Украсть, так королеву...

Драко не сразу освободил её от тонкого шелка пеньюара. Не спешил он раздеваться и сам. Придерживая себя на руках, Малфой почти целомудренно целовал её губы, долгое время даже не осмеливаясь углубить поцелуй. Всё те же лёгкие, быстрые, мелкие прикосновения, подобные крыльям бабочки. Лишь когда он почувствовал, что Гермиона расслабилась, а плотно сжатые губы слегка разомкнулись, приглашая его вовнутрь, он углубил поцелуй. Но даже сейчас он ворвался в её рот не надменным победителем. Скорее, это напоминало несмелого гостя, вежливо просящего позволения продолжать. В какой-то момент Гермиона сама скользнула руками вверх по его предплечьям, чувствуя напряжённые до предела мышцы, огладила плечи и сомкнула пальцы на затылке, привлекая его ближе к себе. Только получив её безмолвное разрешение, Драко, наконец, позволил себе проявить страсть. Какое-то время он просто целовал её, ощущая робкие пальцы в своих волосах, сперва сжимающие тонкие светлые пряди, а потом, осмелев, привлекавшие его все ближе и ближе. Гермиона давала ему позволение на большее, и, оторвавшись от сладких уст, мужчина спустился к изящной шее, слегка выгнувшейся под его губами. Она отвечала ему! Драко однозначно чувствовал трепет давно желанного тела и с замиранием сердца осознавал: причиной был отнюдь не страх. Гермиона не понимала, что с ней происходит. Вот уже более десяти лет любые интимные прикосновения были ей неприятны. Словно кто-то дёрнул переключатель после битвы за Хогвартс. Поначалу она думала, что это какое-то проявление посттравматического стресса, что она испытывает так называемую вину живых перед теми, кто погиб. У многих тогда были проблемы, но в отличие от остальных выживших беглецов, Грейнджер легче не становилось. Пресловутое время лечило всех, кроме неё. Гермиона порвала отношения с Роном, даже смотреть на которого теперь стало невыносимо. За ней потом ухаживал симпатичный и всегда обходительный Джастин, но дело не продвинулось дальше первого поцелуя. Впрочем, Билл Уизли объяснил это тем, что они оба были магглорождённые. Один из лучших специалистов по проклятиям и их снятию, а также законам магии, Билл знал, о чем говорит, и ему верили безоговорочно. Или, он расчищал потенциальную дорогу своим братьям-близнецам? А Джордж и Фред тоже оказывали ей знаки внимания, но тут даже не дошло до поцелуев. Потом было ещё много попыток, но в конечном результате Гермиона сдалась. Милая Минерва МакГонагалл предположила, что или на горизонте ещё появится кто-то, предназначенный ей самой магией, или, ей суждено быть наставницей всех юных волшебников, как сама профессор трансфигурации, а когда-то и легендарная основательница школы, Ровена Рейвенкло. И вот теперь, в постели врага, с защёлкнутыми на запястьях браслетами практически рабства, Гермиона впервые за много лет чувствовала возбуждение, желание и трепет! Как такое могло быть возможно?! Во-первых, ей всегда нравились только хорошие мальчики. И во-вторых, Гермиона никогда не была мазохисткой. Её вообще не привлекало подобное, даже в теории, и любопытная обо всем новом, мисс Грейнджер даже не порывалась прочесть о подобном. Впрочем, Драко вёл себя совершенно неожиданно для неё, удивляя на каждом шагу. Гермиона могла бы на пальцах одной руки сосчитать, когда они сталкивались в прошлом и Драко не выливал на неё ведро жёлчи и оскорблений. Даже пальцы были ни к чему. Оказавшись в его полной власти, Грейнджер ожидала пренебрежительной холодности и откровенной грубости. Его обещания «не делать ничего дурного» она просто не восприняла всерьёз - не делать в его мнении. Поэтому, Гермиона вполне ожидала в постели потребительского отношения, подозревая, что другого он просто в отношении неё даже не мыслит. «Отдаваться по доброй воле» Гермиона согласилась больше из гордости и независимости: лучше перетерпеть, чем быть безвольной или беспомощной куклой, или ещё хуже - одурманенной зельями влечения. Она не доставит ему подобного удовольствия! Но вместо холодного потребителя, элементарно пользующегося ею, Драко проявил себя нежным, чутким и внимательным любовником. А её собственное тело подчинялось ему, словно действительно признало в нем хозяина. Если бы Гермиона не знала наверняка, что браслеты не способны создать влечение, то обвинила бы их. Меж тем, Драко уже освободил её от того намёка на одежду, которое по его приказу было на неё надето, и покрывал тело девушки поцелуями. Исследовал губами каждый дюйм открывшейся ему кожи, а её нервные окончания отвечали на каждую ласку. Гермиона не могла сдержать стона удовольствия, впервые за много лет ощущая возбуждение. Страха не было, оставалось лишь желание и необъяснимый трепет. А Малфой всё продолжал целовать её, исследуя губами и руками, каждым прикосновением заводя всё больше и больше. В сознание закралось подозрение, что она пропускает какую-то деталь: браслеты не могли её заставить реагировать, и тем не менее, Гермиона отдавалась ему добровольно. Осознав, что она готова, Драко нежно развёл её колени, наконец, соединяясь с давно желанной женщиной. Гермиона вздрогнула, но не от боли, да и крови не было, и Малфой вдруг отчетливо осознал: конечно, он у Грейнджер не первый, но у неё давно никого не было. А потом все мысли разом покинули его голову, и он отдался во власть наслаждению. Оргазм накрыл их одновременно, и, словно музыку слушая стоны Грейнджер, Драко ещё долго не выпускал её из объятий.