Киришима 1610

      Как бы банально не звучало, но именно в этот день лил дождь с огромной силой, не давая обычным жителям выйти из своих квартир, пока местную школу про-героев рушила Глава «Лиги Злодеев».       Из «UA» вышли наилучшие про-герои такие как: Всемогущий, Деку и Зеро - которые и пытались спасти жизни юных новых героев. Естественно на выручку пришли все выпускники, которые были в городе и особо выделялась одна парочка - Кацуки Бакуго и Эйджиро Киришима. Они были напарниками с самого выпуска, всегда доверяли свои спины друг другу и даже многие поговаривали, что они вместе, но это явно отрицало поведение одного из них. И на данный момент они боролись с самим «Все за одного», который смог сбежать из личной тюрьмы. И так уж вышло, что сейчас напарники разошлись и теперь Эйджиро доставал из завалов учеников, пока Кацуки и Деку отвлекали злодея на себя.       Отвлекали на себя...       Спасибо огромному ливню над головой, Зеро мог использовать свою причуду в огромных размерах, не беспокоясь о том, что он может кого-то покалечить, а Деку настолько привык к его взрывам, что особо не обращал на них внимания и наносил удары уже на все 120%. Силы подходили к концу - не только Деку растратил всю свою мощь, но и Каччан, который кое-как держался на ногах.       - Каччан, уходи, - промолвил Мидория рывком нанося удар ногой по голове Лидера Лиги Злодеев, но его остановила рука, которая одним движением сломала тому стопу и опрокинула на кучу кирпичей и штыков. Его плечо пронзило одно из них и Кацуки вместе с другими героями услышали протяжной стон в перемешку с японским матом.       В этот миг взрывного героя «понесло» - как Деку может говорить ему такое, когда сам на волоске от смерти, поэтому новая волна злости накрыла его с головой и тело моментально полетело в их сторону с помощью своих взрывов. Неплохим ударом своим корпусом он смог снести того с места и не мешкая направил взрывы в его голову, пока руки снимали с себя последний слой кожи.       Все вокруг вспыхнуло и даже на несколько секунд Каччан привысил свой лимит настолько сильно, что обломки начали нестись с огромной скоростью в разные Стороны. Образовался кратер, в котором уже два полуживых тела лежали рядом. Да, Каччан смог его «уложить спать» на пару часов, но чувство опасности так и не проходило. Поэтому, поворачивая на него голову, чтобы убедиться в безопасности, он почувствовал как тот рукой коснулся его ноги. Кацуки моментально отбросил его ладонь, но уже было поздно. Настолько поздно, что тело начало лихорадить и, слыша хриплый измученный голос злодея, чувствовал, как руки горели огнем.       - Если я и умру, то заберу тебя с собой, сукин сын.       Бакуго начал плеваться своей же кровью и, смотря на руки, пытался нанести на «Все за одного» ещё парочку взрывов, но их не последовало, хоть нитроглицерина было больше чем достаточно. И тут в его голове пробрала фраза, сказанная ранее Киришимой - «Будь осторожнее, он может забирать причуды».       - Что ты сделал, ублюдок? - промолвил напоследок Каччан, падая лицом вперед на землю рядом с ним снова. Ответа не последовало, но он особо и требовался, ведь и так уже все понятно.       Закрывая глаза, Каччан прощался с жизнью и вспоминал отрывки совместного прошлого с Киришимой, которому он так и не смог признаться в своих чувствах. Всего лишь три секунды перед, как он думал, «вечным сном» смогли принести ему больше боли, чем смерть его отца и Всемогущего вместе взятых. Моменты общего смеха резали в груди молитвы пощады. Моменты общего горя выжигали на запястьях прощения за всё прожитое. Моменты одиночества дали ему понять, что он больше не увидит его, не прикоснется, не накричит. Он больше не сможет быть с ним.       Многолетний огонь внутри него потухал, забирая с собой его надежду на что-то больше, чем «просто друзья», «просто герой» или «просто смерть». Если ему дали ещё хотя бы минуту жизни, он бы не думая провел её с ним, с этим безнадежным дураком, который бежал к нему и что-то кричал. Интересно что же он сказал? Наверное, это не так важно, ведь теперь уж точно смысл его жизни потерян.       Кацуки Бакуго пал и, не пустив слезы, сжимал в кармане оставшегося костюма смятый листочек, который он всегда кладет к себе перед сменой - записка, на которой написано одно слово и четырехзначное число: «Киришима 1610». Бакуго не дурак и знает, что каждый день героя, как последний - никто не знает чем он кончится. И поэтому каждый, чертов, раз пишет одно и тоже с надеждой, что это ему никогда не понадобиться и он снова выбросит в ближайшем мусорном баке.       Эйджиро бежал к нему и, игнорируя возгласы о том, что там опасно со стороны, падает на колени, поднимая его. Он не мог дышать вместе с ним и начал прижимать бездыханное тело в своих руках и, плача тому в лицо, говорил:       - Нет, нет. Прости, прошу прости меня. Я не защитил твою спину, - он одной рукой прижал его запястье, чтобы почувствовать пульс, но было тихо и сам того не понимая начал парадировать его:       - Каччан, блядь, вставай. Ты не сдох, ты не мог, твою мать, меня бросить.       Слезы текли ручьем и, сильнее сжимая нечто подходящее на запястье, резко остановился. Ему показался стук, совсем тихий, но он был. И вспоминая про мужественность, встаёт, держа его в руках, бросается навстречу уже готовой скорой помощи, попутно зовя Шото, чтобы он вытащил Деку. Да, хоть чувства и переполняли его, но он должен помнить, что мир не кончается на Кацуки. Поэтому уже приблизившись к мед-пункту отдает его на истерзание врачам и, пытаясь взять себя в руки, идет дальше к месту происшествия, чтобы убить этого засранца, который посмел обидеть его близкого человека.

Спустя 2 часа

      - Не хило ты его добил, - промолвил Каминари, протягивая Эйджиро бутылку воды в коридоре больницы, где тот дожидался результата операции. Ответа не последовало, но бутылка уже была выпита и выброшена в рядом стоящее мусорное ведро.       Денки пытался его немного отвлечь, хоть и самому было ужасно тревожно за, как он его называл, Собаку-куна, поэтому садясь рядом толкнул его плечом и продолжил, отдавая ему в руки маленький окровавленный клочок бумаги:       - Я это нашел в кратере. Думаю, это его.       Киришима наконец-то подал какой-то знак цивилизованности и произнося глупое «что?», обернулся и схватил бумажку, разворачивая ее. «Киришима. 1610»       Он замер и, запуская мыслительный процесс с огромной скоростью, попутно хватаясь за свои волосы, сжал бумажку в одной из рук, качаясь вперед-назад.       - Что это? Что? Нет. Что за хрень?       Видя состояние своего друга, Каминари положил руку ему на спину и немного снизил свой тембр голоса, чтобы показать всю важность далее сказанного:       - Это его ящик-смерти, Киришима.       - Ты о чем?       - Ты серьезно не знаешь о таком?       - По твоему я, блядь, шучу?! - Эйджиро разозлился и обернулся на того с очень знакомым взглядом, как у Каччана, и тогда Денки не стал испытывать судьбу на этот раз, начиная говорить:       - Это как банк, только для героев. Мы приходим туда, чтобы оставить важное послание, -Денки остановился, боясь следующих слов, но после хлопков Эйджиро и просьбы придти в себя, продолжил:       - Оставить важное послание после смерти.       Киришима замер. Не было подходящих слов, чтобы что-то ответить. Он погрузился в эти цифры и своё имя, но после всё-таки до него дошла очень очевидная мысль, которую он сразу же спросил у Денки:       - А почему Я? И что это за цифры?       Каминари изначально понял в чем вся краска данной ситуации, поэтому особо не хотел открывать глупому другу глаза на всё это, поэтому лишь хлопнул его по плечу и промолвил:       - А вот тут ты сам разбирайся, - он встал и направился к выходу, попутно договаривая:       - Этот банк находится рядом с главным корпусом «UA». Сходи туда и узнай.       Оставляя это послание на потом, Эйджиро остается дожидаться результата операции и после двух долгих часов к нему выходит врач, который вытирал свои руки от крови. Моментально вставая с сиденья, красноволосый мужчина подходит к нему и спрашивает:       - Как он?       - Жить будет, - Док обошел Эйджиро, чтобы выкинуть грязную тряпку, попутно договаривая: - Только без причуды теперь.       - Что?       - У него забрали причуду и после его тело уже не смогло без нее владеть ситуацией, понимаете? Когда человек растет с причудой, то она дает ему хороший иммунитет и способность держать её в узде. И именно поэтому его кости в руках разбились, как ваза, когда она исчезла.       Киришима закивал головой и громко взглотнув, понимая какая реакция будет у Каччана.       - А можно его увидеть?       - Через три часа действие наркоза спадет и вы можете к нему зайти не надолго. Вы же родственник?       Киришима замялся, незная, что ответить и лишь смотрел на то, как Док вытащил с заднего кармана небольшую маленькую книжку, произнося:       - Хмм. Странно, тут не сказано, что у него есть братья. Да и отец у него умер, так кто же вы?       Доктор поднял свой взгляд на него и стукнув себя по лбу в знак того, что он что-то понял и произнес:       - Точно, вы же вместе. Столько слухов про вас двоих. Ну ладно, можете зайти к нему, но только как я уже говорил через три часа.       Киришима явно ни черта не понимал о каких слухах он говорит, поэтому лишь пожал плечами и сказал слова благодарности. Решая, что попросту потратит три часа в ожидании, отправляется в тот самый «банк».

Банк

Ящик-смерти Кацуки Бакуго

      Эйджиро Киришима заходит в главный вход данного заведения, которое было украшено черными тканями и вокруг было одним словом - ничего, кроме одного стола с одним стулом, за котором сидела стройная девушка двадцати пяти лет.       Сказав только лишь ей имя Кацуки Бакуго, она тут же спросила у него пароль.       - Вроде как 1610.       - не верно.       - Тогда «Киришима. 1610».       - Доступ открыт, сейчас принесу вам ящик.       Вернувшись хрупкая женщина, отдает большой черный ящик Эйджиро и говорит, что по правилам он не должен открывать его здесь. Поэтому предлагает ему сделать это либо у себя дома, либо в ближайшем кофе. Но не долго думая он понимает, что добраться до квартиры Каччана будет намного быстрее, поэтому отправляется именно туда.       Хорошо, что они обменялись своими копиями ключами от квартир, номерами, паролями от социальных сетей, детскими фотографиями. Доверие у них складывалось на таком уровне, что доверяли друг-другу больше чем себе.       Заходя к нему в квартиру он всё так же видит общие фотографии, вчерашние чипсы, которые они ели за просмотром очередного нового ужастика и разбросанную повседневную одежду.       - Позже приберусь, - промолвил в слух Эйджиро, ставя на кухонный стол ящик и с нетерпением открывает его. Он ожидал увидеть всё что угодно, но не это. Это сочетание не сочетаемого.       Дневник. Револьвер. Фотография со дня рождения Киришимы, где они в двоем разносят игровой автомат за то, что тот просто так съел их купюру.       - Что за черт?!       Он схватил дневник и начал листать страницы одну за другой. Сердце сжималось от написанного, боль в висках пробивала его на дрожь и слезы начинали невольно стекать по щекам. «Психолог сказал завести дневник.» «Плохая затея.» «Сегодня, тупое Красноволосое дерьмо, начал опять встречаться с очередной бабой.» «Сука, когда же до него дойдет?!» «Какого хрена я влюбился в него!?» «Купил новую игрушку.» «Оо, сегодня опять новая девушка, а я тихонько разглядываю свой револьвер. Хмм, может мне поиграть в русскую рулетку?»       Позже идут оборванные страницы и надпись: «Сегодня опять чуть не выстрелил себе в голову. Психолог говорит, что мне нужно найти новое увлечение. Думаю он прав.»       Дальше идут пустые страницы и надпись в конце: «Игра в русскую рулетку и вправду забавляет и помогает забыть этого красноволосого задрота. Думаю я скоро сдохну, поэтому уже знаю, что ты читаешь это. Просто знай - я никогда не смогу разлюбить тебя, пока живу, тупой Киришима.»       Роняя книгу на стол, Эйджиро начинает хлопать глазами и удивленно смотреть на неё. Он начал плакать с новой силой, осознавая, что происходит и, медленно перенося свой взгляд на пистолет, начал тихо ругаться, поднимая тембр голоса всё выше.       - Твою мать. Черт, - он и вовсе закричал и, опрокидывая стол, стал метаться по комнате складывая очередной пазл в своей голове. Он ударил в холодильник и в нем образовалась небольшая вмятина, а затем промолвил:       - Какого хуя, Каччан?! Твою мать блядь, - после холодильника последовала стена, затем стул, после горшки с цветами и всё что стояло на кухне. Он разбивал всё кроме рамок с их фотографиями.       - Блядь. Почему ты мне не говорил этого раньше?! - прокричал Эйджиро снося уже в его комнате шкаф с одеждой, который бесцеремонно падает на телевизор.       После того, как он разнес и эту комнату, останавливается и падает на ковер, смотря в никуда. Он просто смотрел и думал о том, что чувствовал всё время его друг. Друг? Серьезно? Неужели после этого они остануться друзьями?! Ни хрена подобного и Киришима уже точно знал, что больше не позволит страдать ему одному.       - Ну, держись, Кацуки Бакуго, - вставая, произносит Киришима, заходя на кухню за револьвером и после уже направляется к больнице.       Прошло только два часа и Эйджиро уже был вне себя от ярости. Он просто никак не мог понять, почему тот так легко играл с судьбой в плохие игры. Почему Кацуки раньше не говорил, что чувствует? По большей части он злился лишь на одну вещь - револьвер, который сейчас держал в кармане своей куртке.       Он врывается в палату, снося при этом мед-сестру и прося её оставить их одних. И после уже направлется к его постели.       Эйджиро, просто, смотрел на то, как дышит Каччан и его злость все больше и больше возрастала, не оставляя места для новых чувств. Притягивая к себе поближе стул, усаживается на него, крутя в руках револьвер. Он ждал, когда тот очнется, чтобы высказать ему всё.       И спустя буквально 10-12 минут глаза Каччана раскрылись и он увидел, как озлобленный возлюбленный держит в руках его игрушку. Сначала Каччан думал, что это просто сон, но, когда Эйджиро заговорил, то испугавшись немного приподнялся с помощью гипсов на руках и лишь украдкой смотрел на него.       - Проснулся? - Киришима все разглядывал револьвер и, вертя его в руках, продолжал говорить, немного приподнимая свои руки, - а я вот думаю со сколькими пулями играть, Каччан.       - Киришима, - хриплый голос прорезался, но его остановил бурный выкрик:       - Заткнись, - Эйджиро поднял свой мокрый взгляд него и был готов поклясться, что в этот момент у обоих мир перевернулся с ног на голову. Но он все продолжал плакать и злиться, вставляя первую пулю в этот пистолет, - просто, скажи мне, с каким наибольшем количеством пуль ты игрался? Одна? Две? - монотонно сказал Киришима, закидывая вторую пулю в револьвер.       - Не делай этого, - сказал Каччан, начиная проливать свои слезы.       - Три говоришь? А мне кажется больше, - он закинул третью пулю в магазин и после продолжил:       - Я даже не поленился и прикупил еще пуль для полной зарядки, круто правда? - Эйджиро улыбнулся ему в лицо и после начал ещё сильней плакать, при этом всхлипивая, пытался сказать:       - Почему? Почему ты не говорил раньше этого? - Киришима засунул пятую пулю и закрывая магазин, повысил тон сквозь все эмоции промолвил:       - Сколько боли ты скрываешь еще?       - Прекрати, прошу.       - Не могу, ты и сам знаешь это прекрасно. Мы же договорились, что делимся всем, так же как и с ключами, одеждой и паролями, помнишь? - Эйджиро опустил свои руки между ног, попутно направляя туда же голову.       Его причуда начала невольно включаться и выключаться, работая словно старая лампа у которой контакт то и дело отходил.       - Мне и вправду страшно это делать, но я должен, понимаешь? Я должен познать всю твою боль, ведь ты любишь меня, а я..       Киришима неожиданно резко встал и, опракидывая свой стул назад, наклонился к нему, произнося с безумным видом:       - А я ведь тоже тебя люблю, но почему-то так не игрался, как делал это ты, - Киришима потряс револьвер и после, целуя в лоб Кацуки, встает и, закручивая барабан, произносит, смотря на быстробегующий ползунок:       - Магазин состоит из восьми пуль, закружено пять, вероятность того, что откину здесь копыта равна шестьдесят двум целым и пять десятым процента, - Эйджиро направил пистолет к виску и после продолжил:        - если я не умру, то больше не оставлю тебя одного. Понял?       Каччан закричал, но снова было поздно - курок уже был нажат.