его бедра и мягко прихватит губами полоску обнажённой кожи над ремнем.       Острый вздох неожиданности срывается с губ Ренджуна, он дёргается, но руки Джено держат крепко: конечно, он всегда был сильнее и выше, шире в плечах. Ренджун совсем об этом забыл.       Джено трётся щекой о ширинку, а потом одной рукой расстёгивает её и ремень, припадая ртом к дернувшемуся от ласки члену. Сверху Ренджун сдавленно стонет, его хватка в волосах слабеет, и Джено, не дав себе ни секунды на размышления, стягивает чужое белье и размашисто мажет языком от основания до головки. Ренджун сладко хнычет, дрожит и плавится. Бормочет:       — Эй, эй… подожди.       Но Джено не хочет ждать, он дорвался до запретного и сладкого — накрывает губами головку, надавливает на неё языком и толкает член за щёку. От желанной тяжести на языке лихорадит, Джено сглатывает слюну, жмурится и двигает губами, обхватывая плотнее.       — Джено, не надо, — Ренджун откидывает голову назад, бьётся об оконное стекло. Его щёки красные, а грудь ходит ходуном. — Пожалуйста… Я пошутил.       Но Джено плевать, он толкает член глубже в горло и стонет, посылая вибрацию, и Ренджун стонет в ответ — сорванно, надломленно и тонко. В противовес своим словам толкается бёдрами, сдаваясь, вплетает дрожащие пальцы в волосы, направляя.       Кончает он быстро, не успевая оттолкнуть Джено. Его горячее семя выплёскивается неожиданно, и тот давится, закашливаясь и отстраняясь. На дрожащих ногах, растрёпанный и хрупкий, Ренджун нервно застегивает ширинку и сбегает.       Собственное возбуждение болезненно давит, но Джено расплывается в улыбке, глядя на закрытую дверь. Он жёстко двигает рукой по члену, и хватает совсем немного, чтобы задохнуться в удовольствии, на этот раз столь остром и обжигающем, что он не может прийти в себя ещё минут пять.

***

      Ренджун теперь его избегает ещё старательнее. Раньше делал вид, что Джено — пустое место, а теперь едва завидит его на горизонте — моментально находит повод, чтобы уйти.       На самом деле, это больно.       Больно и ожидаемо: ну чего ещё хотел Джено, когда отсасывал другу-гомофобу в туалете школы.       «Любви хотел. Ренджуна хотел. Целиком и полностью, со всеми колючками и язвочками, хрупкими лодыжками и искристыми глазами. И с членом. С ним тоже хотел».       Как раз-таки в последнем и была проблема: если бы Ренджун был девочкой, никто не осудил бы влюбленность Джено. Это нормально — быть подростком и хотеть предмет своего обожания, но Джено оставался мальчиком, как и Ренджун.       На самом деле, Джено мог его понять.       Наверняка Ренджун сейчас чувствовал себя растерянно и неловко, это был его первый сексуальный опыт с парнем.       В своё оправдание Джено мог сказать лишь то, что для него он тоже был первым, но вряд ли Ренджуна это утешило бы.       Джено готовился смириться с тем, что теперь Ренджун никогда больше не станет с ним разговаривать.       Но всё опять пошло не так, как он думал.

***

      В субботу вечером Ренджун пишет ему короткое «Поговорить надо. Приходи ко мне», и Джено даже не уточняет, когда: срывается с места, одевается и чуть ли не бегом направляется по знакомому адресу.       Запыхавшийся, он звонит в дверь спустя рекордные двадцать пять минут, и Ренджун открывает ему сразу же, будто только этого и ждал, и при виде него, стоящего в домашней пижаме, с растрёпанными волосами, Джено чувствует неудержимую лавину нежности.       — Чего вылупился, заходи, — Ренджун отступает в сторону, освобождая проход. На его скулах теплеет румянец, и выглядит Ренджун так уютно и просто, словно ничего и не было, а их дружба всё ещё существует.       — Чай будешь?       Джено качает головой.       — Ты ведь меня не чай звал пить.       Ренджун вздрагивает от звука его голоса, неловко разворачивается с пустой кружкой в руках. И тогда Джено подходит ближе, отнимает её, чтобы поставить на стол. Ренджун молчит, мнёт свои пальцы и мучительно медленно краснеет всё больше.       — Ты… это, — говорит он наконец.       — Я, — подбадривает его Джено.       Ренджун опускает голову ниже, и едва слышно шепчет:       — Прости меня? — его тон звучит вопросительно, и глаза блестят — вот-вот заплачет, злой ребенок, испугавшийся самого себя. — Я перегнул палку, — говорит он.       — Теперь вся школа ненавидит меня, — хмыкает Джено. — А ещё я потерял своих друзей.       — Можно я буду твоим другом? Снова, — Ренджун поднимает мокрое лицо, с надеждой и горечью ловит чужой взгляд. Горячие болезненные мурашки пробегаются по шее Джено.       — Я не хочу дружить с тобой.       — Ох, конечно, — Ренджун дёргается, в попытке уйти, но Джено крепко перехватывает его, притягивает к себе и чувствует, словно сердце раздулось до необъятных размеров, он обхватывает лицо Ренджуна ладонью, заставляя смотреть себе в глаза. И медленно, мягко касается чужих губ. Тонкий всхлип просачивается ему в рот, Ренджун дрожит и открывается, позволяя запустить вглубь горячий язык, шевелит губами в ответ, смелея с каждой секундой.       Они целуются жадно и долго, до сбитого дыхания и опухших губ.       — Прости, я был ужасным, — бормочет Ренджун, оторвавшись. — Я ужасный друг, ужасный человек. Я столько всего сделал, не удивлюсь, если ты сейчас меня ненавидишь. Узнал, что тебе кто-то так сильно нравится и ревновал.       — Я люблю тебя, — шепчет Джено, обнимая своё колючее чудо, и Ренджун доверчиво прижимается ближе. В груди у них обоих стучит синхронно и громко, и Джено впервые думает, что быть может, первая любовь не обязана становиться трагичной.