Часть 1
9 мая 2020 г., 00:57
Будильник на половину восьмого — пора на пары. Какие, нахер, пары, когда так раскалывается голова и болит задница? Ах да, точно, вчера мне исполнилось двадцать, и, по всей видимости, я неплохо отметил это событие.
Перед глазами красивая незнакомая квартира, а тело — на огромной мягкой кровати. Всё, как я люблю. И речь идёт только о кровати, потому что оказываться хер знает где и хер знает с кем как-то не особо здорово. Серьёзно, кто, чёрт возьми, этот мужик, и где моя одежда? Так, трусы вижу, штаны валяются рядом с окном, а толстовка… в прихожей. Всё, супер! Умываю лицо в ванной, иду на кухню выпить воды, желательно стакана три, и можно убираться отсюда.
В такие моменты искренне начинаю радоваться тому, что случившееся ночью произошло не в моей квартире: не приходится никого выгонять, убираться, отстирывать простыни от спермы и объясняться перед соседями. Единственный минус — сдерживать себя от «плохого самочувствия» из-за того, что перебрал с выпивкой, пока добираюсь до дома на такси, ну просто невыносимо. На почти разряженном телефоне нахожу приложение «карты» и узнаю свою геопозицию. Вызываю машину и собираюсь выйти на улицу. «Спасибо за ночь. Моя задница тебя не забудет. Ну, пару дней так точно», — говорю на прощание незнакомцу и, наконец, ухожу.
Таксист задерживается. Неудивительно, ведь я сам раньше никогда не бывал в этом районе. Как же меня сюда занесло? Вчера была пятница. Утром я, как и всегда, поехал на пары, днём вернулся домой, а вечером поехал в «KUJIRA ENTERTAINMENT». Точно, с этого ведь всё и началось. Я заказал пару коктейлей «Б-52» и, благополучно с ними расправившись, пошёл «на охоту». А «охотился» я на мужиков, точнее, на члены.
Смесь ликёров знатно меня расслабила, и я сам не заметил, как начал танцевать, полностью отдаваясь музыке. Тогда-то я и заприметил солидного мужчину, лет тридцати пяти, в компании, как я подумал, сотрудников или друзей. А я всегда питал слабость перед мужиками постарше. И убедился я в этом, когда трахнулся с директором отеля в Айя-Напе на свой шестнадцатый день рождения. Не сказать, что он оказался охеренным партнёром, но для первого раза было очень даже. С тех пор на каждое шестнадцатое октября я исполняю традицию — устраиваю праздник не только своей печени, но и заднице. И не то чтобы это как-то сильно отличалось от моего стабильного времяпровождения пару раз в месяц.
Я прямолинеен, и если мне что-то нужно, то обычно говорю об этом сразу. Поэтому после того, как (о, боже, какое счастье, что тот мужик был не прочь пообщаться с милым мальчиком) меня угостили тремя «Лонг Айлендами» и двумя «Маргаритами», я сказал:
— Слушай, напротив пункта «напиться» уже можно ставить галочку, так что давай завершим мой список дел где-нибудь в другой обстановке?
— Поедем ко мне? — огромная ладонь легла на мою поясницу, и я невольно прогнулся, мечтая, чтобы она опустилась ниже.
— А твои друзья не будут против?
Как и ожидалось, против никто не был, и мы очень скоро оказались у него. Серую толстовку он стянул с меня прямо на пороге, потом повалил на кровать и избавился от штанов, бросив их куда-то к окну, а что было с трусами — история умолчала. Из ощущений помню только то, что этот мужик вёл себя грубовато: даже не растянул меня. Однако член у него был, что надо. Я даже насаживался на него сам, что было для меня непривычно.
Ко мне подъезжает машина. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес и наслаждаюсь местными пейзажами. Ловлю на себе взгляды водителя, который якобы следит за дорогой через зеркало заднего вида. Неплохая попытка, но он не в моём вкусе. Хотя, о чём это я. Наверное, он смотрит за тем, чтобы меня не вывернуло прям в машине: видок у меня не очень. Но пусть не переживает, мешанина из коктейлей пока не просится наружу.
Подъезжаем к дому. Мечтаю быстрее принять душ и завалиться спать до вечера. Голова кажется слишком тяжёлой, да и тело таким же. Расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Пока иду до подъезда, начинаю вспоминать, куда дел ключи, и почти выхожу из себя при мысли, что они остались у того чувака. Однако моя злость бесследно испаряется, когда я нахожу их в переднем кармане. Стою у двери, намереваясь проникнуть в подъезд как можно скорее, и слышу, как со спины кто-то приближается. Ну, думаю сосед, поэтому не оборачиваюсь — не хочу быть замеченным в таком состоянии. Прикладываю ключ к домофону и, вуаля, я внутри и бегу к лифту.
Нажимаю кнопку вызова и жду, когда он спустится с четырнадцатого этажа. Стоп, что, с четырнадцатого? Стараясь избежать неприятностей от встречи с соседом, решаюсь подняться по лестнице. Точнее сделать вид, что поднимаюсь, потому что в моём состоянии «лестница — один, Кенма — ноль», а откинуться, так и не добравшись до второго этажа, ну, как-то не хочется. Пока я медлю, в метре от меня останавливается какой-то незнакомый парень. И, клянусь, бросив на него быстрый взгляд, я тут же отрезвел. Рядом со мной стоял не просто незнакомый парень, рядом со мной стоял бог.
— Здравствуйте, — произношу я и сам того не замечаю. Чёртова охотничья натура.
— Добрый день, — проникновенный хрипловатый голос почти сводит меня с ума.
Незнакомец слегка улыбается. Такой красивый, высокий, с идеальными чертами лица и крепким телосложением. Чёрная рубашка, заправленная в брюки, облегает накаченную грудь и плечи, а в руках — пиджак, папка с какими-то документами и ключи от машины. Умоляю, пусть лифт едет быстрее, иначе я больше не выдержу.
— Тяжёлое утро? — вдруг продолжает он и чуть щурится, будто дразнит. Ну, пиздец. Хер встаёт моментально.
— На вашем месте я бы не стал такое спрашивать, — отвечаю я, пытаясь не растечься.
— Прошу прощения.
Его вежливый тон и то, как он пропускает меня зайти в лифт первым, убивают во мне все остатки человечности. Нажимаю на десятый этаж и иду в самый конец длинной кабины. Достаю разряженный телефон и пытаюсь не пялиться на бёдра этого Аполлона, который стоит ко мне боком и тяжело вздыхает. Вот бы увидеть, что скрывается под этими брюками… От этих мыслей становится жарко, и я вновь пьянею до исходного состояния. Почти не дышу до тех пор, пока незнакомец не выходит на девятом этаже, желая мне хорошего дня. Доезжаю до десятого и несусь до квартиры, словно канберрский марафонец. «Фух, спасён», — думаю я, распластавшись в прихожей.
***
Поступить в Токийский универ не стоило ничего. Я гениален и отлично разбираюсь в информатике, физике, математике и прочих вещах, которыми грузят студентов, учащихся на программистов или геймдизайнеров. У меня отличная успеваемость по всем предметам. Я любимчик преподов, особенно у тех, которые мечтают поиметь меня в лаборантской или на своём же рабочем месте прямо в аудитории. Но им ничего не светит, потому что у меня есть главнейший принцип — не трахаться с «университетскими». Мало ли. Лишние слухи мне ни к чему. Так вот, я гениален. Однако, каким бы трудным ни было признание, даже у гениев есть слабые места, и моё слабое место — химия. Блядская физическая химия, которую за каким-то хером впаривают второкурсникам факультета программной инженерии. И если в последнем триместре прошлого учебного года я был с термодинамикой на «ты», то во втором триместре этого года — поверхностные явления меня уничтожили. И продолжают уничтожать. Однако, если не брать этот факт во внимание, всё очень даже здорово. Мне ничто не мешает учиться, и я спокойно высиживаю по четыре пары каждый день с понедельника по пятницу. Иногда подучиваю материал дома, но чаще всего просто забиваю, потому что дома находятся дела поинтереснее. Ну, не совсем дела, а вещи. Если уж совсем конкретно, то игрушки. В моём арсенале есть парочка вибраторов, разной толщины фаллосы и яйца Тенга. Я частенько балуюсь в свободное от учёбы время, а свободного от учёбы времени у меня частенько много. Как, например, сегодня. Возвращаюсь домой с универа на метро, готовясь отлично провести вечер. В этом мне помогают красивые мужики, а точнее, несбывшиеся мечты потрахаться прямо в вагоне. Так заводит. Вдохновение сочится и льётся, прямо как и то, что первое приходит на ум при слове «сочится». Но придётся потерпеть чуть подольше — «Сетевые технологии» сами себя не выучат. Подхожу к подъезду и резко останавливаюсь. Тело бросает в жар, и я на секунду выпадаю из реальности. Быстро собираюсь с мыслями, когда ловлю на себе взгляд чужих янтарных глаз. Да чтоб меня! Это же тот божественный красавчик, из-за которого я все выходные со стояком боролся. Я и не надеялся увидеть его снова, но он и правда перед моими глазами. Стоит, устало тянет сигарету и задумчиво на меня смотрит. Чёртов Аполлон! Внутри опять всё сводит, обездвиживая, но сейчас я трезв, красив и уверен в себе. Режим «охотника» включен. Больше я тебя не упущу. — Здравствуйте, — подхожу к нему, останавливаясь прямо напротив. — Добрый день, — опять улыбается, да ещё и взглядом пронзает так, что на щеках появляется румянец. Ну уж нет, только не это. Таким меня невозможно смутить. Ан-нет, пиздец, оказывается возможно. Не выдерживая его взгляда, достаю ключи и тут же иду к домофону. Система дала сбой. И чего это ты так растерялся? Вернись к нему, заговори с ним. Ты же можешь, Кенма! Ты великий соблазнитель. Гениальный обольститель! Чёрт тебя дери, иди и возьми! Он всё ещё рядом, позади тебя. Если ты сейчас уйдёшь, он так и останется позади, хотя мог бы быть «сзади». Ты что, серьёзно открываешь дверь и заходишь в подъезд? Не верю. Уже идёшь к лифту? Даже ждёшь, когда он приедет? Дождался? Нажимаешь на кнопку своего этажа? Пиздец. Приехали. Захожу в квартиру, скидываю вещи. Почему-то трясутся руки. Что со мной такое? Залетаю в ванную и тут же открываю кран с холодной водой. В зеркале вижу не охотника, а какую-то размазню, которая сдаётся в последний момент. Какого хера щёки такие красные? На меня и не таким взглядом смотрели. Подождите-ка. Точно. Дело во взгляде. В нём не было никакого желания, ни единого чёртика или намёка на похабные мысли, хотя бы на одну. Неужто я ему неинтересен? В жизни не поверю. Полки холодильника забиты едой. Только мама могла так позаботиться о своём любимом сынуле и обеспечить его на неделю продуктами. Лучше бы она так на выходных заехала, пока я всё ещё был настроен продолжать отмечать своё двадцатилетие. И то, что я начал его с членом в жопе, — это не то. С мамой оно ведь по-другому. Нахожу на столе записку: «Прости, что не дождалась тебя. Сам знаешь, куча работы, но, обещаю, как-нибудь забегу». «Ну, ничего, мам, прощаю. Я привык. Больше спасибо за заботу, люблю тебя! В следующий раз позвони перед приходом, ладно?» — отправляю в ответ сообщение в «лайне» и собираюсь ужинать. Убравшись на кухне, возвращаюсь в комнату. Учебник по «Сетевым технологиям» выносит мне мозги, хотя материал не кажется сложным. Сидеть за столом вдруг становится неудобно, поэтому перебираюсь на кровать. Фак, лучше бы я этого не делал, потому что желание разбираться с этими «технологиями» сразу куда-то испарилось. Взяв себя в руки, продолжаю прыгать по строчкам и стараюсь вникнуть в суть изложенного. «Технология коммутации каналов ориентирована на минимализацию случайных событий в сети, то есть технология, стремящаяся к детерминизму. Во избежание всяких возможных неопределённостей значительная часть работ по организации информационного обмена выполняется заранее, ещё до того, как начнётся собственно передача данных» и бла-бла-бла. Чёрт, мне действительно надо это знать? Собравшись с мыслями, продолжаю: «Сначала по заданному адресу…» А что, если.? «… приехал тот самый красавчик и тут же вломился в мою квартиру: он так сильно меня хотел, что тратить время на простые формальности в виде стука в дверь или нажатия на звонок, не собирался. Я сделал вид, что удивлён и даже против его визита, но он, даже не разуваясь, накинулся на меня прямо в ванной, из которой я только-только собирался выйти, чтоб выставить его за дверь». Низ живота тяжелеет. Простите, «Сетевые технологии», но вы проиграли по всем параметрам. И, судя по тому, какой же дикий пожар разгорелся в моих штанах, когда я представил, как этот (до чего же горячий) незнакомец покусывает мои соски, царапая при этом от нетерпения спину — вариант вернуться к учёбе даже-даже не появился в мыслях, вынуждающих меня перевернуться на живот и прогнуться в спине так, как если бы сзади о мою попку потирался его твёрдый член. Я стягиваю спортивные штаны, оголяя ягодицы, и вожу по бархатной коже кончиками пальцев. Ощущения вызывают мурашки, а стоит представить, что это делают пальчики того Аполлона, так всё — мне срывает башню. Раздвигаю ягодицы, массируя их и сжимая. Вжимаюсь членом в кровать, пытаясь избавиться от давления и опьяняющей нужды сжать его в ладони и толкаться взад-вперёд, плавно двигая бёдрами при этом. Больше не могу сдерживаться. Достав с полки свой любимый лубрикант «Wicked» со вкусом вишнёвого ликёра, три раза нажимаю на дозатор. Холодный скользкий гель блестит на пальчиках и я пускаю их к дырочке. Вожу ими, размазывая, и толкаюсь внутрь. Сначала одним, не спеша, во всю длину, а затем возвращаюсь назад. О, да, безумно приятно. Начинаю трахать себя одним пальчиком, скользя по простате. Я снова делаю это с собой: снова играю с попкой, представляя, что меня растягивает мужик с огромным членом. Ещё. Хочу ещё. К среднему пальчику добавляется указательный. Мышцы растягиваются ещё больше. Зажимаю зубами одеяло, чтобы заглушить стоны. Ускоряю темп, пытаясь загонять пальчики глубже. Свободная рука проникает к члену. Натягиваю кожицу на головку и надрачиваю только её. Да, да, вот так. Пальцев становится мало. Самое время обратиться к арсеналу! Выбираю член потолще: я намерен выебать себя по полной, а не просто покайфовать от приятных движений внутри, пока надрачиваю. Единственный кандидат на эту роль — этот «малыш»: двадцать три сантиметра в длину и пять с половиной в обхват. Смазав его лубрикантом, вожу по колечку в предвкушении. Ложусь на бок, устроившись поудобнее. Вхожу медленно, лаская при этом член. Постепенно ускоряюсь, до конца разрабатывая. Болезненных ощущений больше не появляется. Наоборот, мне настолько охуенно, что даже слов нет. Хочется кончить, но я должен держаться. Вгоняю фаллос так быстро, что аж дыхание перехватывает. Рву глотку, утыкаясь в подушку, и извиваюсь, словно змея, ёрзая по кровати. В голове появляется он, чёртов идеальный незнакомец, и, задержавшись в мыслях ненадолго, я спускаю себе в руку, продолжая ублажать попку. Вытираю сперму об штаны, полностью их снимаю, бросая на пол, встаю на колени, зафиксировав, какое надо, положение «малыша», и насаживаюсь. Откидываюсь назад, чтобы стало удобнее. Запах вишнёвого ликёра наполняет комнату, притупляя сознание. Я скачу на резиновом члене, чувствуя, как от возбуждения сводит всё тело. Собираюсь кончить второй раз? Какой же я ненасытный. Мысли о тебе снова сводят с ума. Трахни меня так, чтобы я забыл, как ходить! Ещё и ещё! Хочу скакать на твоём члене, пока тебя не накроет волной экстаза. Я знаю, как сделать тебе хорошо. Беру член в руку и вожу вверх-вниз очень быстро, пока не начинаю чувствовать, что остаётся совсем немного. Слезаю с члена, садясь на край кровати. Продолжаю дрочить, добавляя вторую руку, и тут же кончаю. Одаренный лаской член испускает семя, пачкая пол. Обессиленный, падаю на спину, пытаясь отдышаться. А тело дрожит, трясётся. Прихожу в себя, вытираю штанами пол и иду в ванную. Давно мне так охуенно не было.***
Очередная неделя летит незаметно. Каждый раз, возвращаясь домой, я жду его вот уже на протяжении восемнадцати дней. Он определённо ценная «добыча», которую я не хочу просто так упускать. Да я, бля, даже потрахаться не могу нормально: хочу только с ним, а с остальными неинтересно. Даже всякие красавчики в вагонах метро и на станциях меня больше не привлекают. Как следствие, домой я приезжаю без «настроения». «Вот встречу его в следующий раз — точно соблазню», — сказал я себе пару недель назад, но этот следующий раз так и не настал. К кому он тогда приезжал, я тоже не выяснил. Неужто пора уступать место отчаянию? Сегодня приходится возвращаться позже привычных пяти часов. Не знаю почему. На учёбе, вроде, не задерживали, но я всё равно где-то проебался. Начинает темнеть, а вместе с тем и холодать. Ускоряю шаг, чтобы быстрее оказаться дома и хоть немного согреться. В наушниках играет любимая песня, задавая атмосферу осеннему вечеру. В целом, терпимо. Решаю замедлиться. На душе как-то неспокойно: то ли тоска, то ли раздражение от того, что косячу с химией. На сегодняшней самостоятельной я снова сдал пустой лист. И нет, списывать не вариант — моя гениальность не даёт пошатнуться принципу «добиваться всего самостоятельно». Чёрт, ну почему именно химия? Терпеть её не могу. Расстроенный, лениво ползу к подъезду. Слабый ветер доносит запах сигарет. Отрываю взгляд от асфальта и чувствую, как волнение моментально захватывает тело. Мне что, это снится? Вижу его, так же устало тянущего сигарету. Прямо, как тогда. Его левая рука прячется в кармане расстёгнутого пальто. Он стоит так непринуждённо. Взъерошенные волосы лежат неаккуратно, но поправлять их — грех. Очарованный, подхожу к нему, и действую по плану: — Здравствуйте, — вполголоса произношу и вдыхаю выдыхаемый им дым. — Добрый день, — как всегда отвечает он. — Могу я узнать ваше имя? — уверенно, без колебаний, спрашиваю, с нетерпением ожидая ответа. — Тетсуро Куроо, а как ваше? Лёд тронулся. Подобные ситуации обычно заканчиваются одинаково. Ну, по крайней мере для меня. Хотя, если честно, до этого момента меня не интересовали имена других, и сейчас я вряд ли вспомню хоть одно. Однако почему-то появилось чувство, будто его имя я запомню надолго. — Козуме Кенма, — завожу прядь за ухо, немного наклоняя голову набок, — Куроо-сан, зачем вы здесь? — На вашем месте я бы не стал такое спрашивать, — снова щурит глаза, дразнясь. Я тут же понимаю, к чему это противостояние. В нашу первую встречу я ответил точно так же. Чёрт, он слишком хорош. Кажется, у меня снова появляется «настроение»: низ живота тяжелеет, а в штанах творится что-то неладное. Я почти возбуждён, но ещё для этого слишком рано. — Не ответите? — уменьшаю расстояние между нами на шаг, тут же останавливаясь, а он только ухмыляется. — В этом доме живёт мой ученик. Я несколько лет преподаю в главном корпусе Токийского химию. Вот в этом году решил заняться репетиторством, — стряхивает пепел в урну и невольно ёжится от лёгкого порыва ветра. — Кто-то же должен помогать школьникам с подготовкой к вступительным. Такой милый… Так, стоп, Кенма, ты же это слышал? Слышал же, да? Куроо-сан преподаёт химию! Я родился под счастливой звездой? Ещё раз прокручиваю в голове его ответ и понимаю, что вот он — мой шанс. Репетитор! Именно он-то мне и нужен был. Аж мурашки по коже бегут. — Преподаёте, значит… В таком случае, у меня просьба, — он смотрит на меня вопросительно, будто не догадывается, о чём я, — у меня есть небольшие проблемы с физхимией. Не могли бы вы помочь мне разобраться, Куроо-сан? — Насколько я знаю, курс физической химии только в вузах преподаётся. — Студенты ничем не отличаются от школьников, им тоже нужна помощь. Или… это не в вашей компетенции? Куроо-сан улыбается ещё шире, тушит бычок о металлическую поверхность и избавляется от него. Скрестив руки на груди, он всматривается в моё лицо. Следит за тем, как ветер путает мои пряди. Он всё так же спокоен и сдержан и даже не догадывается о том, насколько сильно мне хочется броситься ему на шею. — Не в моей, но исключение сделать можно, раз вы просите, — выдерживает паузу, а затем продолжает, — за вузовскую программу я возьму больше. — Мне всё равно, сколько, но… что, если вы так и не сможете научить меня, Куроо-сан? Или же, Куроо-сен-сей? — подхожу ещё ближе, чуть подаваясь вперёд. — Что, если мне не понравятся ваши объяснения? Еле сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в его галстук и не притянуть к себе. Его абсолютная непоколебимость только подливает в огонь масло. Неужели он сможет передо мной устоять? — Уверен, я подведу вас к самой сути, — его глаза впервые загораются интересом, но ничего более в них, к сожалению, нет. — И когда вы будете для меня свободным? — отстраняюсь, словно принимая поражение, но, чует моя задница, это только начало. — Вот, возьмите, — протягивает мне свою визитку и идёт в сторону машины, — напишите мне, в какие дни вы свободны и во сколько, а я что-нибудь придумаю.***
Провести первое занятие было решено во вторник, семнадцатого ноября. В день рождения Куроо-сана, на минуточку. Откуда я это знаю? Промониторить его страничку в соцсетях — дело пяти секунд. Но это единственное, что мне удалось о нём узнать: он не из тех, кто афиширует свою личную жизнь. В этом мы с ним похожи. Однако то, что он назначил занятие в свой день рождения, мне льстит. До начала остаётся чуть больше двадцати минут. Поверить не могу, что уже почти пять часов. Иду от станции быстрым шагом, срезая через дворы. Слегка волнуюсь, ведь меня будет учить какой-то неземной красоты Куроо-сан. Точнее, Куроо-сенсей. Да-а, «сенсей» звучит куда сексуальнее, особенно если потянуть немного второй слог, вовсе перейдя на шёпот. Фантазия разыгрывается не на шутку, да так, что на химии не получается сосредодрочиться, точнее, сосредоточиться. За следующим поворотом мой дом, а времени в запасе всего пять минут. Надеюсь, Куроо-сенсей позволит мне быстренько перекусить: в универе не всегда появляется настроение обедать. Подбегаю к подъезду, а меня уже встречают. — Здравствуйте, — скрывая радость от встречи, сдержанно произношу я. — Добрый день, — привычное продолжение диалога снова сводит с ума. — Не думал, что вы приедете раньше, — подношу ключи к домофону и открываю дверь, заходя внутрь. — Простоял в пробке меньше обычного, ничего особенного. Поднимаемся на этаж молча. Он стоит у дверей лифта, а я — рядом с ним. Куроо-сан смотрит в пол, слегка улыбаясь. Его нежный, одурманивающий парфюм сводит с ума. Хочется прижаться к крепкой груди и уткнуться в шею, наслаждаясь им сполна. Не свожу с него глаз, представляя себя художником. Я, конечно, ничего в этом не смыслю, но этот профиль я готов рисовать вечно. Длинные чёрные ресницы, прямой ровный нос, прелестные мягкие губы — его лицо прекрасно. Резко поворачивается на меня, будто раздражаясь: — Ты во мне дыру просверлишь, если будешь так смотреть, — взгляд смягчается, вновь отстраняясь от меня. — Просто… вы очень красивый, Куроо-сенсей. Мне не удержаться, — как бы невзначай, касаюсь его руки прежде, чем первым выйти из лифта. Заходим в квартиру, избавляемся от вещей и по очереди идём в ванную мыть руки. Куроо-сан осматривается, говоря, что у меня очень уютно. Спрашиваю, не против ли он чашечки чая, аргументируя это тем, что я очень голоден. Соглашается, но вместо чая просит кофе и приходит ко мне на кухню. Ставлю чайник, насыпаю несколько листиков «Blueberries» в свою кружку и одну ложку «UUC» — в его. Подсаживаюсь к нему, пока вода закипает. Куроо-сан опускает подбородок на руки, сплетая пальцы в замок. Пиздец, что же он со мной делает?.. — И что тебе нужно объяснить? — не сводит с меня глаз, даже не моргает. «Объясните мне, пожалуйста, почему мы до сих пор не переспали», — хочу сказать я, но вовремя успеваю дать по тормозам, когда вспоминаю, что он здесь не для этого. — Полагаю, всю коллоидную химию, — отвожу взгляд в сторону, потому что становится как-то неловко признаваться в том, что вся вторая половина курса физхимии проходит мимо меня. — Вот как? — тяжело вздыхает, понимая, что одним занятием не отделается. — Ладно, постепенно разберёмся. Там всё легко. Даже легче, чем структура докозагексаеновой кислоты. Приношу к перекусу булочки Хоккайдо и наполняю чашки водой. Занятие длится два часа, поэтому сразу после обеда-полдника приступаем к работе. Куроо-сенсей рассказывает о дисперсных системах, изображая какие-то схемы на листе А4, а я сосредоточенно слушаю. Слушаю и нихера, блядь, не слышу, потому что он сидит настолько близко, что в порыве его увлечённых объяснений наши плечи постоянно соприкасаются, то и дело отвлекая. А когда он иногда кидает на меня свой пронзительный взгляд только ради того, чтобы убедиться в том, что я всё ещё настроен работать, — я просто, блядь, умираю! — Есть вопросы? — откидывается на спинку стула, давая отдых спине. — Нет, — машинально отвечаю, делая то же самое. — Хорошо, тогда… как вычисляется дисперсность? — снова натягивает хитрую ухмылку. — Д-дисперсность? М-м… Делаю задумчивый вид. Завожу выбившуюся из неаккуратно завязанного пучка прядь за ухо и провожу кончиками пальцев по шее, опускаясь к ключицам, которые он весь вечер одаривает вниманием. Прикусываю губу, медленно выпуская её из заключения зубов. Поднимаю на него глаза и смотрю неотрывно. Взгляд скользит по столу, на котором находятся листки с формулами. Быстро нахожу что-то похожее и, возвращаясь к его глазам, произношу вполголоса: — Дисперсность обратно пропорциональна среднему размеру частиц, так ведь, Куроо-сен-сей? — облокачиваюсь на спинку стула, поворачиваясь к нему лицом. — Да, всё так, Кенма-сан, — заметно начиная нервничать, встаёт, — ты не против, если я схожу покурить на балкон? — У других учеников вы тоже выходите? — прислоняю большой палец к нижней губе и смотрю на него снизу-вверх. — Другие ученики не знают, что я курю, — следит за движением моего пальца, отвлекаясь на ключицы, — ну же, Кенма-сан, я быстро. — Без проблем, идите, — от его «Кенма-сан» член аж пульсирует, сообщая о том, что больше игнорировать стояк не получится. И так долго продержался. — Можете не торопиться. Дожидаюсь, когда Куроо-сан закрывает балконную дверь, и бегу в ванную. Расстёгиваю ширинку, освобождая весь сочащийся смазкой член. Включив воду на всю катушку, тут же принимаюсь надрачивать. И нет, мне не стыдно. Я так возбуждён, что мне и минуты хватит. Он даже не заметит моего отсутствия. Чёртовы дисперсные системы, фазы, частицы, агрегации, концентрирования с его слов звучат так просто. Уверен, я теперь полностью с этим разбираюсь. Ах, как же ты идеален. Особенно когда смотришь на меня этим взглядом, который я всё никак не могу прочесть. Ну, что, Куроо-сенсей, думаешь обо мне, да? С чего бы ты просто так курить убежал? Довёл я тебя, а-ах, д-довёл… Делаю струю поменьше, поднося под неё головку, а сам работаю с основанием. Д-да, да, ещё… Быстрее… Представляю, как он затягивается, позволяя дыму самому покинуть его лёгкие. А этот усталый измученный взгляд, которым он описывает город, который как на ладони с балконных окон… Больше не могу… кончаю… Пока жду, когда член обмякнет, набираю в ладони воду и опускаю в них лицо. Повторяю так несколько раз в быстром темпе. Снимаю с крючка полотенце поменьше, вытирая руки и лицо, а потом берусь за большое, убирая капли с паха и бёдер. Фух, охуенно, теперь можно возвращаться. Прихожу в комнату, сажусь за стол, как ни в чём не бывало, и любуюсь Куроо-саном. Резко приходит осознание, что он, скорее всего, нуждается в пепельнице, поэтому тороплюсь на кухню, набирая воду в стеклянную пиалу. Спешу обратно. Собираюсь с мыслями ещё пару секунд, а затем выхожу на балкон. — Пепельницы у меня нет, но это может подойти, — ставлю её замену на подоконник и становлюсь рядом. — Ты как раз вовремя, спасибо, — хрипловато произносит, кидая бычок в воду. — Всё нормально? — Да, а почему вы спрашиваете? — внутри всё обрывается при мысли, что могу спалиться. — У тебя лицо такое красное… — касается холодной ладонью моего лба, проводя по щеке, тут же отдёргивая руку. — Точно нет температуры? Блять, до этого момента не было, но походу сейчас поднимется. Снова этот нечитаемый взгляд, поражающий до трясучки. В любой другой ситуации я бы уже давно впился в его губы, но… Это не намёк. Он не хочет этого. Тогда зачем дразнит? Зачем хочет прикоснуться ко мне? — Вы сделали это специально? — невольно раздражаюсь, но не подаю вида. — Ты о чём? — недолго смотрит на губы и отворачивается, залипая на город. — Если плохо себя чувствуешь, можем закончить пораньше. — Хотите выпить? Молчит, ухмыляясь. Достаёт вторую сигарету, зажимает её губами, поднося к ним зажигалку, и двумя пальцами перебирает пиалу. Медленно поворачивает голову в мою сторону и выдыхает дым. Сгибает левую руку в локте, подпирая ей щёку. Насмехаешься надо мной, Куроо-сан? — Я за рулём, — холодно произносит. — Мне непринципиально, можете остаться на ночь, — повторяю движение за ним, вдруг осознавая, насколько «голоден». — Я не вожу дружбу с учениками, — вновь затягивается, щурясь. Явно ведь испытывает меня. Такой недоступный. Но он сейчас здесь, рядом со мной. Хочу прикоснуться, но боюсь обжечься. Теряюсь перед ним. Тлею, как та сигарета у него во рту. Паршиво. Я не собираюсь влюбляться. Мне просто нужен его член, вот и всего лишь. И рано или поздно я добьюсь своего. — В следующий раз, когда я задам вам этот же вопрос, Куроо-сан, вы не сможете отказать мне. Подхожу к нему недопустимо близко и вырываю сигарету из зажатых пальцев. Его это не смущает. Затягиваюсь полной грудью, выдыхая дым в его губы. Горло начинает жечь, но я сдерживаю кашель. Ну, как, нравится? До сих пор пытаешься сопротивляться? — Посмотрим, — забирает «своё», но не отстраняется. — Ваш ответ до сих пор «нет»? — душа разрывается на части от того, насколько сильно хочу впиться в его губы и искусать шею. Ещё этот блядский парфюм… Кто-нибудь, облейте меня им. — Верно, Кенма-сан, второй правильный ответ за сегодня. — Зачем вы назначили занятие в свой день рождения? Он вмиг напрягается, становится серьёзным, задумчивым. В глазах, отражающих закатные лучи, тут же поселяется тоска. Лицо человека, которого случайно задели за живое. Тушит докуренную до половины сигарету и отстраняется. — Для меня этот день ничем от остальных не отличается. Когда было свободное время, тогда и назначил, — утыкается в пол, убеждая в сказанном, в первую очередь, себя. — И сколько вам исполнилось? — кладу голову ему на плечо, и он тут же расслабляется. — Двадцать девять. Совсем старым стал, да? — тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. «Как раз в моём вкусе, Куроо-сан», — думаю я, но не говорю. Понимаю, что ему тяжело, что это его отягощает. Я в чужие дела не лезу, поэтому ничего не спрашиваю — мне оно как-то ни к чему. Но, походу, то самое «это» он воспринимает слишком серьёзно, раз до сих пор сомневается и не пользуется моментом. Очень зря. На его месте я бы давно пустился во все тяжкие, утопил совесть в алкоголе и трахнулся с каким-нибудь красавчиком. Например, со мной. Но раз ему нужно чуть больше времени, то я подожду. Я терпеливый. — А мне двадцать месяц назад исполнилось, шестнадцатого октября. А на следующий день вы спросили про утро. Я тогда не ответил, но да, оно было тяжелым, — убираю голову и собираюсь уходить в комнату, — закончим пораньше, Куроо-сан?***
После первого занятия с Куроо-саном мои дела с физхимией наконец-то начинают продвигаться. Прихожу на отработку первой самостоятельной и закрываю «неуд». Впереди ещё семь не разобранных тем, объяснение которых я, естественно, оставляю своему божественному «репетитору». Если сильно не отвлекаться, то я нагоню программу гораздо быстрее, но не отвлекаться сильно вряд ли получится: я бессовестный и, к тому же, «голодный», потому что давненько не залезал к мужикам в трусы. «Я уже на месте, а тебя снова нет. Ты проиграл, Кенма-сан. С тебя кофе», — читаю его сообщение, не в силах контролировать улыбку. У него что, по вторникам так дохрена свободного времени, чтобы приезжать раньше назначенных пяти часов? Или он ко мне так спешит? Ладно, я не против, особенно если моим десертом станет его член. Больше мне, в принципе, ничего не надо. Ну, кроме хорошего сна, потому как сегодняшней ночью я так и не смог уснуть — думал о нём и ещё о какой-то херне, пока не прозвенел будильничек на половину восьмого. — Здравствуйте, — встретившись у подъезда, говорю. — Добрый день, — всё такой же вежливый тон и пронзительный голос в который раз вызывают головокружение. Едем в лифте, и я снова не свожу с него глаз. Не то чтобы я делаю это специально, просто реально невозможно оторваться. Этот бархатный, чувственный, очень тёплый аромат снова дурманит. Куроо-сан кажется таким надёжным, сильным, уверенным в себе. Подкашиваются ноги… Страсть как хочу упасть в его объятия, держа крепко-крепко и не отпуская. А эта его вечная усталость на лице так и умоляет помочь ему от неё избавиться. Хочешь, я заберу её? Просто позволь мне тебя коснуться. Поддайся мне… Не оставляю между нами расстояния и, вцепившись в его пальто, прижимаюсь. Гладит меня по голове, но не отвечает взаимностью. Даже сердце не ёкает: бьётся всё так же спокойно. Пытаюсь злиться, но не могу. Вдыхаю его полной грудью, закрывая глаза и будто пьянею. Я скучал. Правда. — Полегчало? — ласково спрашивает, не скрывая безразличия. Мне может полегчать лишь в одном случае, и, думаю, он знает, в каком. По крайней мере, догадывается. Выходим из лифта, оказываемся в квартире и делаем то же, что и в тот раз. Даже чай я завариваю тот же, ровно как и кофе. Настраиваюсь на учёбу, пока Куроо-сан с кем-то разговаривает по телефону в моей комнате. Стараюсь не слушать, но цепляюсь за «после семи подъеду». Куда это, блять? Случайно проливаю воду мимо кружки: от незваной злости рука почему-то дёргается. Ты же не ревнуешь, а, Кенма? Ты никогда никого не ревнуешь, поэтому успокойся. Приходит на кухню в приподнятом настроении. Садится напротив, наблюдая за тем, как дымится кофе. На меня не смотрит, будто вовсе не замечает моего существования. Громко откашливаюсь, привлекая его внимание. Тут же приходит в себя и поднимает глаза, улыбаясь. Беру кружку с чаем, давясь недовольством, и ухожу в комнату, оставляя его одного. — Хочешь начать быстрее? — спрашивает вдогонку. — Мне всё равно, — холодно отвечаю, скрываясь. Спать хочется дико, но стараюсь об этом не думать. Достаю листы, учебник, пару карандашей и ластик — рабочее место готово. Сажусь, попивая горячий чай маленькими глотками. Становится жарко. Снимаю персиковый свитшот и подхожу к шкафу, выбирая футболку. В голову приходит ненавязчивая идея простоять полуголым до его прихода. Время-то всё-таки не резиновое, пора бы уже начинать исполнять свой преподавательский долг. Гремит на кухне посудой, а затем включает кран. Неужто «пепельницу» готовит? Перебираю одежду до тех пор, пока не слышу, как он оказывается в комнате. Оглядываю его через плечо и возвращаюсь к одежде. Подходит сзади, останавливаясь так близко, что чувствую спиной его дыхание. Пробегают мурашки, вынуждая схватить первое, что попадается под руку. Так-так… Огромная чёрная футболка, которую я стянул с одноразового любовничка в одну из ночей пару лет назад, решив наутро в ней уехать. — Ты так не замёрзнешь? — спрашивает, проводя кончиками мокрых пальцев вдоль моего позвоночника. — Так сильно горбишься… Моментально реагирую, тут же выпрямляясь. Ведёт до самой поясницы и убирает руку, направляясь в сторону балкона. «Я быстро покурю, и начнём. Кофе был вкусным, спасибо», — говорит прежде, чем покинуть комнату. Стою как парализованный. Капли стекают по телу, повторяя его движения. Нервно сглатываю, но тут же беру себя в руки и надеваю футболку. Спать мне больше не хочется. Листаю конспекты лекций в поисках непонятного. Шутка! Мне в этой физхимии вообще ничего не понятно, ну, кроме «Дисперсных систем». Вижу знакомое слово «Термодинамика», но в сопряжении с «поверхностных явлений». Господи, за что я перед тобой так провинился? Однако отчаяние быстро уходит, когда предвкушаю его объяснения. На удивление, он действительно докуривает очень быстро и возвращается ко мне. — О, смотрю, ты и тему уже выбрал… — садится рядом, — какой молодец. Резкий запах табака сразу въедается в нос, но не отталкивает. Наоборот, кажется слишком сексуальным, будоражащим душу. Невольно облизываю губы, когда представляю, как он целует меня. Перестань, Кенма, ты не должен себе поддаваться. Куроо-сан начинает с «поверхностного натяжения». Даёт определение и тут же изображает на листке метод Дюпре. Рисует прямоугольник, который называет «мыльной плёнкой», что-то говоря о равновесии и подвижной стороне. Его голос завораживает, расслабляет. Слушаю внимательно, повторяя про себя каждое сказанное им слово, и удивляюсь тому, как резко всё преображается, становясь понятным. Чертит таблицу, вписывая в неё термины и формулы. Приводит примеры задач, тут же объясняя ход решения. Задаёт вопросы по пройденному материалу, а я без колебаний отвечаю, да ещё и уверенно так, будто всю жизнь это знаю. Роется в своей папочке в поисках типовых задачек и, довольно ухмыляясь, даёт задание посложнее: — Вот, держи, Кенма-сан, — протягивает условие, в следующую секунду его обобщая, — найди-ка мне «вот такую» высоту над поверхностью Земли, используя уравнение седиментационно-диффузного равновесия. Сможешь? — Не сомневайтесь. Моментально вспоминаю формулу, аккуратно выводя её карандашом. Он придвигается ближе, прижимаясь ко мне плечом, и внимательно следит за ходом моего решения. Дышит над моим ухом, безумно отвлекая. Кажется, курить сейчас придётся идти мне, и плевать, что я терпеть не могу сигареты. «Ты ведь делаешь исключение только ради него, да?» — проносится в голове, и я вдруг понимаю, что подставляю в формулу не те значения. Избавляюсь от ошибки ластиком, начиная сначала. Вычисляю «высоту» самостоятельно, без помощи калькулятора. Я же невероятный гений, верно, Куроо-сенсей? Уверен, вы сейчас удивляетесь, потому что такое весьма трудно посчитать обычному человеку. Поворачиваю голову в его сторону, задерживая на нём взгляд. Подношу карандаш к губам, делая вид, что думаю над ответом, и подпираю щёку ладонью. Опускаюсь к решению, выводя ответ. — Пять целых шесть десятых на десять в минус третьей, — довольно откидываюсь на спинку стула, ловя на себе одобрительный взгляд. — Отлично! — тянется за пачкой сигарет, — перекур и продолжим. Отдохни пока. — Вы же только недавно курили, Куроо-сенсей… — произношу особенно сладким голосом, зажимая руки между коленей, — нельзя же столько. — С этого твоего «недавно» уже час прошёл, — дразняще выгибает бровь и уходит. Решаю «перекурить» на кровати — усталость, к сожалению, только копится. Сажусь на край, падая на спину. Хорошо. От зевка появляются слёзы, но мне слишком лень что-то с этим делать. Куроо-сан снова говорит по телефону, иногда даже смеётся. Ничего не могу разобрать. Клонит в сон уже совсем серьёзно. Веки и тело становятся такими тяжёлыми… Правая рука согнута и кистью прикасается ко лбу, пряча глаза от вечернего света. Определённо настроен уснуть, несмотря на то, что слышу, как балконная дверь открывается. Кладёт на стол телефон и пачку и медленно идёт в сторону кровати. Чувствую, как становится прямо надо мной. Хочу убрать от лица руку, но сил не находится. Предвкушение разливается по телу, создавая какие-то немыслимые образы. Невольно улыбаюсь. Слегка, чтобы он не заметил. Тело тут же обдаёт кипятком, когда Куроо-сан хватает меня за предплечье и тянет на себя. Сижу в шоке на уровне его паха, опираясь на одну руку. Обхватывает ладонью левую сторону моего лица. Хитро смотрит мне в глаза, опуская большой палец на мои губы. Водит по ним так мягко и нежно, почти неощутимо. Приоткрываю рот, обхватывая палец губами. Языком оглаживаю подушечку, смотря на сенсея в ответ, и пропускаю его дальше, обволакивая и посасывая. Усмехается, не сопротивляясь. Это значит «да»? Расцениваю как согласие и кладу руку ему на член. Такой огромный! «Малыш» даже близко с ним не сравнится. Глажу его через брюки, чувствуя, каким твёрдым становится. Решаю помочь. Медленно провожу языком по ширинке, сменяя его губами. Оглаживаю ими просящийся наружу член по всей длине. Запускает руку в мои волосы, вжимая меня в пах. Позволяет мне расстегнуть ремень и продолжает тереться о губы. Завожусь настолько сильно, что почти умоляю его дать мне ему отсосать, но он тут же отстраняется и садится рядом. — Почему вы остановились, сенсей? — недовольно спрашиваю. — И всё-таки я не любитель одноразового секса, прости, — произносит с каким-то сожалением. — А что, если я тоже? — забираюсь на кровать с ногами в ожидании продолжения. — Брось, у тебя на лице написано, что ты… не сторонник серьёзных отношений, — опускается на спину и проводит ладонью по моей щеке, будто извиняясь за сказанное. — С чего хоть… — Скольких ты уже успел в постель затащить? — перебивает меня, повышая тон. — Сколько было таких, как я? — Таких, как вы, ни одного. Устало смотрит, тяжело вздыхая. Да, бля, я сказал правду. Поэтому мне так важно трахнуться с ним? Только лишь потому, что «таких» в моей заднице не бывало? Не знаю. Не понимаю. Но хочу. Он тоже. Так в чём, блять, проблема? Что сидит в его голове? Спокойнее, Кенма, делай всё аккуратно. Но аккуратно ты не умеешь, поэтому делай всё, как всегда. Сажусь на него сверху, но он тут же подминает меня под себя, нависая. Тяжело дышит, сжимая мои запястья. Взгляд такой хищный, злой. Не только я «голоден». Тянусь к его губам, но он не даёт себя поцеловать. Утыкается мне в шею, стараясь сохранять самообладание: — Не делай этого… — Не делать чего? — пытаюсь вырваться, но он не даёт. — Не влюбляй меня в себя! Ты не подходишь для этой роли, — поднимает голову, смотря умоляющим взглядом. — Если тебе правда нужна помощь с химией, я помогу, но и ты помоги мне, ладно? Не усложняй ничего. — Тогда… зачем вы позволили мне быть так близко? Почему хотели… касаться меня? — отворачиваюсь, обиженно уставившись в стену. — Просто ты очень красивый, Кенма-сан. Мне не удержаться, — произносит особенно холодно и отстраняется.***
Неожиданно просыпаюсь и больше не могу уснуть. На часах три ночи. Осознаю, что после ухода Куроо-сана сразу же вырубился. Как же бесит. Его эта «правильность» только всё портит. Сразу видно — сенсей. Уважаемый, воспитанный и не пускается во все тяжкие. Будь мне двадцать девять и работай я преподом — такое бы вытворял с молоденькими студентами, что они бы умоляли поучить их ещё. «Не влюбляй меня в себя». Да больно надо. Я даже не собирался. Любовь меня не интересует. Неужели он просто не мог меня трахнуть, не затирая всей этой херни? Блять, как же я зол. Цепляюсь за мысль, что у него есть на то причины, и успокаиваюсь — сам живу по принципу «не влюбляться». Не то чтобы я знал, какой великой силой обладают чувства… Нет, просто не хочется становиться к кому-то привязанным. Хорошо быть свободным везде и во всём. Но почему кожа до сих пор чувствует его касания? Блядство. Смирившись с тем, что сон так и не возвращается, собираюсь ехать в «WOMB». Надеюсь успеть переспать с каким-нибудь взрослым дяденькой до начала учёбы, потому что прогуливать как-то не хочется. И хорошо бы справиться со всем максимум до семи утра, чтобы успеть заехать домой и собрать вещи в универ. Принимаю душ быстро, стараясь не терять попусту времени. Кое-как промокнув тело полотенцем, возвращаюсь в комнату. Подхожу к шкафу и выбираю, во что бы принарядиться. Параллельно с этим отгоняю мысли о Куроо-сане. Подумаешь, провёл по спине мокрыми руками, и что в этом такого? Что с того, что он назвал меня красивым, повторив мои же слова? Да мне постоянно говорят, что я красивый, неужели не очевидно? Надеваю свои любимые «скинни» с потёртыми коленками, бежевую майку и поверх неё рубашку в серо-зелёную клетку. Готово! Я неотразим. Из верхней одежды отдаю приоритет куртке «Cav Empt», собираю волосы в пучок, намеренно оставляя передние пряди, вызываю такси и, сменив тапки на светло-коричневые «Mizune wave rider 1», выхожу из дома. Приезжаю в Сибую. Расплачиваюсь за проезд и благодарно покидаю водителя — дальше я сам. Иду по пустынным улицам с одним настроем — потрахаться. Клуб становится всё ближе, поэтому начинают попадаться люди, причём разной консистенции: кто-то прямо совсем «умер», а кто-то ещё ничего. Не обращаю на них внимания, уверенно направляясь ко входу. Почти миную парковку, но замечаю какого-то парня ненамного старше меня. Он не сводит с меня глаз, улыбаясь, и тянет сигарету. Натягиваю улыбку в ответ и прохожу мимо, но он не оставляет это просто так: — Ты как-то поздно, — хрипло произносит, — клуб уже скоро закрывается. — Мне же лучше, — придаю лицу насмешливый вид, — не придётся долго ждать, когда меня закончат спаивать, а потом ещё час будут везти к себе домой на такси. — Я живу недалеко, — тушит бычок об урну, подходя ближе, — можем выпить у меня… Я сам тебя отвезу, и не переживай… я трезвый. — Как-то сомнительно, знаешь ли, — смотрю на него с недоверием, пытаясь отыскать подвох. — Я здесь с братом и его девушкой. Притащили меня, чтобы с кем-нибудь познакомить, но… они не знают, что я гей. Еле вырвался покурить, и вот уже настраивался уезжать, как тебя увидел. Просто… — опускает взгляд в пол, пряча волнение, — ты в моём вкусе. И если хочешь… — Поехали, — перебиваю его, — только скажи, куда, чтобы я мог отправить смс с адресом одному человеку, который будет меня по нему искать, если утром я не напишу, что жив и охуенно потрахался. Ну… или не охуенно. Зависит от тебя. Смеётся, будто думает, что я шучу, но, не выдерживая моего презренно взгляда, называет адрес. Пока идём к машине, набираю сообщение в «лайне» и отправляю. Кому? Конечно же, маме. Она давно знает о моих увлечениях и, как ни странно, поддерживает меня. Считает, что конфликтовать со мной смысла нет, потому что… ну, меня уже не исправить. Пробовала. Не получилось. До сих пор бросает в дрожь, когда вспоминаю её истерику в Айя-Напе после того, как спалила, что меня поимел сорокалетний директор отеля. Она даже хотела заявление написать на этого «педофила», но я убедил её этого не делать. После такого я, безусловно, делал всё по тихой, стараясь не палиться, но к восемнадцати годам мне надоело. После ежедневных скандалов на протяжении нескольких месяцев мы пришли к компромиссу: она принимает меня таким, какой я есть, а я сообщаю ей о своих похождениях, если понимаю, что ночь несёт определённые риски. Она-то всегда их несёт, но в таких ситуациях, как сейчас, лучше перестраховаться. Доезжаем до места практически моментально. Не обманул, и правда ведь близко живёт. Останавливает машину и пристально на меня смотрит. Отвечаю тем же, начиная водить по его щеке ладонью. Вспоминаю Куроо-сана, опять. Впиваюсь в губы незнакомцу, надеясь, что так навязчивые мысли уйдут быстрее. Кусает мои губы, в следующую секунду толкаясь языком в мой рот. Пускаю. Позволяю ему делать то, что хочет, но не понимаю, почему тело ведёт себя так — сопротивляется и совсем не хочет меня слушать. Чтобы раньше я «позволял», а не «покорно подчинялся»… да когда такое было вообще? Кладу ладонь на его твёрдый член. Глажу, понимая, что ему нравится. А по-другому никак: я очень хорошо умею работать ладошками. Останавливает меня, и просит пойти в дом. Ну и надо ему было портить момент? Соглашаюсь. Оказываемся внутри. Всё так же не отлипает от моих губ, раздевая нас обоих. Берёт меня за бёдра и поднимает. В гостиной кидает меня на диван, примыкая к шее. «Я не вожу дружбы с учениками». «Ты такой красивый, Кенма-сан». Блять! Да что это за такое? Ебучий мозг, почему ты думаешь о таком именно сейчас? Перехватываю инициативу, оказываясь верху. Трусь о его член, а потом опускаюсь к ногам. Вижу в чужих глазах страсть и переполняющее желание, когда расстёгиваю его ширинку, высвобождая налитую кровью плоть. Беру головку в рот, обсасывая. Тихо стонет, сжимает ладонью мои волосы. Вожу языком по основанию, играя с яичками. Делаю всё как-то слишком резко и импульсивно — не так, как привык. И, что важно, сейчас мне не приносит это удовольствия. Даже хер не встаёт. «Не влюбляй меня в себя». Серьёзно, блядь?! Останавливаюсь, откидываясь назад. — Эй, ты чего? — встревоженно поднимается на локтях. — Чёрт, не знаю… Вдруг понял, что не хочу, — смотрю виновато куда-то в сторону. Да куда угодно, блять, лишь бы не на него. — Что значит «не хочу»? — усмехается. — То и значит. Бля, прости… Я ухожу. Не останавливает меня. Быстро обуваюсь, накидываю куртку и вылетаю за порог. Решаю идти до станции метро, не видя необходимости в вызове такси: до начала работы первого поезда остаётся не более получаса. Как-то хуёво. Неописуемо прямо. «Ты не подходишь для этой роли». Да что это вообще значит? Бесит, бесит, бесит, бесит, бесит… Ненавижу. Какого хера ты меня ломаешь, Куроо-сан? Зачем вообще такое говоришь? Нет, зачем сначала делаешь, а потом говоришь? Чёрт тебя дери…***
Лучше зимних каникул может быть только долгожданный приезд мамы. И не просто на пару минут, а на целых пять дней! По крайней мере, так она сказала по телефону, но её семь пятниц на неделе запросто могут превратить «пять» в «один». С Куроо-саном мы продолжали встречаться по вторникам. Он был нужен мне как репетитор, поэтому поначалу я на него злился из-за того, что он нёс какой-то несусветный бред про «Не влюбляй меня в себя» и всё такое, но со временем я успокоился. Наши встречи имели исключительно деловой характер, хотя, конечно, иногда я пытался развести его на секс. Мы привыкли друг к другу, и почему-то никто из нас не решался отпустить всё это. Я даже узнал, почему Куроо-сан так не любит свой день рождения. Семнадцатого ноября прошлого года он стал инициатором в разрыве шестилетних отношений. Почему он это сделал, увы, не сказал, но я вполне себе понял, по какой причине его тогда не привлёк «одноразовый секс». И, полагаю, до сих пор не привлекает. Как, теперь, и меня. — Кенма, я дома! — кричит мама с порога. Тут же врываюсь к ней с кухни и крепко-крепко обнимаю. Она отвечает тем же, ласково гладя меня по спине. Не мешаю ей раздеваться и отношу чемодан с кучей пакетов к себе в комнату. На столе стынет «соба» и ждёт «осэти», которые так-то принято есть в семейном кругу первого января, но наш «Новый год» на пару дней задержался. Разливаю по небольшим керамическим кувшинчикам «Kotsuzumi» и жду, пока мама разберётся с мелкими делами. Приходит очень скоро, загадочно улыбаясь: — Ну и кто он? — Т-ты о чём? — вмиг заливаюсь краской, теряясь от её вопроса. — Ну же, Кенма, у тебя глаза влюблённого человека… — подходит близко-близко, убирая волосы с моего лица. — С-сенсей, — от её ласковых рук совсем таю. — Да ладно? Тот самый, с которым ты химией занимаешься? Поверить не могу! Неужто теперь мне не придётся трястись за тебя, пока ты там с кем-то развлекаешься? Дразнится, дразнится… Но всё так, как она и сказала. Я влюблён в Куроо-сана. И надо ж было именно такому, как он, сломать мои принципы… Мы до сих пор с ним видимся только потому, что я реально с ума по нему схожу, и мне не хватает ни сил, ни духа от него отказаться. А он… ну, это просто его работа, даже несмотря на то, что его отношение ко мне очень уж тёплое. Не заметить, что Куроо-сан точно что-то ко мне испытывает, — невозможно. Короче, мы просто делаем друг другу мозги, не переступая черту, и оба по понятным причинам. — Да ладно тебе, мам, не так много раз и было, — отвечаю, наигранно оправдываясь. — Ага, то-то я считать перестала, ни перед чем ведь не останавливался, — в доброй манере произносит. Давно ведь смирилась. — Надо бы у тебя поучиться… В командировках ведь постоянно зависаю… Смотрю на неё исподлобья, вскинув брови. Не одобряю. Смеётся с выражения моего лица и продолжает: — Это шутка, балда. Давай отмечать уже.***
Сейчас идёт период сессии. Все зачёты и экзамены я сдал на «отлично». Остаётся последний рывок, и каникулы. Физхимия в четверг, двадцатого марта, то есть всего через два дня. Меня это не шибко беспокоит, потому что я уже давно в ней разбираюсь. Благодаря Куроо-сенсею, конечно же. Кстати о нём, сегодня наше последнее занятие. На душе тревожно. Нам придётся разойтись и, скорее всего, больше никогда не встречаться. Так ведь происходит всегда в «деловых» отношениях. Трудно признавать, но я не хочу терять его. И если сегодня между нами ничего не произойдёт, я возненавижу жизнь. С утра встаю очень рано. Ждать Куроо-сана мучительно, но, не теряя надежды, зависаю до полудня в ванной. Так сказать, навожу марафет, чтобы точно быть уверенным в том, что всё пройдёт как надо. Продолжаю ждать, залипая в телефоне. Практически считаю минуты до пяти, еле сдерживаясь, чтобы не попросить его прийти пораньше. Мониторю его посещаемость в «лайне», вычисляя степень занятости. Судя по тому, как на экране постоянно появляется надпись «заходил минуту назад», делаю вывод, что он наверняка свободен. Пить перед занятием кофе стало традицией, которую мы ни разу не нарушали. Иду на кухню ставить чайник, чтобы потом не ждать, когда он вскипит. Проверяю запасы алкоголя на случай, если он согласится выпить, а он должен согласиться, потому что я так сказал. Да, неубедительно, но мне не хочется оставаться ни с чем. Тем более, из-за него я многое упустил и узнал, что значит «страдание». Надеюсь, он пьёт виски, потому что больше на моих полках ничего нет — никогда не приходилось кого-то спаивать, ведь спаивали всё время меня, поэтому пополнять запасы как-то не возникало необходимости. От звонка в дверь всё внутри обрывается. Это он! Так рано! Ещё ведь только начало пятого… Только не говорите мне, что у него образовались планы на вечер, и он решил провести занятие на час раньше… Открываю дверь трясущимися руками и сразу прячу их за спину, чтобы он не заметил моего волнения. — Могли бы предупредить, что переносите занятие на четыре, — пытаюсь сделать серьёзное лицо, но при виде его улыбки растекаюсь. — Вдруг я тут кое-чем занят, а вы только мешать пришли… — А вдруг я помогать тебе с «кое-чем» пришёл, м, Кенма-сан? — вешает пальто и становится предельно близко. Поднимаю на него глаза, тут же отводя взгляд в сторону: попросту не выдерживаю. Запускает пальцы в мои волосы и взъерошивает их. Утыкаюсь лбом в его грудь, не решаясь прижаться. Пользуюсь моментом, пока он всё ещё здесь, со мной. Обхватывает моё тело руками, обнимая. Стоп, что? Он серьёзно меня обнимает? Да ещё и так крепко… Чувствую, как краснеет лицо, а по низу живота разливается что-то приятное. О, нет, Куроо-сан, что вы со мной делаете? От шока даже не двигаюсь. В «состоянии» оказываюсь только потому, что чайник пищит. — Хотите кофе? — спрашиваю, и он отстраняется. — Конечно, хочу, — отвечает, уходя в ванную. Неизменно пьёт «UUC», а я — «Blueberries». Забавно, но в другие дни я завариваю самый обыкновенный зелёный чай, а этот — только по вторникам и только с его приходом. Задаёт тестовые вопросы с грядущего теста, прогоняя со мной билеты, о которых, между прочим, кроме меня никому неизвестно. Да, не по правилам, но Куроо-сенсей слишком меня жалеет. Отвечаю на всё, редко прося его озвучить варианты ответов. Всё-таки он хорошо меня надрессировал. Ну так, ещё бы. Я же гений. Сразу после кофе идёт на балкон, а я жду его в комнате. Возвращается, и начинаем разбираться с задачами. Точнее, я решаю, а он проверяет. А если совсем уж точно, то просто смотрит на меня, иногда «случайно» касаясь. Меня это больше не отвлекает. Я привык к его нерешительности и, в то же время, некой несдержанности. Я же такой красивый, да, Куроо-сан? Я всё ещё помню, как вы мне об этом сказали. Он знает, что я отлично владею материалом, поэтому даже не сомневается в правильности моих ответов. Пробегается глазами по строкам решения из одолжения — создаёт видимость, что не просто так тут сидит. Снова на него засматриваюсь, ещё долго пытаясь оторваться. Не выходит. Он кажется мне всё таким же идеальным, прямо как в нашу первую встречу. Но сейчас я влюблён, а это только всё усугубляет. Однако давно не пытаюсь «подделывать» взгляд: пусть видит, что я ничего не скрываю. Спустя час снова выходит курить. Такой предсказуемый. Хоть бы раз задержался на пару минут. Хотя, о чём это я, он же сенсей, а значит автоматически пунктуальный. Возвращается, продолжаем, через час идёт курить, опять возвращается… Один и тот же сценарий ещё два раза, и занятие подходит к концу. Оставляю деньги на столе, но брать их не спешит. Тянет время. — Желаю успехов на экзамене, Кенма-сан, — улыбается, но сразу ясно, что прячет грусть, — мы с тобой всё разобрали, так что проблем возникнуть не должно. Будут вопросы… — Хотите выпить? — не даю ему договорить, обрывая на середине фразы. Ухмыляется, мотая головой, потому что я его подловил. — Хорошо, давай, но учти: я пью крепкое. Ну и что я говорил? Я, мать вашу, чёртов внук бабушки Ванги, грёбаный провидец! Сказал же тогда, что он не откажет. Помните наш разговор, Куроо-сан? Конечно, помните, иначе бы не делали такое лицо, будто дом проиграли. Подумаешь, всего лишь сердце. Подумаешь, какому-то мне, который «не подходит для этой роли». Пока он в очередной раз уходит курить, довольный и радостный я готовит бокалы. Промываю их водой от пыли, слегка вытирая полотенцем, и кладу в них пару кубиков льда. Думаю, куда бы их поставить, чтобы было недалеко до кровати добираться. А что, я человек сообразительный, сразу догадываюсь, к чему всё ведёт. Хотя, на секс я не претендую — мне и поцелуя хватит. С его губами не сравнится ничто, в чём я практиковался четыре года, поэтому всего лишь предполагаю, что их будет достаточно. Утверждать, конечно, не стану — всё-таки пять месяцев не спал с мужиками. Приношу бокалы в комнату и ставлю их на стол, дополняя картину виски «Suntory». Больше решаю ничего не делать — джентльмен у нас он, пусть сам и разливает. От предвкушения поднимается давление: щёки становятся не просто розовыми, а натурально красными. Про мышцы, которые сводит, упоминать не стоит, потому что если обращать на них внимание, то я точно с ума сойду. Стараюсь вести себя естественно, когда он возвращается в комнату. Отмечает мой тонкий вкус, когда видит бутылку, и тут же открывает её, вдыхая запах. Разливает содержимое по бокалам, протягивая один мне. — Если позволишь, я бы хотел присесть на кровать. Ничего личного, просто так удобнее… — сразу же оправдывается, но выглядит убедительным. Как и всегда. — Ну, раз уж так удобнее, то позволю, — забираю из его рук бокал. Сажусь рядом с ним. А действительно ведь, здесь лучше и мягче. Создаёт атмосферу. Чокаемся бокалами, и он тут же опустошает содержимое. Чуть морщится от того, что крепко, а затем расслабленно выдыхает. Поступаю его примеру. Внутри всё начинает жечь, и я не сразу собираюсь с мыслями, чтобы пустить к лёгким воздух. Кладёт руку мне на ногу, от чего я резко дёргаюсь, тут же начиная учащённо дышать. — Эй, Кенма-сан, тебе точно стоит пить виски? — дразнит меня, подавляя смех. — Может, лучше чаю? — Эй, Куроо-сенсей, почему в моём бокале до сих пор ничего нет? — машу бокалом, намекая, что хочу ещё. — Мне точно не придётся тебя потом откачивать? — встаёт и подходит к столу. — Да я покрепче вас буду. Разливает столько же, сколько в первый раз, и возвращается обратно. Протягивает мне бокал, но отпускает свою руку не сразу, будто не хочет, чтобы я пил. Ухмыляется, куда больше старого. Пока я настраиваюсь на глоток, он уже всё выпивает. Смотрю на него с удивлением, не понимая, зачем так спешить. Обхватывает пальцами мой подбородок, приподнимая голову, и целует. Быстро, коротко, тут же отстраняясь. Отлично «закусил» моими губами, я даже понять ничего не успел. Может, просто повторим? Опустошаю бокал и примыкаю к его губам. Так же коротко, как это сделал он, но задерживаюсь подольше. — Ещё по одной? — спрашивает, тут же вставая с кровати. — Ещё по одной, — отвечаю, тут же повторяя за ним. Ставим бокалы на стол, а он их наполняет. Ещё так хитро на меня смотрит, наливая чуть больше. Выпивать это залпом как-то совсем не хочется — и без того горит желудок, но, кажется, он бросает мне вызов. Неплохо, Куроо-сенсей. Смотрю, вы вошли во вкус. А внутри всё будто обрывается. Стоять на ногах невероятно сложно. Это всего лишь волнение, но ощущение, будто сотый километр бегу. Предлагает выпить на брудершафт, будто провоцируя. Естественно, соглашаюсь. Подходит ко мне близко-близко. Переплетаем в локтях руки и без лишних слов выпиваем до дна, с громким звуком ставя пустые бокалы на стол. От этого жгучего вкуса становится дурно. Так это дело не делается — виски нельзя пить залпом и сразу в три подхода подряд. Хочется кашлять, но он прижимает меня к стене, нависая, от чего перестаю дышать. Ненамеренно. Просто забываю, как правильно. Впивается в губы, да ещё так жадно, и гладит моё тело. Чувствую, как становится жарко. Виски полностью расслабляет, вызывая головокружение. Мне так охуенно, что даже губами двигать не могу. Обнимаю его за талию, сжимая мешающую рубашку в ладонях. Крепко обхватывает и ведёт меня задом наперёд к кровати. Бросает меня, устраиваясь сверху, и придавливает своим телом. Целует мои губы, толкаясь языком внутрь, касается нёба, заставляя меня глухо постанывать в его рот. О, да, это определённо слаще всего, что я пробовал. Тело совсем не слушается, полностью подчиняясь ему. Он просто меня целует, а я уже нахожусь на пределе. Насытиться им невозможно. Не верю, что всё происходящее — правда. Я ждал этого так долго и, наконец, дождался. Понимаю, как сильно хочу его. Чувства переполняют, делая меня реально счастливым. Целуй, касайся и ни за что не останавливайся. Будь моим. Ты же тоже в меня влюбился. «Ты не подходишь для этой роли». Как же эти слова ранят. Почему… я не подхожу? — Что плохо в том, чтобы влюбиться в меня? — отрываюсь от его губ всего на секунду, примыкая к ним снова. — Воздержусь от ответа, — произносит и резким движением раздвигает мои ноги, устраиваясь между ними. — Вы же… вы же сами согласились… о-остаться… — от того, как он кусает мою шею, говорить становится слишком трудно, — п-почему бы вам… не ответить?.. Я же вам нра… ах… Запускает руку в трусы, начиная поглаживать мой член. Лижет шею, возвращаясь к губам. Обхватывает ствол и медленно водит вверх-вниз. Как хорошо… Блядь, просто неописуемо… Не даёт мне сопротивляться, прижимая к кровати. Прогибаюсь под ним, вжимаясь в матрас. Только не кончай, Кенма, только не кончай… — Я остался, только чтобы дать тебе то, на что ты так напрашивался, — сжимает мой член чуть сильнее, ускоряясь, — подумал, может, так ты успокоишься и отпустишь меня. — Н-но я не хочу… не хочу отпускать вас, Куроо-сан… Хочу быть… т-только… вашей сучкой. — Я не хочу, чтобы ты был моей сучкой, — проводит языком по моим губам, тут же их целуя. — Разве? — моментально возвращаюсь из мира наслаждения, одаривая его недоумевающим взглядом. — Я хочу, чтобы ты просто был моим, — отстраняется, встаёт на пол и расстёгивает рубашку, — мне не нравится слово «сучка», хотя… как сучку, я бы тебя точно поимел. — Не сдерживайтесь… — умоляю. Смотрю за его медленными движениями. Избавляется от рубашки, откидывая её куда-то на пол. Без неё его тело кажется слишком сексуальным, провоцирующим. Грубо хватает меня за лодыжки, притягивая к себе. Целует, срывая с меня футболку, и переходит к штанам. Полностью лишает меня одежды и опускается на колени прямо напротив моего паха, задирая мне ноги. Понимаю, что собирается делать, и пытаюсь вырваться, но он сжимает мои бёдра очень крепко. Покусывает ягодицы, сразу целуя место укуса, гладит их, раздвигая. Нет, не делайте этого! Целует промежность и ведёт губами всё ниже. Боже, как же приятно… Проводит языком в том самом месте, начиная с ним играть, лижет мою попку, толкаясь внутрь. Обхватывает ладонью мой член, и начинает надрачивать. — С-сенсей… — только и могу, что жалобно скулить, потому что на большее оказываюсь неспособен, — о-остановитесь… Его это только заводит. Движения становятся резче и быстрее, заставляя меня срывать от наслаждения голос. Руки сжимают простыни, а тело ёрзает по кровати. Он вылизывает меня так жадно… Больше не могу держаться, пожалуйста, перестаньте… Толкается языком внутрь ещё глубже, сдвигает кожицу члена очень быстро, обнажая уздечку. Всё вырываюсь, а он — держит, полностью лишая меня движения. Прошу его остановиться, задыхаясь от стонов, а дальше… выкрикиваю его имя, кончая ему в ладонь. Чёрт, я же просил вас остановиться. Нахожу на кровати смятую футболку, вытирая его пальцы и свой живот. От оргазма звенит в ушах, да так, что совсем не понимаю, что он шепчет мне на ухо. Водит по колечку пальчиками, собираясь войти. Целует мою грудь, оглаживая тело свободной рукой. — В шкафу… на второй полке… стоит лубрикант, — произношу из всех сил, что остались. — Он нам не нужен. Не успеваю опомниться, как он толкается пальцем внутрь, разрабатывая попку. Чувствую лёгкий дискомфорт, тут же сменяющийся удовольствием. Насаживаюсь сам, но он резко вводит в меня второй, давая понять, что я не должен ему мешать. Как сучку, да? Вроде, так он сказал: «Как сучку, я бы тебя поимел». Член даже не думает падать — стоит сильнее прежнего, прося ласки, и Куроо-сан её даёт. Трахает меня пальцами, уделяя особое внимание бугорку, и снова мне дрочит. Сдаюсь, умоляя. — П-пожалуйста, Куроо-сан… — смотрю на него измученным взглядом, и он слушается. Расстёгивает ремень и пуговицу брюк. Ткань, скользящая по его бёдрам вниз, изводит. Не медлит с трусами, и я чуть ли не плачу от красоты его тела. И впрямь — Аполлон. Безумно хочу ему отсосать и приподнимаюсь на локтях с намерением припасть к его члену. Тут же грубо и резко вцепляется в мои бёдра, начиная водить по колечку сочащейся смазкой головкой. Снова дразнит… Да сколько можно? Крепко сжимает мои лодыжки и медленно входит. На глаза наворачиваются слёзы: не от боли, а от того, насколько мне охуенно. Его огромный член продолжает меня растягивать. Куроо-сан смотрит на меня жадно, безумно смущая. Хочу отвернуться, но не могу — он слишком прекрасен. Чёрт… Добычей изначально был не он, а я. Попался на его уловку… Сразу же меняет темп на быстрый, глубоко вбиваясь в меня. Да, да, как же охуенно. Пялюсь на его восемь кубиков пресса: как они сжимаются от каждого толчка. Вот бы к нему прикоснуться… Пожалуйста, дай мне коснуться тебя. Тяну к нему руку, и он сжимает мою ладонь в своей. Немного подаётся вперёд, и прижимает её к своей щеке. Трахает меня так, что всё тело немеет. На секунду останавливается, чтобы меня поцеловать, и продолжает. — Перевернись на живот, — властно произносит. Слушаюсь без промедления. Входит резко, не меняя темпа. Контролировать охрипшие стоны становится невозможным. Зажимает мой рот руками, целует плечи и спину. По телу бегут мурашки. Представляю, как он выглядит со стороны, и чувствую, как накатывает. Пытаюсь не кончать ещё подольше, но как только он сжимает мою шею, поворачивая лицом к себе и впиваясь в губы, сдаюсь. Оргазм накрывает с головой ещё ярче первого раза. Неожиданно осознаю кое-что важное: я просто пиздец как влюблён в него, и начал влюбляться ещё с нашей первой встречи. Переворачивает меня на бок, не вытаскивая члена. Обхватывает крепко моё тело, продолжая покрывать его поцелуями и оглаживая. Трахает ещё быстрее, выстанывая моё имя. Дышит так тяжело, впиваясь зубами то в шею, то в плечо. Задирает мою ногу, замедляясь. Входит резко и очень глубоко. Меня всего трясёт, а от удовольствия начинаю терять сознание. Уже не сдерживаю эмоций — позволяю слезам стекать по щекам, а затем вытираю их об подушку. — Хочу… трахнуть тебя в рот, — шепчет прямо на ухо, — позволишь? Его слова вмиг приводят в чувства. Трахнуть меня в рот этим прекрасным членом? Господи, да! Ложусь поперёк кровати на уровне его паха. Водит по моим губам головкой, а затем, сжав несильно обеими руками мою шею, толкается в рот. Скользит по языку, проталкиваясь к горлу. Впиваюсь пальцами в его бёдра, а второй рукой надрачиваю себе. Чувствую, как его член проникает очень глубоко, даже слишком. Хочу кашлять, но держусь. Он это понимает. Снова гладит меня, и я расслабляюсь. Толкается ещё пару раз, слегка побиваясь о губы и язык. Чувствую, как его член аж весь дёргается и пульсирует, ровно как и мой. Проникает совсем глубоко в глотку, спуская. Вслед за ним кончаю и я. Пиздец, третий раз подряд. — Ах, Кенма-сан… — обессиленно падает на кровать, — какой же ты всё-таки потрясающий! Только попробуй после такого сказать, что ты не хочешь быть моим… что тебе просто секс от меня нужен был. — Не скажу, ведь… я уже давно ваш, Куроо-сенсей. Ложусь ему на живот, не спеша идти в душ. Он гладит меня по голове, всё ещё пытаясь отдышаться. Смотрит на меня влюблённым взглядом… Впервые за все пять месяцев, что мы знакомы. Прижимаюсь щекой к его горячему влажному телу сильнее, будто прошу подарить мне ещё больше ласки. Неожиданно понимаю, что хочу провести с вами вечность. Забавно, но от вас мне нужен был не только секс, но ещё и чувства. Всё-таки вы ответственны за то, что приручили меня. Кстати, я не жалею об этом. Наоборот, хочу сказать вам «спасибо». — Как я раньше жил без вас, сенсей? — думаю про себя, но произношу вслух.
