Все будет... часть 2. Митька-ГусенИчка

*** Предрассветные лучи окрасили горизонт в розовый цвет, за окном уже во всю чирикали и ссорились воробьи, цвиркала какая–то птица. Бледная, еле видная луна, стремясь быстрее покинуть светлеющий небосвод, не сдержав любопытства, заглянула в окно спальни. Там, на широкой кровати, обнявшись, лежат двое. Они не спят. Черноволосый мужчина курит, глубоко и с наслаждением затягиваясь, и задумчиво перебирает льняные волосы доверчиво приникшего к нему мальчишки. Закинув худую ногу мужчине на бедро, мальчик нежно поглаживает его по мускулистой груди и неторопливо рассказывает о своей короткой, но уже такой непростой жизни. Митька рассказывает, что в этом году закончил десятый класс, средне так закончил. А в девятом классе ему нравился старшеклассник Пашка Пипл, звезда школы, член команды КВН. Пипл сам пишет и читает рэп и даже выкладывает свои клипы в Интернете (в общем, личность широко известная в узких кругах). В прошлом году, еще до того, как Митька попал к Лаврику, Пашка закончил школу. Митька, первое время, переписывался с ним ВКонтакте. О своих чувствах никогда даже не намекал. А потом все прошло. Куприн внимательно слушает, задумчиво глядя в потолок, выдыхает тонкой струйкой сигаретный дым и молчит. Митька рассказывает про Егошева и Максика. Как тяжело, наверно, живется Максику от постоянных сексуальных переработок. Все–таки обслуживать еженощно и каждодневно Егошева со товарищами, это вам не фунт изюма. Хотя, Митьке иногда кажется, что Максику нравится такой разгульный образ жизни. Все–таки (шепотом) бывший хастлер. – Рад за него, – Куприн, равнодушно зевнув, стряхивает пепел в стоящую рядом пепельницу. Митька рассказывает про мать. Что она его очень любила, что у них были доверительные отношения. Мама называла его Светлячком. Говорила: "Когда ты улыбаешься, то, как светлячок, весь светишься изнутри". У него было очень хорошее и радостное детство, мама Митьку баловала. Она умерла год назад, когда ему было пятнадцать. Отчим тоже хорошо относился к Митьке, играл с ним, брал в походы, но после смерти жены, запил, увлекся азартными играми и влез в долги. Куприн крепко притискивает вздрагивающего Митьку к себе и молча прижимается губами к светлой макушке. Митька рассказывает о жизни с Лаврентием. Как отчим полгода назад проиграл его Старостину в карты. Сначала Митька плакал, а потом ничего, привык. А Лавр его не обижал, в постели сильно не досаждал, трахал быстро и не больно, а иногда, когда просто ласкал, Митьке даже приятно было, несколько раз он даже кончил. (Сцепив на фильтре зубы, Куприн шумно затягивается горьким дымом). А еще Лаврентий иногда давал Митьке денег на кино и мороженое... Неее, неплохой Лаврик был, грех жаловаться. – Лаврик – парень неплохой, только ссытся и глухой,– зло бормочет Игорь, с силой вдавливая окурок в пепельницу. – А? – Митька приподнял голову с плеча Игоря и, удивленно хлопая ресницами, уставился на Куприна. – Да это я так, не обращай внимания, – успокоил его Куприн, возвращая Митькину вихрастую голову на свое плечо. – Давай спать, ГусенИчка. Еще пару часиков можно вздремнуть. Уткнувшись носом Куприну в шею и с наслаждением вдохнув его запах (древесный, с нотками перца парфюм, сигареты и собственный, неповторимый и ни с чем не сравнимый аромат этого удивительного мужчины), Митька притих, время от времени, как бы невзначай, пробуя губами и языком солоноватую кожу любовника, отчего у Куприна покрывалось мурашками все тело и сладко тянуло в паху. – Прекрати, а то выебу. Имей совесть, дай поспать хоть немного. – А я что? Я ничего, – Митька "честными" глазами посмотрел на Куприна, но все же послушно сместился на плечо и тихо засопел. Усмехнувшись, Куприн погладил мальчишку по упругой попе, с удовольствием вспоминая, что он с этой попой делал ночью и, не успев додумать, провалился в сон. А Митька, прижавшись к теплому боку, все никак не мог уснуть. Медленно погружаясь в полудрему, он, как жемчужные бусы, перебирал свои мысли и события последних дней. В целом Митька был доволен теперешней жизнью. Ему очень нравился Игорь, Митька совсем перестал его бояться, поняв, что Куприн не настолько жесток и ужасен, как кажется, но вот его телохранитель Борис... Вот уж, прав был какой–то остряк, сказавший, переделав поговорку – "Не так страшен Черт, как его Малюта". Да уж, обхохочешься. Но и тут Митьке повезло. Пугающий до колик Боря, на протяжении всех этих дней не сводящий с Митьки напряженного взгляда, куда–то пропал вчера, дав, наконец, долгожданный покой. И остался грозный Куприн в единоличное Митькино распоряжение. Тот самый Куприн, нарочито хмурый и строгий днем, но с задумчиво–мягким взглядом, когда думал, что Митька его не видит, и такой страстный и нежный ночью. Весь день, одиноко слоняясь по дому, Митька, жил в предвкушении ночи, с горячечным шепотом губы в губы, нетерпеливыми прикосновениями, когда казалось, что у Игоря тысячи рук и Митька чувствовал его пальцы одновременно по всему телу, обжигающими поцелуями, когда казалось, что душа перетекает в партнера, рваным дыханием и, конечно, таким желанным проникновением, когда Куприн брал, тихо постанывающего Митьку, что–то лихорадочно шепча на ухо, а Митька плавился от наслаждения, уже не понимая, на каком он свете – на этом или уже на том... В общем, Митька был бы счастлив, если бы не одно но... Неделя, отпущенная Куприным Старостину, подходила к концу... И Митька боялся, что Лаврентий вернет Куприну долг, а Куприн вернет Лаврентию Митьку. "Нет–нет, я не смогу так больше жить, я НЕ ХОЧУ!" – Митька всхлипнул, теснее прижимаясь к так необходимому ему теперь мужчине. Игорь во сне пошевелился и, обхватив Митьку за талию, почти уложил его на себя.