В твой день рождения...

Родители Генри проснулись в 5 утра от звонка телефона. Звонил их сын. Отец ответил на звонок и в трубке, почему-то, раздался сдержанный женский голос: —Мне жаль, очень жаль. —Что такое? —Ваш сын Генри совершил самоубийство этой ночью, примите мои соболезнования. —Что...

***

На часах уже было больше двух ночи. Мы с ребятами сидим в квартире и выпив как минимум три стакана спиртного играем в правду или действие. Я понимал, что это идеальный момент, чтобы признаться Саймону, но что-то мешало мне. Что-то внутри меня говорило «не делай этого». Вообще, я хочу сказать, что Саймону как-то плевать на меня. Ну, он и не обязан обращать на меня внимания. Я уже давно смирился с этим, людей нельзя заставить. Тут подошла моя очередь спрашивать. —Саймон, правда или действие? —Действие! Мне повезло. Может, попросить его провести диалог со мной? —Пойдём поговорим? В комнате стало тихо, так как никто не ожидал такого. Они меня даже не знают, не знают то, что происходит у нас с Саймоном. Чему тут удивляться? —Это шутка? —Нет, я на полном серьёзе. —Ладно... пошли. Чтобы нас никто не смог услышать, я повёл Саймона в ванную комнату. Да, там немного тесно, но что поделать? Я встал на против рыжеволосого и начал собираться с духом. Некоторые кудряшки на лбу немного мешали ему. Не долго думая я аккуратно убрал их рукой. Саймон ухмыльнулся. Его это позабавило, а мне сейчас пипец как страшно. —О чем будет наш разговор? Слишком быстро. У меня начали трястись руки, боже, что делать? —Ну...—соберись Генри, ты же готов был к этому, значит и сейчас готов,—я хотел поговорить о нас с тобой. Понимаешь, уже на протяжении нескольких месяцев, да даже с первой нашей встречи со мной происходит что-то неладное. —То есть? —Как бы тебе это правильно объяснить... Я был растерян, лучше бы я просто передал ему записку. Генри, Генри. —Давай быстрее, просто нас другие уже ждут. Я вспомнил слова Виктора. Они меня ободрили. Я отмахнул все и всех, сейчас мне нужен был только Саймон. А что если...? —Генри, я понимаю, что возможно тебе неком... Саймон не договорил. Я заткнул его поцелуем. Я не нашёл ничего лучше (или хуже), кроме этого. Такое странное ощущение, когда ты чувствуешь губы другого человека, вы оба пытаетесь найти удобное положение, чтобы поцелуй стал приятней. Скажу вам по правде, губы Саймона как будто обжигали мои. Это непередаваемое ощущение. Конечно, целоваться правильно мы не умели, но хотя бы пытались. Или я пытался... Саймон отстранился быстро, для меня сначала это все казалось вечностью. Потом до меня дошло, что Саймон в бешенстве от моей выходки. У него этот поцелуй вызвал очень сильное отвращение. —Твою мать, Генри, ты нормальный?! Ты что творишь, даун? Я не слышал его. Я ушёл в себя. Я только что поцеловал своего друга, практически насильно поцеловал. Он не ответил мне взаимностью, как я думал. Не ответил. —Какого хрена вообще?! Ты хотел поприкалываться, наверное. Знаешь, я не оценил этого прикола! Если захочешь объясниться, найдёшь,—он хлопнул дверью.

***

Саймон ушел. Это все не взаимно. Он не понял меня, не понял. Какой же я конченный, он не захочет общаться со мной после этого. А так хорошо все начиналось... я невольно скатился по стене вниз. Мое тело содрогалось от судорог. Он вытащил меня в люди, заботился обо мне, из-за него я изменился. Ко мне даже родители начали тянуться, а теперь что? Я ударил лицом в грязь. Я испортил все. Зачем все это нужно было? Зачем? Виктор дал мне надежду, я и сам поверил в то, что Саймон любит меня. Я полный олух. Воздух с трудом попадал в мои легкие. Все так ужасно, боже... мне так хотелось выговориться кому-то, но я потерял всех. Родители меня не поймут, Саймон не желает меня видеть и слышать, а Виктору я просто надоел. Возможно именно ты, читатель, понимаешь меня. Я очень сочувствую, если тебе приходилось находиться в похожих ситуациях. Смех Саймона раздался за дверью, он так беззаботно разговаривает со всеми. Почему он так быстро отошёл от всего, что произошло? Слёзы вырвались наружу. Я не могу принять свой поступок. Для чего мы вообще сближались, для чего он открывался мне? Он заботился обо мне, а я верил, что он не уйдёт вот так вот. Не бросит меня. За что мне все это?! Я не узнаю то состояние, в котором сейчас нахожусь. Это окончательное добивание себя. Из-за слез я ничего не вижу, обрывистое дыхание еще больше мешало. В этом мире меня никто не смог понять и принять, никто. Я невольно закрыл уши руками, сжался в стену. Сейчас мне хотелось уменьшиться до размера молекулы, исчезнуть. Я не смогу жить полноценно, я должен был давно это понять.

***

Психология людей такая странная. Я не помню как я оказался на крыше дома, не помню, что тогда мной командовало. Сейчас на крыше в углу сидит человек, который потерялся в себе. Я задумываюсь, как отпустить все? Как отпустить весь негатив, весь неположительный ком эмоций, образующийся на душе? В моем случае—никак. Я дошёл до критической точки, до точки невозврата. Хочется выплеснуть хоть капельку чего-то плохого. Я поднялся на ноги и начал орать в небо. Я орал до тех пор, пока мое горло не начало болеет, пока я не почувствовал боль в голове. Не помогло. Мне уже ничего не поможет. Вы наверное задаетесь вопросом: «Генри, неужели это все из-за того, что тебя оттолкнул Саймон?» . Да. Да, это так. На самом деле я ошибся. Я ни к чему не был готов, понятно? Я совершил скорее всего последнюю ошибку в своей жизни. Я устал все это терпеть. Хочу покончить с этим раз и на всегда. Я убью себя. Убью и все. Все говорят, что суицид это самый плохой выбор смерти и бла-бла-бла. Пусть я умру так, пусть! Меня добили, добили до конца! Я не намерен терпеть такую жизнь. Всем будет лучше, если я умру! У меня всегда была возможность совершить самоубийство, и всегда эта возможность была неудачной. Я терпел это. Терпел. Я пытался сам справиться со всем этим, без помощи других. Сегодня. Я. Умру. Страшно? Нет. Больно? Да. Больно от осознания того, насколько моя душа загнила за все 19 лет. Я должен был родиться и умереть, вот мое призвание в этом мире. Я превратился в одержимого человека, одержимого своими неудачами. Я знал, что меня начнут искать, что все таки найдут мертвое мое тело. Родители будут разбиты. Я знал все это. Я, как будто заранее могу предсказать дальнейший поворот событий. Пошло все в жопу, хуже уже не может быть. Не может! Я подошёл к краю. Завораживает. Вдали много фонарей, в некоторых окнах соседнего дома горит свет, машины предают всему особую атмосферу. Я счастлив умереть так. Я уже ничего не чувствую. Все именно так, как должно быть. Раз. Вдох. Два. Выдох. Три. Шаг в пустоту. Пролетая этажи И улыбаясь из-за конца жизни Я знал, что больше не вернусь Я знал, что больше не очнусь. Вы думаете, это страшно? Нет. Я не знаю какого это. Я больше не знаю страданий. Для меня моя смерть—облегчение. Моих чувств не знал никто. И никто не сможет понять, Какого это однако больно Сидеть и страдать.