Украсть, так королеву...

Тед Нотт не соврал. Ссылаясь на старые обычаи и традиции, основанные, как правило, на тяжёлых беременностях чистокровных волшебниц, абсолютно все патриархи во всеуслышание запретили будущим матерям наследников рода покидать свои дома и меноры. И хотя многие знали, что на самом деле старые правила к магглорождённым волшебницам не должны бы относиться - молодые женщины «новой крови» переносили беременности намного легче чистокровных волшебниц - никто не нашёл нужным уведомить об этом Тёмного Лорда. Знал ли Волан-де-Морт об этом нюансе? Гермиона не могла бы сказать наверняка, но тот-кого-нельзя-называть решил не оспаривать древние традиции. Таким образом, все они теперь были надежно защищены от потенциальных вторжений в свой мозг мощным легилиментом. Это позволяло Гермионе больше не стирать или корректировать Нинель память, но встречаться стало невозможно. Впрочем, Теодор продолжал периодически наведываться в Малфой-менор и передавал Грейнджер небольшие послания. Несмотря на свои теории о вполне возможном отношении чистокровных к их целям с симпатией, Нинель была осторожна и подбирала слова тщательно. В основном, она писала ни о чём, справляясь о здоровье подруги или делясь какой-нибудь ерундой, и только перед самым рождением сына Грейнджер с замиранием сердца прочла вскользь упомянутую и так давно ожидаемую новость: Нинель Асон всё-таки удалось создать маховик времени. Используя старые модели, которые хранились в поместье Ноттов, и собственную палочку, Нинель умудрилась воссоздать технологию, и маховик работал: девушка смогла сама пару раз отправиться на несколько часов в прошлое. Путешествовать дальше во времени она боялась. Как Грейнджер и советовала, по прибытии в прошлое Нинель пряталась где-нибудь, избегая пересекаться с другими обитателями Нотт-менора, а когда её будущая сущность в свою очередь исчезала для «эксперимента», просто выходила из укрытия и присоединялась к временной линии. Со своей стороны Грейнджер уже давно была готова. Вся нужная информация из книг была заучена наизусть, а экспериментировать она не могла. Впрочем, первый шаг её плана был простой и вполне классический. Грейнджер знала, что он сработает: работало же в прошлом. Вопросы возникали лишь с конечной стадией, но здесь у Гермионы теоретически было время. Оставалось лишь дождаться рождения наследников Малфоев и Ноттов, ведь до разрешения бремени им путешествовать или встречаться не позволялось, взять у Нинель маховик и отправиться в прошлое. Осторожно осведомившись у Драко, Грейнджер узнала, что Люциус и Тед намеревались вновь прибегнуть к отговоркам старыми традициями и не выпускать теперь уже матерей наследников рода из меноров как минимум шесть месяцев после рождения мальчиков. Обычно, чистокровным волшебницам занимало месяца три после родов прийти в себя, и буквально все кормили новорождённых сами. В волшебном мире верили, как Грейнджер узнала ещё от Джинни, что молоко матери увеличивает магическую силу и потенциал ребёнка. Особенно чистокровные это практиковали, естественно, с новорожденными мужского пола. Все это давало Грейнджер и Асон отсрочку ещё на полгода. Именно столько времени они смогут не подвергаться вторжению в собственное сознание Тёмным Лордом, при этом имея возможность встречаться между собой. А потом всё станет неважно: временная петля уже будет создана. Остаток беременности Гермионы прошёл вполне благополучно. Дни будущая мама наследника древнего рода проводила в библиотеке, а ночи были заполнены нежностью и страстью Малфоя. Гермиона давно уже свыклась с идеей близости с Драко и должна была отдать ему должное: интим с бывшим школьным недругом был ей далеко не неприятен. Постепенно, Грейнджер не только научилась это признавать, но и поймала себя на мысли, что Драко давно уже стал ей симпатичен. Обсудить подобное открытие, кроме самой себя, магглорождённой волшебнице теперь было не с кем. Пришлось всё хорошенько обдумать и разложить по полочкам, играя сразу две роли: задавать вопрос и искать логический ответ, притворяясь, что знаменитый аналитический ум Гермионы Грейнджер сейчас используется кем-то, кроме неё самой. Конечно, это обозначало, что «та Грейнджер, кому выговариваются», должна была отодвинуть эмоции на второй план и быть той самой «логикой и здравым смыслом», которыми она давно стала для других. Не сразу, но подобные опыты увенчались успехом. И проблема оказалась не в том, что Грейнджер не могла быть объективной. Отнюдь. Просто, логически приходя к некоторым выводам, она долго отметала их, как невероятные. И тогда её логический ум должен был настоять хотя бы рассматривать эти варианты, отодвигая эмоции на второй план и напоминая, что если бы Гермиона советовала кому-то другому, то привела бы именно эти доводы. А из её долгих размышлений и обсуждений с самой собой выходило, что не только Драко Малфою она нравилась уже давно - а это утверждал как сам её «повелитель и похититель», так и следовало из подслушанного разговора его родителей, но и самой Гермионе Малфой тоже был на каком-то уровне симпатичен. Ведь в конце концов, стремясь доказать свою полноценность и даже некоторое превосходство всему магическому миру, Грейнджер с детства в первую очередь доказывала себя и перед надменным белобрысым снобом. А в какой-то момент, вечно придирающийся к ней чистокровный сопляк вообще превратился в олицетворение всего старого Магического мира. Но следовало признать, Драко всегда привлекал к себе её внимание: он был умён, учился если и не лучше Гермионы, то на одном уровне с ней, и всегда мелькал перед глазами. Плюс, парень явно умолчал о расквашенном носе на третьем курсе, потому что если учесть реакцию его папеньки на гиппогрифа... Впрочем, тут могли быть и альтернативные мотивы, затрагивающие исключительно мужскую гордость Малфоя. Не хотелось признаваться, что девчонка расквасила ему нос? В любом случае, неожиданно для самой себя, Грейнджер пришла к выводу, что к жизни в Малфой-меноре она привыкла, а Драко уже давно ей не противен... если вообще когда-либо был противен. А как мужчина и интимный партнёр, Малфой вообще был способен мгновенно вызывать в ней отклик, весьма бурную реакцию и даже страстность. Таким образом выходило, что если бы не её так называемое Гриффиндорское упрямство и давние, хотя вполне обоснованные и давно не детские обиды, Гермиона должна была признать, что вполне могла бы ответить Драко Малфою взаимностью. Скорпиус Малфой родился солнечным, летним днём. Роды были сложными, но не критическими, как не преминул отметить присутствовавший при появлении на свет наследника Малфоев, уже известный Гермионе почтенный лекарь. Нужно признать, что за последние несколько месяцев отношение некогда так раздражавшего магглорождённую колдомедика изменилось на диаметрально противоположное. Едва Люциус признал мисс Грейнджер следующей леди рода, пожилой целитель начал обращаться с ней точно так же, как и с самой Нарциссой. Гермиона должна была согласиться: её собственные роды были легче, чем Джинни, когда Грейнджер пришлось использовать значительную часть собственной магии, чтобы поддержать мать Джеймса. Уже тогда девушка поняла, что из-за сплетения Магии матерей и новорождённых, роды в магическом мире были штукой сложной и с подвохом. Из разговоров семьи Уизли Гермиона смогла сделать вывод, что присутствие отца ребёнка требуется далеко неспроста. В случае Джинни ни один из членов её собственной семьи не смог заменить в этом сложном процессе Гарри Поттера, но каким-то невероятным образом, сама магия признала именно мисс Грейнджер. Только присутствие Гермионы, ворвавшейся в комнату, едва она услышала об осложнениях в состоянии подруги, спасло ситуацию. Теперь же, в её собственной комнате присутствовали не только Драко, но и Люциус с Нарциссой. Правда, Гермиона тут же настояла, чтобы старшие Малфой покинули помещение. Люциус попробовал объяснить, что обычно сила и волшебство всего рода требуется в чистокровных семьях, чтобы помочь с проблемами, но к всеобщему изумлению, лекарь оказался на стороне магглорождённой. Кивнув, повидавший виды колдомедик согласно проговорил: – Позволю себе отметить, что будущая леди Малфой вполне может быть права. Покамест, особых проблем не наблюдалось, и мне даже кажется, что миледи вполне могла бы справиться сама. Впрочем, в этой ситуации присутствие отца требуется не только во избежание медицинских проблем, но и символически. Взять сына на руки обозначает принять его в род. Но поскольку мы однозначно уже смогли избежать всех проблем, испытываемых чистокровными волшебницами во время магической беременности, думаю, будет логично предположить, что и сам процесс рождения наследника мисс Грейнджер перенесёт намного легче, чем чистокровная волшебница. Поэтому, я совершенно не против, если вы, милорд, подождёте за дверью. Обещаю, что если мы столкнёмся хоть с какими-то проблемами, нуждающимися в вашем присутствии, я самолично позову вас незамедлительно. Было слишком очевидно, что Люциус какое-то время колебался, принимая решение, но Нарцисса решительно потянула его за рукав. – Пойдём, – кивнула матриарх рода. – Если будет необходимость, нас позовут. Как и подозревала Гермиона, необходимости не появилось. Роды прошли вполне спокойно, даже с последствиями магического всплеска не пришлось работать. А они были ожидаемы: Гермиона прекрасно помнила, какие чары, включая скрывающие, ей и всему педагогическому составу Хогвартса пришлось накладывать на комнату Джинни во время рождения Джеймса. Впоследствии, они оборудовали специальное помещение для появления на свет магических младенцев нового мира. Или, если возможности доставить будущую мать в нужное место заранее не получалось, пользуясь всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями, как минимум четверо из них перемещались к женщине. Хотя пользоваться этим экстремальным методом им пришлось лишь однажды. Всех молодых матерей они забирали в специально подготовленное помещение за несколько недель до родов. На этот раз, магические всплески были мгновенно поглощены волшебством Малфой-менора. Драко даже не пришлось поднять волшебную палочку. Где-то уголком сознания Гермиона для себя признала, что нашла это немного разочаровывающим: очень хотелось бы разжечь пару-тройку буйных костров в самом центре Малфой-менора. Улыбаясь, колдомедик поместил ребёнка в руки матери, и Гермиона мгновенно почувствовала, как тёплая волна Магии электрическим разрядом прошлась по телу. Подобные ощущения в своё время описывала и Джинни, когда впервые дотронулась до Джеймса, а мадам Помфри самодовольно улыбнулась: очевидно, эта волна свидетельствовала о незаурядных силах новорождённого ребёнка. Когда Скорпиус оказался в свою очередь на руках Люциуса, тот произнёс дословно то же самое, а по его выражению лица было понятно, что с подобным чистокровный волшебник сталкивался впервые. Одарив Гермиону долгим, изучающим взглядом, патриарх кивнул и покинул комнату. Позже, в подарок молодой матери и явно с согласия собственного отца, Драко преподнёс ей шикарное изумрудное колье. Скорпиус появился в соответствующей рамке на семейном гобелене практически мгновенно, когда патриарх рода и отец мальчика громогласно произнесли заранее выбранное имя наследника. Домашние эльфы, приставленные к мальчику, забрали его сразу же после этого, и Гермиона с интересом наблюдала, как могущественные, но послушные роду существа колдуют над младенцем. Что именно они делают, девушка не имела ни малейшего представления. А вот оправиться после родов мисс Грейнджер заняло намного больше времени, чем она изначально думала, хоть и меньше, чем девушка помнила, понадобилось Джинни. Младшая Уизли окончательно пришла в себя только через шесть месяцев после рождения Джеймса. Сама же Гермиона почувствовала, что её магия окончательно восстановилась через три месяца, но причиной задержки вполне могло быть, что все свои силы Грейнджер подсознательно бросила на поддержку ментальных барьеров. Нинель родила наследника Теодору Нотту спустя несколько недель после Гермионы. Драко рассказал о появлении на свет маленького Томаса и весьма удовлетворительном самочувствии его матери, и Грейнджер про себя усмехнулась: чистокровные не могли скрыть своего удивления, как легко они все переносили беременности и разрешение от них. Девушки обменялись поздравительными письмами и с нетерпением ожидали личной встречи, в то время как древние семьи готовились к официальным обрядам бракосочетания. Наследники священных двадцати восьми не могли расти вне законного брака... Люциус Малфой добавил имя матери своего внука на семейный гобелен по прошествии семи дней. Девушка не удивилась подобному обряду, обычай ждать приблизительно неделю существовал и в других не магических культурах и обычно был связан с врождёнными дефектами и болезнями. Многие смертельные недуги проявлялись в первую неделю жизни новорождённого. Грейнджер никогда не проводила особенно много времени, мечтая о собственной свадьбе. Она не строила в мыслях роскошных планов торжества, с благоговением не листала журналы, любуясь свадебными платьями. А уж мечтать о торжестве в своей конкретной ситуации считала просто смешным. Кого ей было ждать среди гостей, Тёмного Лорда? Кроме Нинель и девочек, никого, даже отдалённо напоминавшего близких друзей, среди её окружения сейчас не было, а строить из себя непонятно что при чистокровных, которые все прекрасно знали детали сделок со своими гобеленами, тоже абсолютно не хотелось. Поэтому, когда Нарцисса предложила отпраздновать небольшое торжество, мисс Грейнджер вежливо, но категорично отказалась. Нарцисса не настаивала, но праздник в Малфой-меноре всё-таки состоялся: гости были приглашены, чтобы отпраздновать рождение наследника рода. К огромному удивлению Гермионы, многие их ровесники на самом деле чистосердечно поздравляли её саму и Драко с тем, что они официально стали супругами. Тёмного Лорда, к величайшему облегчению Гермионы, среди гостей не было. Зато были Нинель и Теодор, в чьём поместье состоялось аналогичное торжество всего лишь две недели спустя. С подругой Гермионе удалось переброситься лишь парой слов, девушка весь вечер практически не отходила от Теодора. Старший Нотт в это время о чем-то сосредоточенно перешептывался с Люциусом. А потом полетели дни и недели, стремительно отсчитывая выделенные на общение с новорождённым сыном ею самой шесть месяцев. Грейнджер помнила, что в эти месяцы должна быть со своим ребёнком как можно больше, кормить и предоставлять тепло, комфорт, ласку и любовь. К новорожденному сыну Гермиона привязалась мгновенно. Малыш, как и водилось в волшебных родах, был копией мужчин по линии отца: с неестественно светлым, платиновым пушком на голове и коронными серыми глазками. Притом, фамильный цвет глаз, очевидно, в магическом мире не менялся у младенцев с рождения. Гермиона к этому моменту не была удивлена: Джеймс точно так же родился с яркими, пронзительными глазами своего отца, и Грейнджер, с удивлением призвавшая всеобщее внимание к этому факту, получила длинную и подробную лекцию от Билла Уизли. Чистокровный маг, более того, наиболее знающий именно о традициях и обрядах старого волшебного мира, Билл и объяснил, что к этому примешано очень старое, родовое волшебство. Признаться, парня лишь удивляло, что глаза самого Гарри Поттера не были копией его собственного отца. Или, магглорожденная Лили Эванс оказалась сильнее? Впрочем, этот вопрос особенно не волновал Гермиону ни тогда, ни сейчас. К концу шести месяцев парни позволили им встречаться между собой, и поэтому в один прекрасный, солнечный день в поместье Малфоев вновь смогли собраться все четыре магглорождённые волшебницы. Впрочем, только Гермиона и Нинель стали супругами своих похитителей. У Винсента и Грега родились дочери. Правда, ни отцы младенцев, ни девушки, ни патриархи родов не выражали по этому поводу никакого неудовольствия. А Драко, узнав о рождении девочек, пожал плечами и спокойно произнёс: – Что ж, всегда есть следующий раз. Главное, что проклятие Крэбб и Гойл преодолели, и в их семьях появились дети.