Над тобою сияет солнце, разливается алкоголь...

Радуга пьяна. Хвост на голове криво завязан, а на лицо спадает персиковая прядь. Девушка готова поспорить, что она самый отвратительный человек на свете. Она всегда знает это. Радуга Дэш - мудак. Но так само получается. Сыровато-зеленые стены подъезда, исцарапанны корявыми рисунками и надписями. Радуга рассматривает их так же вдумчиво, как и пивные пятна в яблочном пабе, пытаясь растянуть время. Но здесь нет черепашек. И смысла тоже нет. Радуга нехотя вставляет ключ в замок, и старается тихо сделать два оборота. Шаг. Дома пахнет сладкой ватой и карамельным попкорном. Свет в коридоре горит, а дверь в одну из комнат приоткрыта. Щеки Радуги горят. Но не так. Не самым ярким красным, а бледно-лиловым. Она облокачивается на стену, скидывает джинсовку, и теряет желание существовать. Девушка смотрит на бананово-желтые балетки на полу и аккуратно ставит рядом убитые кроссовки. Радуга выключает свет в коридоре и заходит в комнату. Она не раздеваясь падает в свою кровать. Радуге стыдно. Она не находит себе место. Ей тесно. Приторный воздух обжигает легкие. Она поворачивается и смотрит на кровать Флатт. Флаттершай прерывисто посапывает. Ее светло-вишневые кудри идеально рассыпаются по подушке, а на щеках розовеет раздражение от соли. Девушка обнимает плюшевого кролика и сухими губами еле слышно бормочет что-то сквозь сон. На ее кровать падает холодный свет уличного фонаря. Радуга засыпает. Вкус крови во рту. Ее сердце даже во сне бьется неровным ритмом. Ей стыдно сейчас, и будет стыдно утром. Она, быть может, и не хочет возвращаться в квартиру так поздно, не хочет приходить пьяная, не хочет отводить взгляд и краснеть. Может быть, Радуга и не хочет быть расстраивающей, но Флаттершай уже плачет, так как-то само получается.